Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #12(246), 20 июня 2000

Петр ЕФИМОВ (Массачусетс)

"Я ПАМЯТЬ В ЛАДОНЯХ ДЕРЖУ..."

Заметки о творчестве поэта Бориса Кушнера

Судьба щедро одарила меня в начале нового века - преподнесла два нежданно-негаданных сюрприза. После весьма длительного перерыва встретил свою бывшую соседку и доброго друга Веру Зубареву и был несказанно рад ее успехам: здесь, в Америке, она стала, без всякого преувеличения, большим Поэтом. И вот совсем недавно с ее же помощью произошла еще одна встреча. Я был знаком с этим человеком еще по советскому самиздату. Сам этот факт, имеющий более чем двадцатилетнюю историю, достоин того, чтобы о нем хотя бы вкратце рассказать.

Было это в самый разгар так называемой перестройки. И хотя злые языки поговаривали, что перестройка обязательно закончится перестрелкой, к тому времени (лето 1988 г.) еще не иссякли надежды на перемены. Многие понимали, что главный перестройщик М.С.Горбачев никакого плана не имел, и вся госпартмашина вертелась еще по инерции, хотя уже зримо ощущались ее "холостые обороты". В эту самую пору всеобщего словоблудия кремлевских постояльцев и всеобщего падения производства и нравов появился срочно востребованный ученый-математик и по совместительству патентованный антисемит Игорь Шафаревич, член-корреспондент Академии наук СССР. О том, что он выполнял социальный заказ, никаких сомнений не было: его "Русофобия" выплеснула наружу всю накипь, копившуюся годами.

В один из дней лета 88-го я заглянул в редакцию окружной газеты, в которой долгие годы был военным корреспондентом. Встретил там своего постоянного оппонента - военного цензора. Он пригласил меня к себе, плотно закрыл дверь, выключил телефон и свет. По всему чувствовалось, что предстоит серьезный разговор.

- Надеюсь, - назидательно начал он, - вы знаете, что такое самиздат. Так вот, по нашей информации в последнем московском номере опубликовано письмо некоего Бориса Кушнера по поводу Шафаревича. Шафаревич, понимаешь, большой ученый и его надобно уважать. Не исключено, что журнал этот доберется и к нам. Я не читал этого... Кушнера (гримаса передернула его лицо), но знаю, что это клевета на наш советский... (и т.д.). Словом, если попадется, надо сразу доложить, как положено, и дать соответствующую отповедь...

Если бы только знал мой визави, что именно этот номер самиздата с гневной отповедью Шафаревичу лежит у меня в портфеле. Дело в том, что буквально накануне я встретил знакомого московского писателя, и он дал мне самиздатовский журнал на одну ночь.

"Русофобия" Шафаревича - это своего рода катехизис антисемитизма, где собраны воедино годами копившиеся небылицы от "ритуального убийства младенцев" и отрицания очевидного вклада евреев в мировую и российскую цивилизацию до непропорционального их участия в российской науке, искусстве и т.д. В этом, собственно, ничего нового не было, просто ученый-математик озвучил, добавим - грубо, злобно и с изрядной долей зависти то, что в свое время проповедовали "черная сотня", пуришкевичи и прочие.

В отличие от Шафаревича письмо Бориса Кушнера - пример интеллигентной, доказательно-наступательной публицистики, письмо человека, безоговорочно принявшего всю эту несусветную ругань как личную обиду. Он называет ненависть, коей пропитана вся "Русофобия", простым биологическим фактом и сразу ставит себя выше разного рода инсинуаций, которыми грешит Шафаревич. Группы проблем, собранные Кушнером в пяти блоках, словно патроны в единой обойме, - мощная ударная сила, разящая в самую "десятку".

Математик скрестил шпаги с математиком. Только в отличие от опереточного легкомыслия Шафаревича в трактовке истории и традиций еврейского народа Борис Кушнер выступает как зрелый историк. "История отличается от математики, - пишет он, - прежде всего тем, что историк прикасается к живой человеческой плоти, к его нервным, болевым узлам, ощущает страдание другого, как свое собственное. Полное отсутствие этой первоначальной способности - вот что поражает прежде всего в вашем сочинении".

Скрупулезный исследователь Борис Кушнер "подловил" автора "Русофобии" и в фактических ошибках, искажающих смысл (речь, в частности, о 3-й книге Ездры, не входящей в еврейский, а также и в православный, канон), нарочитом примитивизме в обращении с Библией и в других ляпсусах, недостойных пера академика-математика. "Я думаю, - пишет Кушнер, - что сейчас наступает пора нашего национального расставания,... и абсолютное большинство моих соплеменников расстанется с Россией с чувством печали и благодарности". Автор продолжает эту мысль и во втором письме И.Шафаревичу, написанном четыре года спустя - в мае 1992 г. К этому мы еще вернемся, а пока скажу, что письмо Бориса Кушнера дошло до адресата. Шафаревич, прямо скажем, неумело парирует удар, переходит на частности. Ему просто нечего ответить на точные и аргументированные доказательства.

К периоду второго письма обстановка в стране резко изменилась. Благодаря шафаревичам и иже с ним начался очередной этап еврейского Исхода. Борис Кушнер заканчивает письмо так: "Прощайте, я сделал все, что мог. Простился с могилами, покинул Вашу землю и забрал детей. Надеюсь, что им не придется ни читать ваших сочинений, ни отвечать на них. Моя внучка уже не говорит по-русски..."

Стало ли лучше России от того, что ее покинул Борис Кушнер и еще тысячи умных, думающих, знающих и очень полезных России людей? Шафаревич и его компания выступили не в защиту народа российского, а, напротив, обеднили его, мозговой центр страны намного ослаб. И потому они заслуживают глубокого презрения и осуждения. Можно обмануть человека, группу людей. Историю обмануть нельзя.

У этих писем было логическое продолжение. В апрельском номере "Нашего современника" за 1993 г. некто М.Устинов продолжил тему Шафаревича. Его статья "Роковой вопрос" претендует на современное обобщение обвинений иудаизма. И вновь Борис Кушнер ринулся в бой с открытым забралом. Его статья в "Неве" (#9, 1994 г.) "Кошмары православного талмудиста", равно как и письма И.Шафаревичу, я бы отнес к разряду учебных: их нужно разбирать на факультетах журналистики как образец доказательной критики. (В добрые старые времена Шафаревич и Устинов должны были застрелиться. Во всяком случае путь в литературу был бы им заказан.)

Воинственная публицистика - так я бы определил жанр писем-ответов Шафаревичу и Устинову. И это, как оказалось, лишь деталь творческого арсенала Бориса Кушнера. В его обойме - история музыки и культуры, иудаизм вообще и история и судьба еврейского народа, в частности, очерки и публицистика, переводы и эссе, стихи и проза. Его творческая лаборатория сродни мастерской художника-скульптора, только наполнитель у него иной: вместо гипса - сцементированная и отточенная мысль, пульсирующая в каждом слове, каждой строке:

России - крест, еврею - талес,
Дай Б-г хлеб-соль, тарелку щей... -
Как горько поздно мы расстались!
Зовут на выход. Без вещей.

Читаю-перечитываю разноплановую продукцию Бориса Кушнера и не перестаю удивляться: это ведь как надо распределить свое время, чтобы повсюду успевать. Он - известный математик, профессорПиттсбургского университета. А вот увлечение поэзией... Нет, это не просто увлечение - это смысл жизни, это позиция, выстраданная временем.

В какой-то газете я вычитал, что Борис Кушнер - поэт-лирик. Да, есть у него и лирические стихи, их немало.

На горле неба -
      желтый шарф,
И дом хрустит,
      как гроздья сушек,
А вдохновение -
      жираф,
Слова срывающий
      с верхушек.

И все же лирика, по-моему, не главное в его творчестве. Кредо поэта - непримиримая борьба. С безвкусицей и антисемитизмом, беспамятством и ложью, приспособленчеством и примитивизмом. Борьба с лживыми авторитетами. Я бы назвал творчество Бориса Кушнера еще и наступательной публицистикой, борющейся за Истину. Да, он бывает нежен, когда речь идет о женщине или природе. Но он же бывает резок и непримирим, когда дело касается защиты чести, достоинства и доброго имени.

Он взялся доказать, казалось, недоказуемое: развеять более чем 200-летний миф, а по сути - клевету на известного композитора, дирижера и педагога Антонио Сальери. Со школьной скамьи мы твердо усвоили, что Антонио Сальери, злодей и прохвост, отправил на тот свет Вольфганга Амадея Моцарта, выдающегося австрийского композитора, представителя Венской классической школы. В виде неопровержимого доказательства ссылаются обычно, на Пушкина, на его "Моцарта и Сальери". Вот и Шеффер, и Форман в одноименных фильме и пьесе "Амадеус" воспроизвели пушкинскую версию, от себя добавив для большей "убедительности" более утонченный способ "умерщвления" Моцарта.

Сколько же надо было перелопатить источников, как вжиться в образы Моцарта, его семьи, Сальери, его родных и друзей, чтобы почувствовать аромат той эпохи, понять семейные традиции и, наконец, дать современный научный анализ клеветы на Сальери. По сути, Борис Кушнер, математик и поэт, вступил в научный спор с веками устоявшейся традицией. И выиграл его. Выиграл научной обоснованностью. Выиграл безупречной логикой доказательств. Выиграл точным сопоставлением фактов и событий. В заключительных строках статьи он просит прощения. За Пушкина. За Шеффера и Формана. За тех, кто поверил в поросшую мохом клевету. История, несомненно, воздаст должное научному подвигу Мастера.

Особая тема Бориса Кушнера - еврейская. Это его боль. Его надежда. Его гордость. Это его родная стихия, со своими радостями и горестями.

Над Сионом
      геликоптер -
В бледной сини -
      бело-синий -
Утра ветер апельсиний.
Шум дорог и блеск окон...
И, забыв мотивы опер,
Я пою псалмы Давида -
по наитью,
      не для вида,
как бывает испокон...

Военное кладбище в Иерусалиме навевает другие мысли:

Скорбные /могилы почти одинаковые/ шершавые белые плиты/ спят дети Иакова/ торжественным сном убитых/ от сомнений некуда деться/ есть ли в мире хоть крупица смысла?/ восемнадцать/ девятнадцать/двадцать/ обжигают траурные числа...

Новая книга Бориса Кушнера - "Причина печали". Что же так печалит автора? Причин больше, чем предостаточно. Тем более, что книга эта имеет персональное посвящение - памяти Ирины Ивановны Воробьевой и Василия Васильевича Малиновского, судя по всему, людей ему близких. Сострадание и соучастие возвышают человека, делают его чище и человечнее. И вообще эта книга о добрых людях, о памяти и делах, достойных подражания.

Я память
      в ладонях держу,
От времени заслонив...

Поэта печалит несправедливость и обман, он на дух не переносит людей двуличных, тех, кто поддался соблазну властей и не заметил главного. В то время, как

Поэт растерзанным воланом
Летает из тюрьмы в тюрьму,
А Сталин
      пьет чаи с Ролланом,
Беседуя про свет и тьму.

Тех, кто поверил Сталину, он называет "западными идиотами". Он возмущен тем, что Фейхтвангер отыскал в "кровавом фарсе красоту" и "как страшно искалечен когда-то милый либерал". В посвящении Михоэлсу, Квитко, Маркишу и другим замученным большевистским режимом он пишет о "черных воронах - красных тройках", о "дряхлом тиране - сердцевине нарыва" / вот и конец/ и напрасны оттенки/ даже в решетке/ звезды не увидишь/ и бесполезен в лубянском/ застенке/ вечно в слезах улыбавшийся/ идиш.

И еще о святом - об отношении к женщине. Здесь автор находит особые слова, он считает зазорным о возвышенном говорить буднично:

И утра первый/ аромат/ ее присутствие стократ/ усилит наводненьем/ света/ и музыкой Ее шагов/ со всех морей/ и берегов/ и здесь/ и где-то.

Читаешь книгу стихов Бориса Кушнера и на память приходят слова, по-моему, Федора Абрамова: "Хорошая книга - это ручеек, по которому в человеческую душу втекает добро".

Надеюсь, читатель не заподозрит меня в том, что я отклонился от избранной центральной темы в творчестве Бориса Кушнера как яркого и непримиримого публициста, борца за справедливость. Думаю, что неповторимая, сочная, жизнеутверждающая, печальная и любовная лирика помогают ему бороться со злом в любых его проявлениях. Лирика у него и меткое оружие, и глубокий тыл, и разведка боем. А все вместе взятое и представляет нам Бориса Кушнера - Большого Поэта русскоязычной диаспоры, чей талант расцвел на его второй Родине.


Смотри также:


Содержание номера Архив Главная страница