Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #17(250), 15 августа 2000

Мендель МОГИЛЕВСКИЙ (Питтсбург)

БОМБЕЖКА ГОСПИТАЛЯ

В конце августа 1941 г. все работники Кронштадтского военно-морского госпиталя были ознакомлены с планом противовоздушной обороны госпиталя. По этому плану в случае воздушной тревоги люди со всех трех этажей госпиталя были обязаны собраться на первом этаже. Предусматривались места размещения людей для каждого отделения. План был назван по имени нового сотрудника госпиталя - его разработчика, начальника ПВО госпиталя сержанта Зайцева. Матросы санитарной роты и медицинский персонал госпиталя считали, что многое в этом плане противоречит здравому смыслу.

В начале сентября начальник госпиталя полковник Ермаков вызвал меня в кабинет. Там, кроме самого Ермакова, находился молодой человек в форме сержанта. Ермаков сказал:

- Поздравляю тебя, майор, к твоим основным обязанностям замначальника биохимической лаборатории госпиталя добавляется еще одна работа - ты по совместительству назначен на должность начальника химслужбы. Тебе придается команда из 33 матросов. В связи с этим к тебе есть дело. Знаешь план Зайцева? Так вот, познакомься с его автором. Его прислал к нам Ленгорвоенкомат на должность начальника ПВО. Задачи химслужбы и ПВО пересекаются, так что помогай молодому специалисту советами и опытом.

Я тут же откровенно сказал Зайцеву, почему медики и матросы думают, что его план нуждается в переработке:

- Вы предлагаете при бомбардировке остаться в стенах госпиталя, которые могут рухнуть, и почему-то не рассматриваете как укрытие глубокий и вполне приспособленный для людей подвал.

Зайцев ответил, что подвал находится в плохом состоянии и для своего использования нуждается в переоборудовании. Кроме того, у люков, служащих входом в подвал, при тревоге могут возникнуть очереди и пробки. Стены же госпиталя полутораметровой толщины и против бомб устоят.

Зайцев говорил заносчиво и резко, как человек, чье авторское самолюбие было задето.

Я возразил, что у подвала много люков, и за несколько минут после сигнала воздушной тревоги весь коллектив госпиталя, распределившись между разными люками по правильно составленному расписанию, успеет укрыться в подвале.

Убедить Зайцева мне не удалось - он остался при своем мнении.

Команда матросов-химиков была укомплектована из квалифицированных рабочих ленинградских заводов. Это были опытные и сметливые люди. Они бранили план Зайцева, называя его не только глупым, но и опасным. Когда я сообщил об этом Ермакову, он сказал

- Майор, разве ты не знаешь, что на военной службе хоть сто раз говори - все бесполезно. Надо просто один раз рапорт подать.

В это время в кабинете Ермакова находились начальники отделений госпиталя - доктора Гафт, Юльчевский и Тамбовцев. Они меня поддержали, также неодобрительно отозвавшись о вредном, по их словам, плане.

- Ну вот, вы вся кучей навалились на Зайцева, а спросите рентгенолога Меркулова - он вам скажет, что наш госпиталь как крепость. Разбомбить его никому не удастся, - улыбнулся Ермаков.

- Извините, товарищ полковник, кадровые, вроде Меркулова, страдают избытком оптимизма, - не выдержал я. - Хотите расскажу, как на второй день войны, когда я пришел в госпиталь, Меркулов со своими дружками, тоже кадровыми офицерами, встретил меня? В новых, с иголочки кителях и начищенных до блеска ботинках они окружили меня, и Меркулов со смехом сказал: "Мы думали, что вы явитесь из запаса с самоваром и домработницей и собирались устроить вам полундру, а вы пришли без домработницы и полундру сорвали. Да и правда, на что вам домработница - через три месяц мы расквасим нос Гитлеру и вы вернетесь в свои городские хоромы". Вот так говорили ваши кадровые, когда повсюду шли отчаянные бои.

- Я вас понимаю, - отозвался Ермаков. - Но лучше об этом помалкивать, а то дойдет до СМЕРШа, и вам "пришьют" трусость. Что же касается плана Зайцева, то не кажется ли вам, что специалист, присланный Ленгорвоенкоматом, должен разбираться в ПВО лучше нас, врачей?

Начальник госпиталя, так же, как и я, знал, что СМЕРШ раздувает дела из ничего. Поэтому я принял его предупреждение с благодарностью, а насчет Зайцева заметил:

- В неразберихе первых дней войны в специалисты мог попасть даже человек, представивший из ЖАКТа справку, что он потушил несколько зажигалок.

Выйдя из кабинета начальника и обдумывая наш разговор, я нашел в словах Ермакова странную двойственность: с одной стороны, он как будто видел изъяны плана Зайцева, с другой стороны - ничего не делал, чтобы положение изменилось. Ситуация разъяснилась на следующий день, когда, оставшись в биохимической лаборатории вдвоем с лаборанткой Басиной, я услышал от нее очередную сплетню, которой с ней поделилась "Моя". Кличка "Моя" пристала к жене начальника лаборатории Балашенко - он иначе о ней и не говорил, как только: "моя заболела", "моя приготовила", "моя обменяла хлеб на сигареты" и т.п. Оказалось, что мать Зайцева была директором табачной фабрики "Лаферм" и снабжала Ермакова роскошными коробками папирос. В это время курево было дороже хлеба - и Ермаков одаривал папиросами своих высокопоставленных друзей. Забраковать план Зайцева означало признать его некомпетентность, а это могло сильно повредить ему в дальнейшем продвижении по службе. Портить же отношения с такой мамой Ермаков, естественно, не хотел.

...Немцы были пунктуальны. Прилетали ровно в 2 часа ночи, опускали на Кронштадт гроздья "светильников" и кружили над куполом кафедрального собора. Говорили, что подготавливается бомбардировка морского завода. Дальнобойные орудия и зенитки линкора "Марат" создавали плотную стену огня, препятствуя немцам наступать на Ленинград как со стороны Финляндии, так и со стороны Петергофа. Морской завод бесперебойно снабжал артиллеристов снарядами. В 4 часа ночи немцы улетали. Женскому медицинскому персоналу для сна оставалось время от четырех до шести утра. К завтраку кают-компания уже была полна. У девушек находилось о чем посудачить. Часто бранили начальство, которое всегда есть за что поругать. Крепко доставалось Ермакову, который ради сигарет закрыл глаза на никуда не годный план. Не раз разговор заходил о мамаше Зайцева, улещавшей Ермакова сигаретами.

Однажды в кают-компанию вошел хирург Садыков. Он был исключительно скромен, даже застенчив. Любил петь татарские песни, которые многим нравились. Как только он вошел, разговор между девушками оборвался. Он это заметил:

- Почему вы замолчали? Я, наверное, вам помешал?

Самая бойкая из медсестер ответила:

- Мы только что ругали вашего сородича Ермакова - ведь он поддерживает Зайцева!

- Если вы имеете в виду, что мы оба татары, то это ничего не меняет. Я так же, как и вы, вижу, что происходит. Но Ермаков недавно меня заверил, что подготавливает подвал как бомбоубежище вопреки Зайцевскому плану. Так что все будет в порядке!

Дополнительное подтверждение слов Садыкова пришло от заместителя Ермакова капитана Сашигина, который многим говорил, что налаживает свет в подвале.

До поры до времени немцы как будто не замечали госпиталя. Потом произошло то, чего все страшились. В середине октября 1941 года немецкая эскадрилья тучей налетела на госпиталь. На кочегарку госпиталя были сброшены две двухтонные бомбы. Массивные стены прилегающего к кочегарке госпитального здания рухнули, похоронив под собою 156 человек. Начальнику венерологического отделения Багдарсаяну, как и другим жертвам, повезло - он был убит мгновенно. Его заместитель доктор Коган скончался в невероятных мучениях. Его нога была зажата между двумя глыбами. Он кричал: "Отрежьте мне ногу". Его вопль был слышен сквозь завесу поднявшейся пыли, поверх стонов и криков мечущихся в панике людей. Когда немцы улетели, капитан Сашигин накормил людей сухим пайком, организовал разборку завалов, очистку госпиталя от пыли и захоронение мертвых. Подвал оказался почти не затронутым бомбами.

С тех пор в ожидании повторных налетов люки подвала держались открытыми. Была, наконец, осуществлена идея, выдвинутая врачами госпиталя еще до бомбежки и отвергнутая Зайцевым, - оборудовать в подвале палату для тяжелораненых.

Люди требовали суда над Зайцевым. Начальник медицинской части флота генерал-лейтенант Андреев знал обо всем, но предпочел отмолчатся. Зайцев вышел сухим из воды. Ведь если бы судили Зайцева, то пришлось бы к делу привлекать и Ермакова, который его поддерживал. Но Ермакова Андреев тронуть не мог, так как тот оказывал ему немаловажные услуги. Одна из них заключалось в том, что Андреев направлял в госпиталь своих родственников и друзей на несколько дней, а Ермаков представлял их к награждению как защитников Кронштадта. Так, высшими орденами было награждены "воевавшие" в Кронштадте одну неделю супруги Новоселовы, чей сын женился на дочери Ермакова.

...Многие годы в день Победы я приходил на братскую могилу, где были похоронены 156 человек. Там я встречал своих соратников. Они также приходили почтить память погибших товарищей. Ни Зайцева, ни Ермакова я не видел там ни разу...


Смотри также:


Содержание номера Архив Главная страница