Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" №17(250), 15 августа 2000

Владимир НУЗОВ (Нью-Джерси)

"Я ПЕРЕСТАЛ БЫТЬ РАБОМ СИСТЕМЫ"

ИНТЕРВЬЮ С ГЕНЕРАЛ-МАЙОРОМ КГБ В ОТСТАВКЕ, БЫВШИМ РАЗВЕДЧИКОМ ОЛЕГОМ КАЛУГИНЫМ

О.Д. Калугин

- Олег Данилович, вы несколько лет живете и работаете в Соединенных Штатах, но месяц назад публично заявили, что являетесь первым невозвращенцем режима Путина. Поясните, пожалуйста, в чем дело?

- Начну с того, что пока остаюсь российским гражданином, то есть от российского гражданства не отказался. А в Соединенные Штаты я приехал в конце 1995 года по контракту с известной фирмой AТ&T.

В Москве после ухода на пенсию в относительно хорошем возрасте, 55 лет, я занимался бизнесом. Сперва меня пригласили в Российскую телекоммуникационную компанию "Роснет" в качестве вице-президента по внешним экономическим связям - типичная работа для бывшего сотрудника КГБ, особенно разведки (смеется). Затем я состоял консультантом одной французской фирмы по цветным металлам - все эти новые для меня виды работ обогатили мое представление о мире.

По истечении контракта с AТ&T я думал вернуться домой - ни в финансовом, ни в любом ином плане у меня не было помыслов оставаться. В Москве у меня было достаточно хорошее положение: хотя добиться избрания в российский парламент, Думу, я не сумел, народным же депутатом СССР был до самого его распада.

Здесь меня пригласили, параллельно с работой в компании, в католический университет преподавать историю России ХХ века. Через полтора года местные власти указали администрации университета, что работать за пределами пригласившей меня компании AT&T я не имею права. Тогда я запросил у иммиграционных властей гринкарту, ждал ее около двух лет, и тут случился скандал. Газета "Вашингтон таймс", в частности, разразилась "передовицей" под заголовком: "Нет "зеленой карте" красному шпиону". Причина всей этой шумихи была мне ясна, и я заявил: "Не дадите - не надо, уеду домой". Однако спустя полтора года гринкарту мне все-таки дали.

К тому времени обстановка в России начала портиться, последние годы пребывания Ельцина у власти разочаровали многих. Возвращаться туда стало просто небезопасно, тем более, что моя фамилия у многих в России вызывает аллергию. Сейчас, при президенте Путине, люди, напуганные, было, переменами в стране, осмелели, и я вновь стал объектом поношения. Меня обвинили в самых смертных грехах, в том числе в том, что я был агентом ЦРУ чуть ли не с 1959 года. Я решил их поправить: не с 59-го, а с 47-го года, когда в пионерском лагере случайно встретился с американскими туристами. Мне так понравилась их игра на банджо, что я тут же попросил связать меня с американской разведкой (смеется).

Но мне стало не до шуток, когда не газета "Правда" или "Завтра", не другие какие-то органы, послушные старой системе, а сам президент называет тебя предателем. Причем без каких-то формальных обвинений, вне процедурных норм, короче, без суда и следствия тебя объявляют врагом народа. И если раньше я отмалчивался, не отвечал на всякую пачкотню, то теперь решил, что молчать нельзя. Кстати, и Александр Николаевич Яковлев, с которым мы знакомы лет так 40, тоже посоветовал: "Ты не должен молчать, это не тот случай!"

И я ответил "Открытым письмом" Путину, смысл которого в следующем: жить в России при Путине стало небезопасно не только из-за жуткого криминала, но и из-за преследований критиков режима.

Форма моего энергичного протеста против огульного обвинения и выразилась в том, что я попросил политическое убежище в США, то есть стал первым невозвращенцем режима Путина.

- В своей книге "Прощай, Лубянка" вы пишете о том, что примерно 30% гостиницы "Пекин" принадлежало КГБ. Уж не за это ли Путин назвал вас предателем? Это я шучу, как говаривал Райкин.

- Я думаю, что в данном контексте предательство надо рассматривать как измену духу корпорации, которая называется КГБ. Российских секретов я не раскрывал, они у всех на виду, а советские секреты, которые знал, стали достоянием всех граждан.

Впрочем, должен сказать, что я в свое время предал огласке то, что считалось секретным. Например, запрет на проверку сигналов о незаконной деятельности партаппарата, организация политических убийств, систематическая фальсификация документов по вопросам внешней и внутренней политики. За это Горбачев лишил меня и генеральского звания, и наград, и пенсии. Однако после августовского путча 1991 года он же меня и реабилитировал.

Все упирается в вопрос, что понимать под патриотизмом: защищать старую советскую систему, защищать кровавый режим, институты власти, которые погубили миллионы невинных граждан - или разделаться с ними раз и навсегда? Я был в свое время одним из инициаторов проведения так называемого Нюрнбергского процесса в России над КПСС и КГБ, не имея в виду кого-то посадить или расстрелять. Этот процесс должен был стать формой морального осуждения прошлого режима. Я считал это абсолютно необходимым, если мы хотим очиститься. И если мы хотим просить прощения, мы должны покаяться. Этого не произошло. Кто-то, конечно, покаялся, но - не страна, не ее элита, управлявшая страной в течение 75 лет. Да, я помог развалу КГБ и горжусь этим, но для многих, в том числе и для сотрудников аппарата президента России, я предатель. А я считаю, что я патриот России, но России, которая будет, а не той, которая есть.

- Каким главным качеством, на ваш взгляд, должен обладать президент любой страны?

- Прежде всего он должен желать добра и мира своему народу, мира и добра каждому человеку. Великая абстракция всеобщего благоденствия и счастья, закрывающая глаза на реальные проблемы конкретных людей, называется демагогией. А главное качество руководителя государства - это честность перед собственным народом и перед своими соратниками. Я думаю, вот это честное, доброе отношение к великому долгу служения стране и определяет лицо любого президента - будь то Россия, Америка или Венесуэла.

- Олег Данилович, теперь открою вам секрет: точно такой вопрос я задал три года назад Вадиму Викторовичу Бакатину. И получил ответ, едва ли не дословно совпадающий с вашим...

- Это не удивительно, потому что мы с Бакатиным живем на одной волне, у нас общее понимание задач, ценностей жизни. И в чем-то общее прошлое. Сейчас он вовсе не у дел, его оклеветали, затолкали в угол, желая превратить в ничтожество. Он человек самостоятельный, трезво мыслящий, порядочный. Я вспоминаю свою беседу с Горбачевым несколько лет назад, когда он, характеризуя Бакатина, сказал: "Он был слишком порядочен для той работы, которую ему поручили: руководить МВД, а потом и КГБ".

После августовского путча Бакатин пригласил меня, опозоренного, дискредитированного генерала, стать его заместителем по КГБ. Я пришел к нему и сказал:

- Вадим Викторович, я ведь предатель, агент ЦРУ!

- Да брось ты дурака валять, давай начнем работать, вместе реформировать КГБ.

Я в свою очередь возразил:

- Работать в КГБ больше не стану никогда! Но если вы хотите, буду не вашим заместителем, а вашим советником по реформе, по кадрам. Однако без всякой оплаты, на общественных началах.

Вадим Викторович согласился, мы с ним сотрудничали в таком тандеме вплоть до развала СССР в декабре 1991 года.

Надо сказать, он не только хороший администратор, хотя некоторые считали его грубоватым - он ведь бывший строитель, употреблял иногда ненормативную лексику. Он глубокая, художественная натура: пишет картины, интересуется поэзией, знает наизусть массу стихов. Для СССР он был находкой, да и для нынешней России - тоже. Кстати говоря, не все знают, что Ельцин предлагал ему быть вице-президентом, но Бакатин - по просьбе Горбачева - отказался, после чего этот пост Ельцин предложил Руцкому, а Бакатина невзлюбил.

- Не откажись Вадим Викторович тогда, многое в России могло бы сложиться иначе, правда? Теперь задам вам школьный вопрос. Возьмем два дружественных государства, например, Израиль и Соединенные Штаты. Непонятно, почему один союзник шпионит против другого. В США уже много лет сидит в тюрьме шпион Израиля Джонатан Поллард, выдавший некие американские секреты. Но какие секреты могут быть у друзей?

- Помимо общих идей, дружб и взаимных интересов, существуют еще национальные интересы, желание знать больше, чем тебе формально могут передавать твои друзья, соседи, союзники. Израиль находится в очень сложной ситуации, когда его суверенитет постоянно подвергается давлению, угрозам. Сама законность существования Израиля, по крайней мере, в представлении арабского мира, как бы под вопросом. Поэтому, не оправдывая никакой шпионаж против друзей, можно понять желание Израиля обеспечить свои национальные и военные интересы, прибегая к дополнительным средствам информации, которые они, возможно, не могли получить законным путем. Говорю это, повторяю, не в порядке оправдания руководителей Израиля, а в порядке моего личного разъяснения.

- Еще о разведке, теперь уже о советской и российской. Мне кажется, она работала неплохо, если не сказать - хорошо. Но ведь решения, с учетом данных разведки, принимали то ли политические авантюристы, то ли дураки: взять хотя бы Венгрию, Чехословакию, Афганистан, ту же Чечню. Вас это огорчало, вызывало чувство недоумения, протеста?

- Во время событий в Венгрии я был еще слишком молод, чтобы понять происходившее, а вот когда наши танки вошли в Прагу, для меня это стало сигналом. Сигналом того, что эпоха оттепели, либерализации, провозглашенная Хрущевым, закончилась. Спустя четыре года после того, как убрали Хрущева, стало ясно, что Брежнев медленно и верно ведет нас к тому, что мы имели в конце 80-х годов: экономический застой, маразм, стагнацию - называйте как угодно. Я в то время, в 1968 году, был в Вашингтоне, исполнял обязанности резидента КГБ в Соединенных Штатах. И у нас были серьезные источники в американской разведке, мы получали совсекретную информацию из Госдепартамента, министерства обороны, других организаций - из которых следовало, что американцы и их союзники были весьма встревожены событиями в Чехословакии и, в сущности, не знали даже, что делать. Ведь то был естественный процесс брожения, который вылился в Пражскую весну. Американская разведка не планировала ее, не засылала шпионов или провокаторов, о чем трубила тогдашняя советская пресса.

Я послал телеграмму Андропову о том, что ни американская разведка, ни правительство США не занимаются деятельностью, направленной на развал социалистического строя в Чехословакии. Напротив, они находятся в замешательстве.

Я не ожидал, что моя телеграмма вызовет ликование, что все наши мероприятия по Чехословакии будут отменены и тому подобное. Но то было делом чести - ведь разведка должна объективно информировать и просвещать своих руководителей о том, что делается в мире.

Андропов, получив мою телеграмму, приказал: "Никому не показывать, уничтожить немедленно!" Телеграмма противоречила всей линии советского руководства... Сейчас опубликованы документы Политбюро, касающиеся тех событий. Оказывается, инициаторами идеи вторжения стран Варшавского договора в Чехословакию были Андропов и Устинов. Энергично возражал Косыгин, колебался Брежнев, но КГБ и военно-промышленный комплекс в конечном счете победили. Чехословацкие события стали для меня в какой-то мере поворотными, хотя, разумеется, я не выходил на улицы Москвы с протестом и не поднимал лозунгов в защиту чехословацкой свободы. Но на своем конкретном месте я считал необходимым говорить правду руководству, независимо от того, нравится она ему или нет. Это, собственно говоря, и стало причиной моих последующих конфликтов с руководством КГБ.

- Об Олдридже Эймсе с вами можно говорить? Он ведь отбывает пожизненное заключение в тюрьме Александрии - минутах в двадцати езды отсюда. У вас не было хотя бы гипотетического желания встретиться с ним?

- Начнем с того, что я его не знал: когда я работал в разведке, он еще не был нашим агентом. Он появился на горизонте в то время, когда я уже работал в Ленинграде, а о таких вещах знает очень узкая группа людей. Один из принципов разведки КГБ - строгая конспирация, закрытие имен наших источников. Желания встретиться с Эймсом у меня нет. С точки зрения нанесения ущерба американской разведке он, несомненно, самая крупная фигура.

Другим нашим агентом высшего класса в США был Джон Уокер. Я не ходил на явки с Уокером, но был, говоря по-американски, его супервайзером. Это фигура, может быть, даже более важная, чем Эймс, хотя и не такая яркая. Он был всего лишь младшим офицером в криптографическом отделении американского военно-морского флота.

Он работал на нас около 19 лет, и его информация обеспечивала нам доступ к шифрованной переписке всего американского военно-морского, в том числе, подводного ядерного флота, который был и остается самой серьезной силой в условиях военной конфронтации. По понятным причинам: подводная лодка может подойти в международных водах на расстояние 200 миль, направить ракеты, скажем, на Москву, которые за считанные минуты достигнут цели. Так вот, мы читали переписку всех американских флотов, поэтому, если бы возникла предвоенная ситуация, мы были бы в курсе дела подготовки вооруженного конфликта и могли принять меры вплоть до превентивного ядерного удара. Андропов знал о существовании Уокера, он считался стратегическим агентом "номер один", о котором знали некоторые члены Политбюро. Но он был разоблачен и, как и Эймс, получил пожизненное заключение.

- Олег Данилович, но вы, руководя им, насколько я понимаю, нанесли вред Соединенным Штатам, поэтому вам и не хотели давать грин-кард?

- Насчет вреда - особый разговор, но не хотели давать карту, в том числе, и из-за Уокера. Без всякого хвастовства могу сказать, что я был успешным оперативным работником в США, затем руководил большим коллективом, которой назывался Управлением внешней контрразведки.

Кроме уокеровской, была другая, более драматическая история: Артамонов-Шадрин, бывший командир эсминца Балтийского флота, сбежал в 1958 году из Польши со своей любовницей-полькой. В конце концов он оказался в Америке и стал консультантом американской разведки. Нашли мы его в Вашингтоне, он был приговорен нашим трибуналом к расстрелу - как все военнослужащие, изменившие Родине. Его могли убить на месте - советский КГБ имел длинные руки. Но здравый смысл возобладал, и мы решили попытаться его завербовать. Использовали его сына, жившего в Ленинграде, его жену, ностальгию по Родине. Попытка вербовки увенчалась успехом, несколько лет он снабжал нас ценной, с нашей точки зрения, информацией.

Но оказался он двойником, то есть в свое время доложил о вербовке кому следует в Вашингтоне. В конечном счете мы его разоблачили благодаря другому агенту, которого имели в западных спецслужбах.

И когда стало совершенно очевидно, что Артамонов-Шадрин - предатель, было принято решение его похитить и привезти в Советский Союз. Но не для физической расправы, а чтобы продемонстрировать всему миру: нельзя доверять советским перебежчикам, поскольку все они - двойные агенты КГБ.

Идея состояла в том, что, похитив его и поработав с ним в Москве некоторое время, мы бы затем посадили его перед телекамерами, и он бы всему миру рассказал, как в 1958 году сбежал по заданию советской разведки и успешно работал на американском континенте в пользу СССР.

Это была такая большая, я бы сказал, дизайн-программа. Но, к сожалению, во время его похищения доза снотворного, которую ему всадили в машине, оказалась, видимо, чрезмерной - сердце его не выдержало. И когда его из Австрии затащили на территорию Чехословакии, он скончался - в Москву привезли уже труп.

Американцы тогда подняли шум, Брежнев, вовлеченный в это дело, ответил: "Это ЦРУ его убило". Эту идею подсказали ему мы: он, мол, был агентом КГБ, а ЦРУ обманывал.

Но потом настали другие времена, и я открыл правду, что он был агентом американской разведки и был похищен нами. И рассказал, как все это происходило. Тогда американцы посчитали, что я заслуживаю наказания, а не поощрения. Я парировал их обвинения тем, что именно они проявили абсолютную безответственность, втянув в двойную игру человека, приговоренного в СССР к смертной казни. Игра с КГБ, по сути, обрекала его на верную смерть. Безответственность американцев и привела в итоге к печальным последствиям. Кто же виноват - мы или они? ЦРУ виновато, с него и спрашивайте.

- Не могу не спросить вас о трех известных мне фигурах: Пеньковском, Гордиевском, Викторе Суворове. Только что в книжных магазинах Нью-Йорка появились "Записки из тайника" Олега Пеньковского. Это не фальшивка, как вы считаете?

- Не знаю, как могла выйти книга Олега Пеньковского, если его расстреляли много лет назад. Это был обычный агент в нашем понимании, но для американцев это был агент выдающийся. Дело в том, что до 1950 года - многие этого, кстати, не знают - ЦРУ не имело ни одного агента в СССР. Они вербовали людей в "Посеве", в других эмигрантских организациях, но внутри СССР они не имели ничего. Первым был полковник ГРУ Попов, вторым - Пеньковский.

Он раскрыл американцам глаза на многие вещи - не только на военные, но и на советскую политическую верхушку, в которую был вхож.

Для ЦРУ он был весьма ценным агентом, хотя они его и провалили из-за своего непрофессионализма. Это я могу сказать с полным основанием. Но они его чтут как одного из своих героев, который как будто бы и не работал за деньги - я вполне это допускаю. Допускаю потому, что на советскую разведку не за деньги, а за идею работали тысячи людей, в том числе, знаменитости в мире науки, дипломаты, военные. Но для американцев это было первое приобретение такого рода, и он им здорово помог во время кубинского кризиса, когда Хрущев пытался блефовать перед Кеннеди. Американцы знали подлинное состояние советской военной машины, знали, что Хрущев никогда не рискнет на военные действия, защищая Кубу. Поэтому они жали смело и добились, в конечном счете, вывода советских ракет с Кубы.

Ну, а в остальном... Когда меня спрашивают, кто был Пеньковский, я отвечаю: несомненно, предатель.

Таким же был и Гордиевский. Кроме того, он, будучи сотрудником КГБ, был и агентом английской разведки. Году в 91-м - я был тогда в качестве народного депутата СССР в Лондоне - ко мне пришел Гордиевский, сам, по собственной инициативе. И спросил, могу ли я как народный депутат СССР помочь ему организовать выезд из СССР в Англию его семьи. Я сказал ему, что считаю его предателем, но относительно выезда семьи искренне ему сочувствую: почему должны нести наказание его жена и дети? Я этого не приемлю, но и помочь ему как депутат не могу. А на вопрос Гордиевского, что же ему делать, посоветовал обратиться в организации по правам человека, к Тэтчер - она тогда была премьер-министром, к президенту Рейгану. Попробуй, говорю, поднять общественное мнение, может, это поможет. Он кивнул головой и ушел. Скорее всего сыграли роль не эти обращения - они никогда бы не сработали. Просто, когда Бакатин стал Председателем КГБ, он сказал: "Пусть едут". (Напомню читателям, что мой собеседник был в то время советником В.В.Бакатина - на общественных, правда, началах. - В.Н.)

Гордиевский же в любом понимании остается предателем.

Аналогичный случай - Виктор Суворов, правда, он, как и Пеньковский, работал в военной разведке - ГРУ. Человек он талантливый, пишет увлекательно, поднимает большой исторический материал, чтобы убедительно доказать свои тезисы. С некоторыми из них я не согласен, но читается это, повторяю, с интересом. Если давать ему краткую характеристику, то она звучит так: предатель, но талантливый человек. Это бывает...

- Несколько слов, Олег Данилович, о евреях-разведчиках.

- В 1922 году, по окончании Гражданской войны, в ГПУ, куда входила разведка, работало 49 тысяч человек. Замечу, что в 1980 году в КГБ насчитывалось уже около 500 тысяч. Так вот, из тех 49 тысяч 38 тысяч, подавляющее большинство, были русские. На втором месте были евреи - 4,5 тысячи. На третьем месте - латыши, на четвертом - поляки. Это показывает интернациональный характер тогдашней службы безопасности и разведки, искреннюю веру людей в торжество коммунистических идей...

Кстати, если взять социальный срез, то половина работников ГПУ была из интеллигенции, включая 400 человек дворянских, так сказать, кровей. И еще 112 священников различных конфессий.

Евреи играли очень видную роль в советской разведке - вплоть до кроваво-преступных чисток 30-х годов и сталинского безумия с фантастическим заговором врачей, убийством Михоэлса в конце 40-х-начале 50-х. Когда я завершал свой путь в разведке, евреев там уже не было.

Но одного держали: в бухгалтерии. И когда к нам приезжали представители братских социалистических разведок - у них, кстати, евреи работали, особенно в Венгрии, - и поднимался вопрос о национальном составе работников разведки, мы говорили: "У нас все национальности присутствуют. Евреи - пожалуйста! Пригласите еврея..." Но никакого отношения к разведке, кроме как к подсчету финансовых издержек, этот человек не имел. Вот вам эволюция советской системы (смеется).

- Что вы считаете звездным часом вашей жизни?

- Звездный час настал тогда, когда я решил стать самим собой. Не приспособленцем, не чиновником, не коммунистом, а человеком - каким, я считал, должен быть, но мешала советская система. Это произошло как раз в горбачевские времена. Должен сказать, я очень благодарен Горбачеву, потому что он вдохновил миллионы людей подняться из лжи, лицемерия, рабства. Мне это было сложнее, потому что я был частью системы, мне было трудно разрывать кровную связь с организацией, которая тогда была еще сильна, коварна и кровожадна. Но я набрался мужества встать на защиту человека, обвиненного в шпионаже против Советского Союза, сказать, что он не виновен и я готов за него поручиться. Я долго беседовал по поводу этого человека с Андроповым, и он на меня напирал:

-Да как ты ему можешь верить? Ведь он агент ЦРУ!

- Нет, - возражал я ему, - он не агент, потому что агент ЦРУ не станет заниматься валютными операциями.

Речь идет об одном нашем агенте, русского, кстати, происхождения, которого я завербовал, когда он был еще студентом Колумбийского университета. Американцы не успели его арестовать, он бежал и, оказавшись в Москве, стал через некоторое время смотреть на советскую действительность несоветскими глазами. КГБ это не понравилось, там решили, что он двойной агент - заслан к нам американской разведкой, чтобы разлагать нашу интеллигенцию. Это был очень сильный ученый-химик, но его высоко ценили и историки, и политики. Примаков, тогда директор Института мировой экономики, говорил мне: "Какой замечательный парень!" Он же первым мне и позвонил, когда этого человека арестовали. И я оказался перед выбором - промолчать или встать и сказать: то, что произошло с этим человеком, несправедливо. С аналогичной дилеммой однажды в жизни многие сталкиваются, правда? Я встал и сказал, хотя это мне, в конечном счете, стоило карьеры...

Андропов отправил меня в Ленинград, и после работы в разведке я оказался во внутреннем аппарате КГБ. Если раньше для меня врагами были иностранные разведки, здесь врагом оказался собственный народ. И наша функция состояла вовсе не в защите народа, а в защите руководителей - от возможных смещений с работы, от тех, кто укажет им на их воровство и пьянство.

Это меня страшно покоробило. Только Горбачев, придя к власти, придал мне сил, иначе я бы просто плюнул на все, ушел на пенсию и занялся рыбалкой.

Необходимость перемен созревала тогда во всем обществе, тревожила сердца миллионов людей, и Горбачев дал выход, сподвиг меня на действия. В 1986 году я написал письмо в ЦК КПСС и Генеральную прокуратуру о коррупции в ленинградском партийном и советском руководстве.

Через две недели - комиссия ЦК, КГБ и Прокуратуры. Но проверять приехали не описанные мною факты, а...меня. И тогда последовал завершающий акт моей борьбы пока еще внутри системы: я написал письмо Горбачеву и передал его через Александра Николаевича Яковлева адресату.

Я писал, что если он не реформирует КГБ, это государство в государстве, то оно его погубит. Это был январь 1987 года, а в августе 1991 года, вернувшись из Фороса, Горбачев с трибуны съезда народных депутатов заявил: "КГБ - это ничто иное, как государство в государстве, и оно, это государство, должно быть разрушено".

Вот это и был мой звездный час...

- Олег Данилович, вы встречались со многими выдающимися людьми. Кто из них произвел на вас наиболее яркое впечатление?

- Сложный вопрос, поскольку людей высокого ума, эрудиции, глубокой порядочности мне действительно посчастливилось встречать довольно часто. Те же Бакатин, Яковлев, Горбачев. Я очень хорошо отношусь к Михаилу Сергеевичу, несмотря на все его шатания и колебания. На книге "Прощай, Лубянка!" я написал: "Уважаемому Михаилу Сергеевичу, человеку, освободившему Россию от рабства и сделавшему меня свободным человеком".

Александр Николаевич Яковлев - очень неоднозначная фигура, но, несомненно, яркая. В этом году должна выйти его книга, которую я частично прочитал в рукописи. Это одно из убийственных описаний советского режима, сделанное человеком изнутри, знавшим всю политбюровскую кухню. Он нашел в себе мужество порвать с системой, был оплеван, превращен в чучело для избиения.

Еще назову своего, так сказать, крестного отца в политике - Юрия Афанасьева, человека, к которому я пришел несколько минут спустя после того, как получил в КГБ удостоверение об отставке. Я пересек Лубянскую площадь, вошел в здание Архивного института на улице 25-летия Октября, ректором которого был Юрий Николаевич, и сказал ему: "Я отставной генерал КГБ, хочу участвовать в демократических переменах в нашей стране". Он приветливо посмотрел на меня - мы не были с ним знакомы - и говорит: "А мы всегда знали, что такие люди, как вы, будут с нами". (Юрий Афанасьев был одной из самых ярких фигур перестройки. Именно он с трибуны Первого съезда народных депутатов СССР назвал улюлюкавших и захлопывавших академика Сахарова "посланников народа" "агрессивно-послушным большинством". - В.Н.)

Работая в Ленинграде, я жил в одном доме с Георгием Александровичем Товстоноговым. Он знал, конечно, где я работаю, но мы с ним очень сдружились, оказались, несмотря на разные сферы деятельности, родственными душами. Я часто проводил с ним вечера...

Назову еще двух ленинградцев, двух полных тезок: всемирно известного дирижера Евгения Александровича Мравинского и выдающегося актера Евгения Александровича Лебедева. Он был женат на сестре Товстоногова. Человек невероятных душевных качеств... К сожалению, никого из троих уже нет в живых.

- Мы беседуем в вашем офисе, окнами выходящем на Белый дом. Чем занимаетесь на работе, если не секрет?

- Секрета нет - мы консультируем клиентов по первоначальным инвестициям в Россию.

Я консультирую также по поездкам в Россию и другие страны бывшего Союза Министерство энергетики США, имеющее там большие программы по ликвидации наших ядерных установок. Многие американские ученые ездят туда и хотят, чтобы я их просвещал: с чем они могут иметь дело в России, включая всякие пакости от моих бывших коллег. Я рассказываю и о том, что могло бы случиться с ними в старые времена, хотя сейчас в этом отношении положение несколько улучшилось.

Кроме того, я преподаю, регулярно читаю лекции в университетах Мэрилендском, Джонса Гопкинса, в Смитсоновском институте и т.д.

Честно говоря, я доволен своей востребованностью в этой стране. Самое худшее, что могло бы со мной случиться - это оказаться пенсионером без дела. То, что я занят, доставляет мне огромное удовольствие - и чисто интеллектуальное, и эмоциональное, и даже, если угодно, физическое.

- Ну, и последний по ходу интервью, но не последний по значению вопрос о семье. Вашу жену по-прежнему зовут Людмила? Вы редкий, по современным понятиям, однолюб. А у разведчика ведь масса соблазнов в этом плане... Несколько слов о детях, внуках.

- С женой мы познакомились в Ленинграде, она училась в восьмом классе, я - в девятом. В браке состоим 46 лет - я женился рано, в 20 лет. У нас две дочери, обе сейчас здесь: старшая с внуком приехала из Москвы на школьные каникулы. Была сотрудницей Института востоковедения, преподавала историю. Работала также в советской разведке еще во времена Евгения Максимовича Примакова. А вторая дочь, глядя на отца, рано вышла замуж - после десятилетки, пыталась учиться в медицинском институте, но бросила. Сейчас работает в компании "Биотек", то есть занята медицинскими исследованиями. Как будто бы ее семья прижилась здесь, это был ее выбор. А жить в Америке - непросто. Старшая дочь пока раздумывает, возвращаться в Россию или нет. Я не хочу ее подталкивать, пусть решает сама.


Смотри также:


Содержание номера Архив Главная страница