"Вестник" №12(246), 20 июня 2000

Яков ОСТРОВСКИЙ

ИЗ "РУССКОЙ ТЕТРАДИ"

      1. ИМЕНИНЫ 

Как принято, как дедами завещано, 
Пригласили гостей, накупили водки. 
Поставили на стол пирог со свечками - 
38 вокруг, одну посередке. 

Гости сидят, 
Пьют, едят. 
Тридцать девять свечей 
В пироге чадят. 

За белым подоконником 
Темнеет вечер. 
Горят свечи тоненькие - 
Недолгие свечи... 

Разрезали пирог 
На тридцать девять частей: 
Каждому из гостей - 
Свой кусок... 

Дай нам, Боже, 
Грядущий день. 
Не густо. А все же 
Все как у людей. 

           19 мая 1971 г. 


      2. В ЭТОМ ГОРОДЕ 

В этом городе у каждой женщины 
что-то такое в глазах. 
Именно в этом городе. 
Где помнят о голоде. 
Где помнят о превращавшихся в лед слезах. 

В этом городе. 
Где ничего не помнят. 
Ни о слезах, ни о голоде. 
Все это враки. 
Где в белых ночах в подворотнях 
вскрикивают пьяные драки 
И люди, как насекомые, 
шуршат в темноте коммунальных комнат. 

И - серые - утром 
расползаются по работам, 
И тысячами, и тысячами 
их вдыхает и выдыхает вокзал, 
И - сонных - 
электрички 
их склеивают потом. 
И тела их слипаются. 
И отдельными 
остаются только глаза. 

               18 июля 1988 г. 


      3. РУССКАЯ ИСТОРИЯ 

Петр был смертен. 
И дворовая девка Палашка. 
Оба враз заболели. 
Хотя и не тяжко. 

Что-то в грудях пекло, 
И давило, 
и ныло, 
и жало. 
Но Палашкина жизнь 
(Как и смерть) 
Никому не мешала. 

Потому царь великий и грешный 
Был лечен докторами учеными. 
И скончался. Покрытый 
Какими-то пятнами черными. 

А к Палашке не звали - 
Лежала себе и лежала. 
Аж пока не поправилась 
И кучу детей нарожала. 

Те - своих. И пошло: 
Пели, плакали, свадьбы играли... 
Ну, а смысл? А мораль?.. 
А живут и живут. Без морали. 

                 25 декабря 1987 г. 


      4. ПАЦАНЫ 

Несчастлив, кто молится многим богам. 
Счастлив, кто молится одному богу... 
В детстве он выстругал деревянный наган. 
Потом ему выстругали деревянную ногу. 

Потом он работал. Спал с женой. 
Напивался. Старые песни пел. 
Ругался матерно... И жил войной. 
Потому как окончить ее не успел. 

Потом он сажал на обрубок внуков 
И радовался, как слушают пацаны 
Про маршала Конева и про маршала Жукова - 
Про великих маршалов великой войны. 

                     15 декабря 1987 г. 

 
      5. СТАРЫЙ ДОМ 

Разваливался старый дом: 
Сырой подвал подгрызли мыши, 
Ржа источила жесть на крыше, 
Жучок - стропила. 
А потом... 

Потом кто съехал, кто сбежал, 
Заколотили ход парадный... 
И дело довершил пожар, 
Бессмысленный и беспощадный. 

             16 декабря 1990 г. 


      6. В ТУМАНЕ

...И туман. И дождик мелкий. 
Он лежит в своей шинельке 
В землю головой. 
Он лежит в воде и глине 
У земли посередине. 
Вроде бы уже убитый, 
Но еще живой. 

Муравьи ползут по телу. 
Он лежит осиротелый. 
Дождик. Тишина. 
И не видно в этой каше: 
Где там чьи - враги и наши. 
Может, ни врагов, ни наших - 
Кончилась война. 

Командир (он где-то рядом) 
Кроет в бога душу матом - 
Надо наступать. 
Спору нет - конечно, надо. 
И винтовка где-то рядом... 
Да куда стрелять? 

            16 января 1988 г. 
            
            
      7. У ПИВНОЙ СТОЙКИ

Кто сажал, а кто сидел - 
Все изрядно поседели. 
Встретились среди недели, 
Посреди житейских дел. 

Стоя так, к плечу плечом, 
Медленно тянули пиво, 
К стойке жались сиротливо, 
Говорили ни о чем. 

Жизнь не так уж и горька, 
И глядишь: прожил неплохо - 
От открытия эпохи 
До закрытия ларька. 

              16 января 1988 г. 


      8.

Бесконечные российские дали. 
Проселки - ни проехать, ни обойти. 
Вестовые времени не доскакали - 
Затерялись где-то на том пути. 

Не было края у той земли. 
Умирали на ней и играли свадьбы. 
И вздыхали: а все же не худо знать бы, 
Что они там везли? 

                15 января 1988 г. 


      9. ФЕВРАЛЬ 1990 ГОДА 

Весну лихорадило, как никогда: 
Давление падало и поднималось, 
Не просто погода - природа менялась: 
Металась и маялась, просто беда. 
Потом из-под льда проступила вода 
Какими-то темными пятнами - потом. 
И кто-то участливо думал: "Да что там, 
Вот-вот перемелется. Все ерунда. 
Чуть-чуть поднатужиться бы и тогда... 
Да что там - всего ничего и осталось". 
Но не было сил и на самую малость. 
И долго держались еще холода. 

                13 февраля 1990 г. 


      10. КОШКИН ДОМ 
          (русская считалка) 

Тилим-бом, тилим-бом! 
Загорелся кошкин дом. 
Трали-вали, трали-вали. 
Кто стрелял? В кого стреляли? 
Впрочем, тот, кто жертвой стал, 
Сам в кого-то там стрелял. 

Аты-баты, все мы квиты - 
Кто убил и кто убитый. 
Отвечают головой 
Царь, сапожник и портной. 

Царь - за то, что плохо правил, 
Тот - что сына нам оставил, 
Кровь пускавшего из жил, 
А портной - за то, что жил. 

Тилим-бом, тилим-бом! 
Загорелся кошкин дом. 

Не кончается игра - 
Выбирать придет пора: 
Ты убийца или он... 
Кто не хочет, выйди вон. 

                   16 января 1988 г. 


      11. БАЛЛАДА ЛЮБВИ 

Избушка там на курьих ножках, 
Извозчик в полицейских дрожках, 
Лесная ягода - морошка, 
Мякинный черный хлеб. 
Я родился под этим небом, 
Кормился этим черным хлебом 
И был записан старым ребе 
Среди ее судеб. 

Мне повезло: меня забыли - 
Как скот на бойне, не забили, 
Ну, может, раз-другой избили, 
Да речь не обо мне. 
Мне повезло: худой и рыжий, 
Я не подох, я жил и выжил 
И даже как-то в люди вышел 
В той проклятой стране. 

Ее изба на курьих лапах, 
Помоек кисловатый запах, 
Жаргон воровский на этапах 
Живут в моей крови. 
Так отслужи, мой старый ребе, 
Последний, может быть, молебен - 
По ней, потерянной, молебен, 
По прожитой любви. 

                        23 ноября 1994 г.