Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #11(244), 6 июня 2000

Ванкарем НИКИФОРОВИЧ (Иллинойс)

ЗАЧЕМ ОЖИВЛЯТЬ ТЕНИ ПАМЯТИ?

Размышления о новом фильме Алексея Германа

Почему-то этот фильм многими встречается неприязненно. "Да ерунду какую-то снял Алексей Герман, ничего не понятно", - говорят те, кто уже повидал его. И на фестивалях его как-то обходят стороной, вроде бы не замечают.

Не соглашаясь с некоторыми оценками прессы, в том числе и нашей, иммигрантской, я расскажу лишь о своем личном, сугубо субъективном восприятии. Кинофильм "Хрусталев, машину!" произвел на меня сильнейшее впечатление. Он захватил с первых же кадров и заставил смотреть на едином дыхании до конца, не отрываясь, почти два с половиной часа, несмотря на то, что иногда приходилось проглатывать комок, подступающий к горлу...

Показалось, что этот фильм может сказать о многом даже и зрителю, если можно так сказать, со стороны, из других стран и из другого, сегодняшнего времени. Но теми, кто жил тогда и все-все помнит и ничего не забыл, он воспринимается по-особому. У каждого из нас - своя память, свое выстраданное представление о том, как мы жили в те последние сталинские, сороковые и пятидесятые годы. Но всегда ли мы четко и объемно осмысливаем факты и эпизоды этой памяти? Все ли то, что помним, раскрывается своим образным смыслом, своей взаимозависимостью, своими глобальными связующими мостами в наше сегодня и в наше будущее? Всегда ли боль памяти помогает нам понять себя и природу своих поступков сегодня?

Режиссер Алексей Герман и творческая бригада его единомышленников (особенно хочется отметить потрясающую работу кинооператора Владимира Ильина) не просто в черно-белых кадрах воссоздают то время - они рассказывают о своем осмыслении, понимании его. Каждый черно-белый кадр картины по своему стилю и манере исполнения близок к графическим изобразительным работам. Образность фильма предельно метафорична, спрессована, эмоционально насыщена, как спрессованы и обобщены конкретные жизненные истории людей, о которых рассказывается в фильме, людей, живущих в той стране в то страшное время.

Самой стилистикой фильма его создатели убеждают, что сущность картины вовсе не в конкретной, как пишут в аннотациях, жизненной истории бывшего армейского генерала, алкоголика и знаменитого нейрохирурга, отправленного в лагерь по делу "врачей-отравителей" и освобожденного для попытки спасения умирающего диктатора. И не столь важны даже конкретные разговоры персонажей, их реплики, - важен общий и конкретный фон, лица, поступки, взаимоотношения людей, детали их быта, их движения, жесты, причем все это заявлено в самых различных типажах мужчин, женщин, стариков, детей, людей разного социального положения, занимающих самые различные должности и посты в житейской иерархии... Их лица как бы смешиваются со средой, странной, насыщенной привычными и совершенно невероятными предметами, стариной и новыми нелепостями, жуткими дворами и улицами, уродливыми машинами тех лет, какими-то бесконечными коридорами и подвалами, замкнутыми дверями, которые надо все время взламывать... Кажется, весь мир и вся страна - бесконечная жуткая коммуналка, страшная палата какой-то особой больницы, где абсолютно все - с болезненными отклонениями от нормального...

Случилось так, что перед этим фильмом я посмотрел балет Бориса Эйфмана "Красная Жизель". И невольно возникли стилистические параллели, хотя, конечно, кино и балет - совершенно разные виды искусств. Подумалось о том, что сегодня для талантливого художника конкретная фабула, сюжет - только повод, первооснова. Отталкиваясь от истории жизни балерины Ольги Спесивцевой, Борис Эйфман придумал, выстрадал и осуществил спектакль об извечной загадке, постоянной тайне взаимопроникновения жизни и искусства, о хрупкости и размытости границ между реальным и воображаемым, о том, каких затрат физических и душевных требует вдохновение и творчество, когда великое искусство, говоря словами поэта, "не читки требует с актера, а полной гибели всерьез". Этот пастернаковский образ вспомнился и во время того балетного спектакля, и во время просмотра кинофильма Алексея Германа...

Но вернемся к кинофильму "Хрусталев, машину!". Нельзя не сказать о принципиально новом подходе режиссера и к подбору актеров. Мы помним - Алексей Герман требовал и добивался абсолютной исполнительской органики в таких фильмах, как "Двадцать дней без войны", "Проверки на дорогах", "Мой друг Иван Лапшин". В "Лапшине" - та же, что и в фильме "Хрусталев, машину!", черно-белая стилистика, но мы сразу узнаем известных артистов, ощущаем их актерское личностное начало и полностью верим тем персонажам, в которых они перевоплощаются. Здесь же, в этой картине - ни одного известного актерского имени. Но органика исполнения потрясающая, нет абсолютно никакой разницы, дистанции между актерами и теми, кого они играют. Иногда просто непонятно, как это достигается, где Алексей Герман нашел такого класса исполнителей, как этой органичности добился.

Особенно, конечно, выделяется актер Юрий Цурило в главной роли генерала Кленского, поражающий и своей необычной гигантской фактурой, и бесконечным разнообразием выражения оттенков чувств, психологического состояния, неожиданных перемен настроения, удивительным богатством жестов, мимики, пластики, причем, при полном сохранении индивидуальной цельности и неповторимости всего образа конкретного героя. Запоминаются и другие персонажи, даже эпизодические: сын, который всегда плачет, когда играет на скрипке, жена и любовница Кленского, две еврейские девочки в коммунальной квартире, человек (почти Берия) у постели умирающего диктатора, швед-иностранец, чужеродное тело в этой среде...

Каждый эпизод - это не игровая сцена в привычном понимании. Это часть непрекращающегося процесса той жизни, но жизни в ее образном отражении, спрессованной, обобщенной, неравной на экране реальным земным измерениям во времени и пространстве, и, что самое главное, в логическом объяснении многого из того, что происходит.

Эта метафорическая стилистика представляется наиболее близкой к истинной природе искусства кинематографа, этой новой Музе, которой всего лишь немногим более ста лет и которая на заре своей молодости так и называлась - иллюзион. И, может быть, с нашим привычным, литературно-сюжетным подходом к этому зрелищу в фильме Германа не все будет сразу понятно. Но давайте допустим, что настоящий кинематограф - это не картинки к литературе, к фабульной истории, у него свои законы, своя природа образного мышления, более близкого к ассоциативному. Все ли понятно на простом фабульном уровне, например, в фильме "Восемь с половиной" Феллини или в "Ностальгии" Тарковского? Думается, что картина "Хрусталев, машину!" Алексея Германа близка к этому ряду кинофильмов.

И все же, все же... Иногда во время просмотра хочется точнее ухватить какую-то ускользающую в скороговорке логическую связь, ждешь смысловой подсказки. Если зачастую в этом фильме не так важны сами слова, призносимые скороговоркой, предельно естественными, разговорными, как всегда у Германа, интонациями, то почему так тщательно и дотошно вынесены именно эти слова в английские титры? И их не успеваешь прочитать, понять сразу... Если бы отдельные эпизоды и реплики были чуть более ясны и смысл их воспринимался бы быстрее, непосредственнее, фильм, наверно, от этого только бы выиграл.

Но давайте судить этого художника по им созданным законам. Одного из персонажей фильма все время мучает, не дает покоя надоедливый вопрос: "Помнишь ли ту сказку, где люди оживили тень? Зачем они это сделали?" Да, в нашей памяти о том страшном и жестоком времени господствуют тени, множество теней. Иногда они кажутся чудовищными монстрами. Талантливейший современный кинорежиссер Алексей Герман попытался оживить их на экране, в созданном им иллюзионном мире, наверно, и для того, чтобы они, эти тени, больше никогда бы не воскресли.


Смотри также:


Содержание номера Архив Главная страница