Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #18(251), 29 авгycтa 2000

Владимир НУЗОВ (Нью-Джерси)

Я ГЛЯЖУ НА ФОТОКАРТОЧКУ...

В январе 1990 года мой знакомый, фотохудожник Александр Кривомазов, попросил составить ему протекцию - сделать портрет Булата Шалвовича Окуджавы. Имя Кривомазова большинству ни о чем не говорило, но когда я сказал Окуджаве, что в только что вышедшей книге стихов Чичибабина его фотопортрет сделал не кто иной, как Кривомазов, Окуджава тут же согласился - имя Чичибабина было для него паролем.

К тому времени битва за восстановление доброго имени поэта подходила, так сказать, к своему победному концу: исключенный из Союза писателей в 1972 году Чичибабин по ходатайству Евтушенко, Окуджавы и других видных литераторов в Союзе восстановили. На очереди была Государственная премия СССР - последняя перед его распадом. О ней Чичибабин узнал спустя ровно год после описываемых мною событий от того же Окуджавы, позвонившего из Москвы Борису Алексеевичу в Харьков. А Булату Шалвовичу в свою очередь позвонил я, поскольку держал связь непосредственно с Комитетом по Ленинским и Государственным премиям, где "дело" Чичибабина продвигала жена Андрея Вознесенского Зоя Богуславская. Но об этом я расскажу как-нибудь подробно, а пока мы с Сашей и прихваченным для запоминания и рассказа потомкам моим сыном Ильей идем по укатанной снежной дороге от станции Мичуринец к дому Окуджавы. Теперь в нем - музей поэта, открывшийся в августе 1998 года

Дом низкий, одноэтажный - ранчо, как сказали бы мы по-американски. Январский денек выдался ярким, солнечным. Булат Шалвович встретил нас на крыльце без пальто и шапки, пригласил в дом. Ничего поражающего воображение в большой, многооконной комнате, помню, не было, разве только стоявшая на подоконнике вертушка: тоненькая ножка, вертящиеся лепестки. Я все соображал, отчего же она вертится. Почему-то вспомнились школьные познания о том, что свет имеет давление... Саша долго усаживал Булата Шалвовича - как все фотографы-профессионалы, он был слегка занудлив: сядьте прямо, поверните голову налево, пересядьте к окну. Булат Шалвович терпеливо подчинялся, пока вдруг как-то жалобно и в то же время строго не произнес: "Я устал". Мы тут же засобирались, но я уговорил поэта на последний снимок со мной и Ильей. В прихожей Булат Шалвович подал мне дубленку, чем страшно меня смутил. Я пробовал сопротивляться, но он был непреклонен...


Содержание номера Архив Главная страница