Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" №14(247), 4 июля 2000

Яков ЛИПКОВИЧ (Кливленд)

ГРУСТНЫЕ РАССКАЗЫ

КАК Я СТАЛ ЕВРЕЕМ

Э...э...что говорить! Вся жизнь моя до отъезда в Израиль - один анекдот...

Вот послушайте: мой дед по маме был щирий украинец. Русских, или, как он говорил, москалей, на дух не переносил. Чтобы зять был русский? Что вы! "Щоб и думати не змогла!" - говорил он маме, когда однажды увидел ее с русским пареньком. А она - не назло ему, так уж получилось - возьми да и выскочи замуж, да не за русского, а за моего папу, еврея, вот с таким сноблом, как у меня теперь. Три дня деда в больнице отхаживали, под капельницей держали.

В итоге шесть лет он маму на порог к себе не пускал. "Нехай вона за своими жидками якшается!" Чистый Тарас Бульба! Я тебя породил, я тебя и убью!

На седьмой год как-то встретил он нас с мамой на улице и удивился, что я мало на еврея похож - такой светленький, голубоглазенький, хоть картину с меня пиши в духе художника Нестерова.

Помню, он еще маму спросил:

- Це твий?

- Мий, тату, - ответила мама.

- Дивись, якы сублимация! - покачал дед головой.

Это потом, уже взрослым, я узнал, что означает эта сублимация. Переход вещества при нагревании прямо из твердого состояния в газообразное. Дед был по специальности химик и иногда любил такие выражения. Мама, конечно, поняла, что он имел в виду.

В тот день он пригласил маму заходить.

- Прийду, тату, - ответила мама.

- Та и його приведи! - смилостивился дед.

Об отце разговора не было. Так они ни разу и не встретились, отец с дедом. А потом уже и не могли встретиться: отец погиб на фронте чуть ли не в первые дни. Рассказывали, что он попал в плен и кто-то из папиных однополчан сразу же выдал его, как еврея. Короткая автоматная очередь - и все!

После войны мама вышла замуж за своего одноклассника - на этот раз уже русского парня. Дед поворчал, поворчал и смирился...

И рос я, как сами понимаете, в нееврейской среде, хотя у меня было немало родственников и со стороны отца. Сперва меня еще тянуло к ним, особенно к бабушке, которая прямо души во мне не чаяла. А потом, когда началась эта свистопляска с космополитами и врачами-вредителями, дед мой, щирий украинец, все уши прожужжал маме, что надо как-то определиться с моей национальностью. Мол, парню скоро шестнадцать лет, паспорт должен получить. Что запишут "туда", так и жизнь сложится. Ну, и записали меня украинцем: Илья Борисович Кац - украинец. Регистраторша, что записывала, даже хмыкнула. Но записала, потому что рядом со мной стоял дед и с нее, этой стервы, не спускал сердитых глаз. Конечно, все это помогло мне, как мертвому припарки. Как и всех, за милую душу дискриминировали и в учебе, и в работе и т.д. Даже еще с большим удовольствием - с процентами за еврейскую хитрость. Ладно. Все кончилось тем, что я перестал считаться с подлецами и совершил недвусмысленный поворот на сто восемьдесят градусов - стал вместе с другими родными по папе готовиться к отъезду на историческую родину. Но вот запись в паспорте "украинец" гирей висела на шее. Дед к тому времени уже перебрался в мир иной. И о моем желании еще раз сменить национальность так и не узнал...

Хотите верьте, хотите нет, два года тянулась эта волокита со сменой национальности. Но, к счастью, тут кончался срок действия паспорта, и они, поволынив еще с недельку, вписали в мой новый паспорт новую национальность - а теперь держитесь крепче за стул! - "еврей с 1975 года". А соседу напротив, с которым я шел рука об руку к отъезду, просто вычеркнули национальность "русский" и поверх написали "еврей". Нарочно ли это проделали с нами, или по невежеству, не знаю. Целых две недели я добивался, чтобы убрали эту запись. "Ну, и народец, сами не знают, чего хотят!" - осуждающе произнес начальник нашей милиции. "Почему не знаем, знаем!" - ответил я, но в подробности не вдавался.

Так я стал евреем уже до конца своих дней. Живу я теперь в Рамат-Гане, что возле Тель-Авива, с мамой, женой и тремя детишками. Единственное, что меня связывает с бывшей родиной, так это галушки, которыми мама закармливает нас через два дня на третий...

НОВАЯ РОЛЬ

Хотите послушать, как я стал глухим? Так вот. Ехал я в автобусе и читал разные надписи. Чего скрывать, меня с моим английским заело чуть ли не на первой фразе. Но все-таки до меня дошло, что можно делать в автобусе, а что нельзя. Нельзя, например, отвлекать водителя, нельзя есть, пить, стоять в проходе у дверей, занимать места для инвалидов и многое другое. Но тем не менее, и отвлекали, и пили, и ели, и стояли в проходе, и занимали места. А потом я как-то незаметно для себя стал клевать носом. И вдруг кто-то легонько дотронулся до моего плеча. Я резко обернулся. Черный мужчина примерно моих лет, а может быть, и старше, что-то очень-очень тихо спрашивал меня. Разумеется, я не понял ни слова. Впрочем, говори он погромче, результат был бы тот же. Чего мне оставалось делать? Я попытался объяснить ему, что хоть я и американский гражданин, но в смысле языка еще мелко-мелко плаваю. Не знаю, понял он меня или нет, но с тем же вопросом, по-прежнему не повышая голоса, он обратился к женщине по ту сторону прохода...

И тут меня озарило! А что если? А что если? И тогда я снова обернулся к черному мужчине и очень выразительно показал на свои уши. И тот сразу понял, что у меня не все в порядке со слухом, и стал извиняться предо мною: айм сори, айм сори!

Именно с этого момента. Хотите верьте, хотите - нет, я почувствовал себя человеком. Теперь, когда ко мне обращался американец, я всегда показывал на уши, и он обязательно смущался и просил прощения. Вскоре о том, что я глухой, знала вся наша улица до первого перекрестка. И, знаете, уже никаких проблем с английским у меня не возникало. Просто больше он мне не требовался. Правда, иногда я настолько увлекался новой ролью, что по привычке показывал на уши даже когда со мной заговаривали наши - на чистейшем русском языке.

Однако вскоре меня кое-где раскусили, и у меня появились первые последователи. Кто? Тайна. А вот сколько их было, могу сосчитать... раз...два...три...четыре...пять... вышел зайчик погулять... А один даже немым заделался. Правда, ненадолго...

Да и меня уже жена чуть ли не каждое утро стыдила:

- Ну, сколько можно дурака валять? Хватит! Учи язык!

- Учить язык? - возражал я. - Чем учить? Я даже фамилию свою забываю!

- Брось придуриваться, - не отступала жена. - Человеку всего восемьдесят три года, а он не может запомнить каких-то несколько слов!

- Могу, - ответил я.

- Ну? - сразу заинтересовалась жена.

- Оставь меня в покое, - четко произнес я.

- Скажи те же слова по-английски! - потребовала жена.

Но тут я похлопал себя по ушам и высунул свой длинный, нисколько не усохший с годами язык...

МОЙ НОВЫЙ ДРУГ

То, что он еврей, было видно с первого взгляда. Такая наша судьба. Но разговор пойдет о другом. Так вот, с тех пор, как я хожу в его (а может быть, не его, если он там не хозяин, а только менеджер) супермаркет, я просто любуюсь им. Нет, не внешностью (внешность у него самая-самая заурядная - животик, лысина с полголовы, руки, поросшие густым черным волосом), а тем, как он работал. Это был метеор на двух ногах. Не хватало только пропеллера. Слушайте дальше. За какие-нибудь пять-десять минут он успевал принять товар, позвонить поставщикам, подменить кассиршу, пока она сбегает в одно место, рассчитаться со счастливчиками, выигравшими по лотерее, заменить кое-где ценники, постоять у второй кассы на упаковке, попенять без слов, одним укоризненным покачиванием головы, опоздавшему на работу подчиненному и многое-многое другое. И это с утра до самого позднего вечера. Один только был у него недостаток. Он в упор не видел меня, несмотря на мое,тоже очевидное, еврейство. В то же время с другими покупателями он был на редкость предупредителен, смеялся, когда смешили, перебрасывался на ходу шуточками, спрашивал о здоровье, интересовался школьными успехами детей, подсказывал, что можно купить подешевле и получше, тем, кто забывал, напоминал о купонах, словом, был человек как человек. Я же для него просто не существовал. Смешно? Да, да, смешно. Интерес ко мне проскользнул у него в мое первое появление, да и то ненадолго. Показал, где туалетная бумага. Так что мне оставалось только гадать, чем я ему не угодил. Тем более, что я не чувствовал за собой никакой вины - ни перед ним, ни перед магазином. Разве только в том, что покупал не самое дорогое и, наверное, не самое лучшее. А туалетной бумагой пользоваться в США не зазорно. Правда, пару раз я порывался спросить его как еврей еврея, что он имеет против меня, но в последние минуты скисал из-за слабого знания английского языка...

"А вы тоже перестаньте обращать на него внимание!" - посоветовал мне один старый и мудрый кишиневский еврей, наш сосед по этажу. Ну, я и последовал его совету: как только появлялся менеджер, я сразу же отключал взгляд. Но я что-то не помню, чтобы он очень огорчился из-за этого. Носился по супермаркету как ни в чем не бывало! И это продолжалось у нас так не один год. Даже могу сказать точно - два года, три месяца, девять дней...

Однажды меня долго-долго не было в городе. Жил у дочки, куда перетащила меня моя бывшая жена, которой, как она призналась, наскучило одиночество. Это после того, как от нее кот сбежал. Жил я там два месяца и три дня и тоже сбежал, вернулся в город.

На утро я поплелся в наш супермаркет за хлебом, молоком и так далее. Шел и готовился к встрече, ну, вы сами знаете, с кем. Но едва только я переступил порог магазина, как увидел широко улыбающееся лицо моего менеджера. Я посмотрел вправо, влево, больше того - оглянулся. Нет, он улыбался мне и никому больше. Не зная, что означала его улыбка, я на всякий случай слабо поприветствовал его одной кистью руки, вот так - на уровне груди. И тогда он энергичными жестами показал мне, что хочет что-то сказать мне. Вид у меня, как я понимаю, был настолько растерянный, что кое-кто из покупателей явно заподозрил меня сами понимаете в чем...

Когда я подошел, он, заглядывая мне в глаза, воскликнул:

- Я уже думал, мой добрый старый друг, что с вами что-то случилось. А вы живы, здоровы и по-прежнему выглядите молодцом! Вы даже не представляете, как я рад!

Я смотрел на него, ничего не понимая. Нет, смысл сказанного, несмотря на не очень хорошее знание английского, все-таки доходил до меня, но как и почему произошла эта удивительная перемена в нем - я мог лишь строить жалкие догадки...

Он спрашивал меня, откуда я, из какой страны, сколько у меня детей, где я был все эти два месяца. Я как только мог с грехом пополам ответчал, постепенно набираясь тепла от этого странного, почему-то соскучившегося по мне человека. Нет, это не был спектакль, устроенный для собственного развлечения. Язык его, я думаю, мог бы и соврать, но вот глаза - те самые еврейские глаза, которые узнаются среди тысяч глаз, оказались такими родными, такими родными, что все, что было между нами раньше, исчезло как дурной сон.

А потом он, по-прежнему отдавая направо-налево распоряжения, последовал за мной к полкам со всякой всячиной и стал подсказывать, что брать, а что оставить другим...

И юмор у него был чисто еврейский, несмотря на то, что уже прошло полтораста лет с тех пор, как его предок, (старый итальянский еврей, как он не преминул мне сообщить) сошел на американскую землю...

- Знаете, я скажу вам по секрету... дайте ваше ухо... не бойтесь, я не Тайсон... вы снились мне все эти два месяца... регулярно через два дня на третий... и я вставал с тяжелыми ногами и зудом в ушах... А теперь идите, идите, пока у кассы никого нет!

С тех пор он всегда, как бы ни был занят, завидя меня, помахивал мне своей волосатенькой ручкой. И знаете, я перестал чувствовать себя одиноким и каждый день с утра, даже когда мне ничего не надо было покупать, ходил в его магазин. И чтобы не вызывать подозрения, покупал что-нибудь для виду - яблочко там или чего-нибудь еще, на доллар, не больше...

ТРОЕ НА ОДНОМ СНИМКЕ...

Этот фотоснимок сразу запал мне в душу. Трудно, очень трудно оторвать от него взгляд. Он уже дважды снился мне. И после этого не столь уж фантастическими кажутся разные райские картинки, на которых львы уживаются с косулями. Тигры с ягнятами и т.д. У Валеры в числе постоянных жителей мастерской две собаки и две кошки. Живут они мирно и, похоже, избегают ненужных выяснений отношений. Каждый живет, как может и как хочет. И все-таки во главе этого беспокойного содружества стоит умная и добрая дворняга Шава (уважительное от Шавки), мать простодушного кобелька Бурана, названного так по причине вспыльчивого характера. Хотя я и нарек кошек постоянными жителями мастерской, они, бывает, уходят и не возвращаются. Но свято место пусто не бывает. Вместо выбывшей, как правило, появляется другая. Так было и на этот раз.

Новая жилица, в серенькой с переливами шубке, быстро, как ей казалось, нашла общий язык с людьми и собаками. И уже чуть ли на второй день позволила себе роскошь разгуливать по обеденному столу и заглядывать в чужие тарелки. Возмущенному таким нахальством Бурану Шава тихо объяснила: "Ну, чего с нее взять, с дурочки?" А потом случилось то, ради чего я и взялся за перо.

Однажды кошечки (к тому времени ей уже подобрали имя Люха) не было дома целый день и целую ночь. Явилась она лишь под утро в игривом настроении. Даже подмигнула Бурану. Но вот прошло еще немного времени, и все, включая Шаву и Бурана, стали замечать, как у нее тяжелеет живот. Но она и после этого, на удивление всей мастерской, не изменила легкомысленного отношения к жизни и продолжала свои бесследно-витиеватые прогулки. Но не долго пришлось ей разгуливать. В один прекрасный день она залезла под кровать и там в наступившей тишине родила двух прелестных котят Мику и Пуку. Все население мастерской бросилось поздравлять ее, но она лишь отмахивалась обессиленной лапкой и просила попить. "Боже, как бы их не загрызли собаки!" - шептала перепуганная Таня. "Ну что ты!" - успокаивал ее Валера. Так прошли еще две недели, и Мика и Пука стали выползать из-под кровати. И было замечено, что все реже и реже заглядывает туда Люха. И всем, даже Бурану, стало понятно, что ее тянет туда, где бурлит, как она, по-видимому, считала, настоящая жизнь. Конечно, никто не стал ее удерживать. Вскоре она уже весело покачивалась на ветке березы, что напротив окна, и строила какие-то свои, непонятные всем планы. А Мика и Пука без постоянного материнского тепла взгрустнули и с риском для жизни путались у всех под ногами. "Что делать?" - разводили руками Валера и Таня.

Первым, кто сообразил, что надо делать, была Шава. Она просто легла на то место, где еще утром полеживала Люха, и котята в одно мгновение забрались к ней в столь им хорошо знакомое, материнское местечко у живота. Нет, какое-то время Люха еще продолжала их кормить. Но всякий раз, выполнив свой материнский долг, тут же удирала через форточку. Так что вскоре им пришлось перейти на взрослую еду. Остальное же время они нежились и сладко дремали у Шавиного брюха. И Шава (посмотрите на ее глаза) бдительно, по-матерински ответственно охраняла их покой. Нашелся любитель, который их всех троих сфотографировал, и этот снимок - хотите верьте, хотите нет - стал украшением нашего главного семейного альбома...


Смотри также:


Содержание номера Архив Главная страница