Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #12(246), 20 июня 2000

Владимир НУЗОВ (Нью-Джерси)

РУССКОЕ ТЕЛЕВИДЕНИЕ: ЧТО БЫЛО, ЧТО ЕСТЬ, ЧТО БУДЕТ

Интервью с диктором телевидения Дмитрием Полетаевым

МОСКВА СТУДЕНЧЕСКАЯ И ТЕАТРАЛЬНАЯ

Дмитрий Полетаев

- Дмитрий, расскажите, пожалуйста, как становятся дикторами? Профессия эта кажется необычной, даже загадочной...

- Я закончил Театральное училище имени Щепкина при Малом театре Союза ССР, чем очень горжусь. Мы были тогда молодыми, плевали на авторитеты, и театральная поза наших мэтров Царева, Анненкова, Гоголевой казалась смешной. Мы думали, что Малый театр умирает, а вот Таганка, новые веяния - это интересно и летит в будущее...Что же выяснилось? Малый театр как стоял, так и будет стоять, а новые веяния - они и есть веяния: сегодня - веют, завтра - улетучились. Моя студенческая жизнь прошла в окружении людей, ставших легендами: Царев, Гоголева, Головина - выдающиеся актеры и педагоги старейшей театральной школы.

- А Смоктуновского в "Царе Федоре Иоанновиче", поставленном Борисом Равенских, вы не застали?

- Тот легендарный спектакль со Смоктуновским прошел раньше, году, наверное, в 76-м. Я закончил училище в 1982 году, а поступил, соответственно, в 1978. Поступил с первого раза, но до этого пробыл один семестр в техническом вузе. И хотя первую сессию сдал нормально, было ощущение полностью разбитой судьбы. Родители, многие родственники были людьми технических профессий, поэтому никто не мог меня сориентировать на то, что не надо с собой бороться, что есть другие профессии. И мне самому пришлось быстренько искать себя, потому что иначе - хоть в петлю лезь. И так получилось, что кроме как в театральный институт идти больше как бы некуда. Если бы я рос в творческой среде, то мог бы знать, что существует множество других творческих профессий, таких как журналистика, режиссура кино, операторское дело...

Несмотря на общепринятое мнение, что в артисты поступают только по блату, я попал со стороны и сразу, преодолев конкурс в 900 человек на место. Отсев идет страшный, начиная с 1-го курса. Сессии - это тесты на выживание. С тех пор всю жизнь я сдаю экзамены. Я как поступал в училище - либо поступлю, либо вся жизнь под откос, так и потом жизнь часто ставила вопрос ребром: либо пан, либо пропал.

Что такое театральное училище? Это замечательная школа, потому что ты учишься ее величеству Жизни на примерах классики. Юноша 18-19 лет, пытаясь сделать из себя Вершинина из "Трех сестер", получает колоссальный жизненный опыт, хотя и пассивный. И еще ты окружен замечательными педагогами, которые объясняют тебе поступки твоего героя, причины и следствия, то есть попросту лепят из тебя личность.

- К инакомыслию, Дима, вы пришли тоже через свое окружение?

- Естественно. Творческая интеллигенция имела прямую связь с диссидентством, и мне гораздо раньше, чем моим сверстникам, учившимся в технических вузах, стала попадать в руки диссидентская литература. Жизнь в России, если вы заметили, многоуровневая. Москва дворянская, Москва бандитская, купеческая - как было, так оно и осталось. Москва театральная, Москва телевизионная, Москва научная - это все иногда совершенно несопрягаемые, несоприкасающиеся поверхности. Физики и лирики... Те лирики и физики, которые пели песни об этом, были на самом деле физиками, которым не хватало лирики.

- Смею заметить, что, как правило, физики - замечательные лирики. Возьмите хотя бы недавно гастролировавшего здесь доктора геолого-минералогических наук Александра Городницкого!

- "Кожаные куртки, брошенные в угол, тряпкой занавешенное низкое окно" - это классика. Конечно, я заговорил об этом делении лишь потому, что оно условно, и тогда же оно умерло. Вернусь в 80-е годы. Сверху - застой, снизу - брожение. Интеллигенция, говоря словами Толстого, не могла молчать. Не за горами был 85-й год - начало перестройки. Империя зла отмирала, карающая десница не так нагло била по головам, как это бывало в 70-х. Она уже была занята другим.

- Она уже чаще присоединялась к другой руке, спешащей как можно больше напоследок захапать, да? Грести к себе удобней двумя руками...

- Вот именно. И на этом фоне я приблизился к окончанию вуза со странным к себе отношением. Самооценка актера проходит такую эволюцию: на первом курсе ты - гений, на последнем - бездарь. Так случилось и со мной. Актерская профессия - очень тяжелая. Быть актером, особенно успешным, это - чистое везение. Я учился на одном курсе с Димой Харатьянoм, Олегом Меньшиковым. Рядом с нами, и об этом говорит Меньшиков в каждом своем интервью, учились те, кому мы, их одногодки, поклонялись. Но им удача не выпала. Большинство из них сгинуло, спилось. А успех - он-то и начинает по-настоящему формировать актера. Меньшиков нынешний и Меньшиков наш сокурсник - два совершенно разных человека. Я смотрю на него сейчас и думаю: откуда все это, из каких глубин? Успех толкает к тебе замечательных режиссеров, ты черпаешь из себя новое и новое - и все, твоя жизнь пошла, состоялась.

К концу моего 4 курса, когда я решил, что актер из меня не получился, на Центральном телевидении начались перемены, предвестники перестройки. Впервые за последние 40 лет дикторский отдел решил взять молодого человека. Была создана специальная комиссия, которую возглавил Игорь Кириллов и в которую вошли Ольга Высоцкая, Нина Кондратова, Юрий Борисович Левитан. Они ходили по театрам, в кои-то веки стали смотреть театральную молодежь. В общем, исходя из каких-то им одним видимых критериев, я был приглашен еще до окончания театрального вуза - впервые в жизни советского телевидения! - на позицию диктора. Мне было 20 лет, самому молодому диктору Юрию Николаеву стукнуло 39. Со мной пришло несколько молоденьких девочек: Таня Ромашина, Лариса Вербицкая, Майя Сидорова. Хотя проработал я там около 8 лет, довольно скоро пришло разочарование и в этой профессии. На экране стали появляться, сначала робко, я бы сказал, косноязычно, люди другой, более творческой профессии: журналисты, корреспонденты, которые создали программу "Взгляд", организовали Молодежную редакцию ЦТ во главе с Эдуардом Сагалаевым и так далее. По статусу мое положение было выше положения любого корреспондента, но это был атавизм советской системы. То, что я делал, что мне позволяли делать, меня ни в коей мере не устраивало, и тогда я ушел с телевидения.

- "А мог бы жизнь просвистеть скворцом, заесть ореховым пирогом"?

- Да еще как! Меня приглашали в другие передачи, к примеру, в "Спокойной ночи, малыши", я вел "Молодежные вечера в Останкино". Но у меня не было ощущения успеха, удачи, творческих взлетов. Сидение у экрана я успехом не считаю. Как Валентина Михайловна Леонтьева говаривала: "Ваше лицо популярно. Но показывайте ежедневно другую часть своего тела (она конкретно называла - какую), и она тоже скоро станет популярной". Частое появление на экране имеет магическую силу, но личной своей заслуги я в этом, честное слово, не вижу. По-видимому, ощущение заката империи сказывалось на мне очень сильно, хотя таких резких перемен, какие случились потом, включая августовский путч, я, конечно, не мог предвидеть. Я просто задыхался, и единственный выход, понял я вдруг, - уехать на Запад. Тем более, что стали исчезать один за одним мои друзья, исчезать и - выныривать на Западе. Скоро осень, потянулись птицы на юг - и мне пора...

НЬЮ-ЙОРК, ЗАПАХ ЖАРЕНЫХ КОТЛЕТ

- Да, но как уехать русскому человеку? Это потом появились рабочие визы и прочие зацепки. Евреи, к счастью, могли оказаться и в Израиле, и по израильской визе в Америке, и в других странах...

- Это усиливало ощущение того, что ты в стальной коробке. Был один, достаточно авантюрный способ пробить "броню державного кордона", которым я в конце концов и воспользовался: уехать и остаться.

- Вы были женаты к тому времени, Дима?

- К тому времени я развелся. Это был мой первый, неудачный брак, заключенный по молодости. Итак, меня в Москве ничто не держало, я во многих смыслах подошел к своему рубежу. Это был 90-й год. Я ехал в Америку, не предполагая, что когда-нибудь буду работать на телевидении, мне даже во сне это не снилось. Мне было 30 лет, там моя жизнь закончилась - мне так представлялось. Я задыхался, мне казалось, что там - конец, предел. Ровно через 6 месяцев страна рухнула. Возможно, если бы она рухнула при мне, я бы никогда не уехал, потому что нашлись бы новые возможности, как нашлись они у многих других. Но в тот момент, когда там все перевернулось, я жарил котлеты в американском баре на Манхэттене.

- Для меня это откровение, Дима!

- Я очень хороший повар. Когда я устраивался на работу поваром... До этого около полугода я работал грузчиком, жил в неотапливаемом помещении, было холодно и голодно. Так вот, когда я устроился поваром, то чисто по-армейски сказал себе: вот она, жизнь-то. Вот она и началась!

Руки у меня растут из того места: когда шеф-повар показывал, как делать спагетти или хот-дог, я делал их даже лучше, чем он. После того, как я проработал у него испытательный срок, он меня упрекнул: "Ты что же мне не сказал, что работал поваром? Работал!" Он, по-моему, так и не поверил, что я представления обо всем этом не имел. В четверг, пятницу и субботу в бар невозможно было попасть. Я был один, а народу в зале - до 200 человек. Не все, конечно, ели - в основном, как это обычно бывает в Америке, все пьют, но с десяток заказов одноременно поступало, и в конце концов я наловчился работать так, что котлеты летали и падали на четко указанное им место на тарелке. Появились деньги, я снял квартиру в Манхэттене, все шло хорошо. И надо же было свалиться на голову русскому телевидению!

- Да, а то быть бы вам сейчас, Дима, владельцем солидного ресторана в Манхэттене, живи - не хочу...

ТЕЛЕВИДЕНИЕ WMNB: КРАХ В ЗАРОДЫШЕ

- В 1991 году на русском радио, которым руководил Иосиф Сац, начался разговор о телевидении. Почему он начался? Потому что в то время, точнее, летом 1991 года, русское радио купила семья Моро, сейчас ставшая "небезызвестной". Дэвид Моро, молодой морской пехотинец, двухметровый гигант, прекрасно говорящий по-русски, да еще с большими деньгами, производил на всех неотразимое впечатление. Его желание купить маленькое русское радио и раздуть из него гигантский шар (оказавшийся потом мыльным пузырем) русского телевидения вызывало энтузиазм у всех, причастных тогда к этому бизнесу.

- Как все-таки шел отбор на телевидение? Искали профессионалов или знакомых своих знакомых?

- Я не люблю этого слова: профессионал, но коль скоро вы его произнесли, буду его использовать и я. Мир тесен, меня нашли и сказали: "Пока ты жаришь тут котлеты, организуется русское телевидение". Я, надо сказать, достаточно задумчиво почесал в затылке и подумал: русское телевидение? А кто его будет смотреть? Тогда ведь массовая эмиграция только-только начиналась...

Тогда же, в 91-м году, я побывал на интервью, мы поговорили и решили: телевидению быть! Прошел еще год, прежде чем я, закончив жарить котлеты, появился на экранах телевидения WMNB. Основой любого телевидения, как вы знаете, является программа новостей, вот мы и начали ее вести вместе с приехавшей к тому времени в Нью-Йорк Майей Сидоровой. Нас помнили еще по Союзу, поэтому 3 октября 1992 года, в первый выход в эфир компании WMNB, всем показалось, что программа "Время" просто переехала в Нью-Йорк. Это было очень здорово!

- Потом рядом с вами появилась обаятельная Марина Левинсон (Бурцева), пришел великолепный Юрий Ростов. Я сам вместо того, чтобы учить английский, проводил часы перед экраном телевизора, совершенствуя свой русский. Не все у вас было одинаково хорошо, но и новостные передачи, и ваша "Добрый вечер, Америка", и "Монологи" Ивана Менджерицкого, и передачи Юры Милославского не пропустил, мне кажется, ни одной. И вдруг - гром среди ясного неба: телевидение WMNB потерпело финансовую катастрофу! В чем, в двух словах, дело?

- В том, что за 7 лет существования WMNB его владелец, господин Моро, появился там считанное число раз. Все дела вел бывший геолог Евгений Львов, возомнивший себя профессиональным менеджером телевидения. Решили из русского телевидения сделать, так сказать, интернациональное, то есть делать программы для других этносов, населяющих Америку. Русская часть телевидения была прибыльной, но на ее плечи легла остальная, "этническая", нагрузка, и русский богатырь рухнул. Что было потом - вам известно.

- Да, какая-то пертурбация с тусовкой имен Антимони, Звягина, заверениями, что наконец-то русское телевидение в надежных руках, но с аналогичным печальным концом. Теперь, Дима, вы - президент телевизионной компании ARtv. Какие у нее перспективы?

- Знаете русскую поговорку: обжегшись на молоке, дуют на воду? Это я насчет светлых прогнозов, перспектив и тому подобных вещей. Пока что работаем почти без сна, делаем интересные, на мой взгляд, передачи. Ну, а что дальше, поживем - увидим.


Содержание номера Архив Главная страница