Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" №11(244), 23 мая 2000

Белла ЕЗЕРСКАЯ (Нью-Йорк)

СВЕЧА НА ВЕТРУ

Два новых театральных русских коллектива в Нью-Йорке

Русская театральная жизнь Нью-Йорка подобна свече на ветру: прикрытая ладонью, она то разгорается, то едва тлеет. И тогда рецензент спешит донести до читателя ее тепло и свет, пока они не исчезли из памяти.

Чем воистину богата культурная жизнь нашей эмиграции, так это благими начинаниями. В последний год в Нью-Йорке появились два новых театральных коллектива, заслуживающих не то что статьи - поэмы. Ввиду отсутствия поэтического дара я буду говорить о них презренной прозой.

КОЛОМНА - ЭТО ГДЕ?

"Да где ж Мавруша?" - "Ах, она разбойник!
Она здесь брилась!.. точно мой покойник!"

А.Пушкин "Домик в Коломне"

Елена Островская и Владимир Кудряшов в опере-буфф Игоря Стравинского "Мавра"

Если бы Пушкин мог представить, как аукнется его поэма в наш перевернутый век, когда брюки повально стали предметом женского туалета, а юбки - сплошь и рядом мужского! Мы, как незабвенный Павел Иванович Чичиков, путаемся в определении пола того или иного человеческого существа: баба? мужик? Нет, баба. Нет,определенно мужик. Пушкинская Мавра была определенно мужиком, однако автор хранил этот секрет от читателей до того самого момента, который в учебниках по литературе зовут кульминационным.

Либретто оперы-буфф Стравинского выводит Мавру в ее мужском естестве уже в прологе, лишая нас радости удивления и разоблачения, но одаривая взамен любовными дуэтами и ариями, что в отсутствие героя было бы затруднительно. Итак, зрителю все ясно с самого начала, и только старушка-вдова остается в блаженном неведении, хотя у новой кухарки из-под сарафана торчат брюки, а из- под лент шляпки явственно просматриваются усы. Театральная условность в спектакле "Мавра" Стравинского, с большим успехом прошедшего 16 апреля в Нью-Йорке в постановке Арнольда Швецова, при музыкальном руководстве Лии Могилевской, соблюдена в полной мере, как и положено в этом легкомысленном жанре.

История создания этого спектакля связана с именами бывшего главного концертмейстера Большого театра Лии Абрамовны Могилевской и сопрано Елены Островской. Могилевская, отдавшая оперному искусству 30 лет, полная замыслов и планов, не могла смириться с тихим безбедным пенсионным существованием. Елена Островская, выпускница Санкт-Петербургской консерватории, безгранично влюбленная в оперу, собрала вокруг себя группу таких же энтузиастов-вокалистов и организовала Music Production International - небольшую компанию, которая осуществляла концерты, в основном, силами русских певцов и музыкантов. После нескольких успешных постановок решено было попробовать силы в одноактной опере.

Выбор пал на оперу-буфф Игоря Стравинского "Мавра" по поэме Пушкина "Домик в Коломне": партия Параши была дипломной работой Елены Островской. На моей памяти это вторая попытка создания русской оперы в Нью-Йорке. Первая - "Маленькая опера" - включала лишь отдельные сцены из опер и, к сожалению, выдержала только два представления.

Итак - "Мавра". Написанная в 1922 году, эта опера завершила "русский этап" творчества Стравинского, куда вошли балеты "Весна священная","Жар-птица", "Петрушка" и опера "Соловей". В том же году она была поставлена в антрепризе Дягилева в парижской Гранд-опера. Дирижировал Григорий Фительберг, режиссером-постановщиком был Вацлав Нижинский. Но то ли потому, что "Мавра" шла в один вечер с такими известными балетами Стравинского, как "Петрушка" и "Весна священная", то ли потому, что показалась почтенной парижской публике слишком легкомысленной - успеха она не имела. И это в какой-то мере определило ее дальнейшее забвение. Не последнюю роль сыграла сложность партитуры, непостижимо соединяющей джазовую музыку, русские романсы, народные песни, бельканто, танго. Стравинский писал "Мавру" в период увлечения духовыми инструментами, поэтому партитура была написана для оркестра и скрипок.

Ни о каком оркестре для нового коллектива в этой постановке не могло быть и речи не только ввиду отсутствия в Меркин-холле оркестровой ямы, но и самого оркестра. Решено было переложить партитуру для двух роялей. Почему для двух?

- Потому, - объясняет Лия Абрамовна, - что я должна была еще и дирижировать, а играть и дирижировать в одно и то же время невозможно.

В результате получился очаровательный дуэт двух роялей, которые, совсем как кумушки, спорят, сплетничают, переговариваются, пересмешничают. За вторым роялем - прекрасная пианистка Виктория Улановская. Ироническая, острая, эклектичная, гротесковая музыка Стравинского идеально легла на пушкинскую поэму.

Каюсь: во всех операх для меня определяющим является текст. Не либретто, а именно литературная первооснова. История создания "Домика в Коломне", этого "пустячка" гения, имеет к теме прямое отношение.

Пушкин написал поэму в 1830 году, отбиваясь от критики, которая обвиняла его в мелкотемье, в отсутствии главной идеи и прочих смертных грехах. Поэма как бы нарочно написана именно на анекдотический сюжет. Растянутое вступление, в котором Пушкин иронически объясняет преимущества октавы перед четырехстопным ямбом, и, особенно, заключение, в котором он издевательски предлагает своим критикам на выбор несколько "моралей", свидетельствует о том, как он был зол и оскорблен.

Поэт Борис Кохно довольно далеко ушел от пушкинского текста, сохранив дух поэмы. Он использовал для арий и дуэтов другие пушкинские стихи и ввел персонажей, которых у Пушкина не было: Гусара и Соседку. Гусар распевает любовную арии на юношеские стихи Пушкина "К Наталье": "Так, Параша, признаюся, /Я тобою полонен/В первый раз еще, стыжуся,/В жэнски прэлэсти влюблен". Вот эти самые "жэнски прэлэсти" и определяют тот лубочный мещанский стиль, в котором сделан весь спектакль.

Прежде всего, это сказывается на оформлении спектакля: Анна Мартинсон-Габай, художница с острым чувством юмора, любовью к народному быту и русским традициям сделала остроумные, экономные (что имеет не последнее значение) и выразительные декорации. Из картона вырезаны чайники, самовары, бублики, попугаи и прочие аксессуары мещанского провинциального быта. На рояли наброшены цветастые шали, на стене висят предметы гардероба, портрет Параши - с объемным бюстом. Главными предметами обстановки являются две скамейки на колесиках и окошко с резными ставнями на фурке1. У этого окошка, под этим окошком, за этим окошком и разыгрываются основные любовные события. Режиссер Арнольд Швецов с помощью этого нехитрого реквизита строит мизансцены, используя даже проход между рядами в зрительном зале. Находок много: гусар бреется саблей, самовар с сапогом он несет подмышкой (то, чему Пушкин посвятил целую строфу, передано одним жестом).

Певцы - один лучше другого. Тенор Владимир Кудряшов прилетел из Большого театра за три дня до спектакля: ему не давали визу. Хорошо, что партия Гусара была ему знакома, но сколько волнений! В его отсутствие на репетициях его партию исполняла Лия Могилевская. Густое, как гречишный мед, меццо-сопрано Ольги Ломтевой, местами переходящее в контральто, делает партию Матери очень выразительной в вокальном отношении. Красотка Светлана Фурдуй (меццо-сопрано), разряженная, как попугай, темпераментно исполнила партию Соседки. Но подлинным украшением спектакля стала Елена Островская в роли Параши.

Нужно сказать,что Параша Стравинского значительно отличается от Параши Пушкина. Героиня Пушкина трудолюбива, как пчелка, скромна и во всем послушна матери. Ее лукавство Пушкин обозначает одной строчкой "Параша закраснелась или нет, /Сказать вам не умею". В опере Параша-Островская задумывает и осуществляет свой коварный замысел на глазах у зрителя, так что смущаться и краснеть ей не с чего. Гусар отсутствует три дня. Параша устраивает ему сцену ревности и находит способ удержать его при себе - благо, мать ее сама просит найти кухарку. У Елены Островской красивое серебристое сопрано и очаровательное изящество сценического рисунка роли.

Не хочется, а надо сказать о наболевшем. Нет, со спектаклем все в порядке, он сделан первоклассно, хоть и без хора и оркестра. Хочется сказать об огромном, подвижническом труде целого коллектива; о труде нелимитированном, неоплаченном или оплаченном символически. О том, как трудно талантливому вокалисту из России добиться контракта в условиях бешеной конкуренции. О том, как трудно найти хорошего менеджера. О том, что еще труднее найти спонсора. Не секрет, что часто творческие проекты жен оплачиваются из карманов их мужей, тоже не бездонных О том, что преступно-расточительно и до ужаса обидно учить партии и выписывать солиста из Москвы ради одного-единственного спектакля. А другой - когда еще будет, и будет ли... О том, как многие артисты, не выдержав напряжения, с хрустом наступили на горло собственной песне и ушли в программисты, как в монахи, впрочем, в хорошо оплачиваемые. Все сказанное выше относится и к другому коллективу, который уже отметил год со дня своего основания. А именно - к литературно-музыкальному театру "Артистическая гостиная".

ЗВЕЗДЫ ДОЛЖНЫ БЛУЖДАТЬ!

Коллектив камерного театра "Артистическая гостиная". Слева направо: Белла Либерман - скрипка, Елена Строганова - мастер художественного слова, Феликс Яблоновский - режиссер, Виктория Спивак - фортепиано.

Когда идеи начинают носиться в воздухе и их становится уж чересчур много - они обязательно осуществляются. Такова примета. Когда Лена Строганова три года назад приехала в Нью-Йорк из Одессы, одержимая страстным желанием читать русскую классику ошалевшей от насущных забот русскоязычной эмиграции, ее можно было счесть чудачкой, не ведающей, куда она попала. И ничто не предвещало ее встречи с киевским режиссером Феликсом Яблоновским, ленинградской пианисткой Викторией Спивак и кишиневской скрипачкой Беллой Либерман. На скрещении этих четырех талантов и родилась "Артистическая гостиная".

Сценария не было. ("Что нам, в ЛИТе его нужно утверждать, что ли, - не без ехидства заметил режиссер, ошалевший от свободы слова). Главной идеи, сверхзадачи и тому подобных школьных глупостей - тоже. На репетициях царил Его величество Экспромт. И все же рискну заметить, что и идея и сверхзадача были. Не в том, разумеется, смысле, что Маяковский -лучший поэт нашей эпохи, а Тургенев - борец с крепостным правом. А в том, что оба они являлись, каждый для своего времени, защитниками высоких чувств и благородных помыслов, ныне уже почти вышедших из употребления.

Роман Тургенева "Накануне" входил в школьную программу. Заставить сегодняшних "отвязанных" подростков, которым само-то слово "любовь" незнакомо, слушать, о том, как Инсаров целует руку Елены чуть повыше перчатки, и не отпускать при этом скабрезных шуточек - большое искусство. Заставить солидных, убеленных сединой людей плакать, слушая сцену свидания Елены и Инсарова можно было только вывернув перед потрясенными слушателями бессметную душу автора. И свою - тоже. Елене Строгановой это удается.

Что такое классика? Вот послушайте:

"...Человек просыпается и с невольным испугом спрашивает себя: неужели мне тридцать... сорок... пятьдесят лет? Как это жизнь так скоро прошла? Как это смерть так близко надвинулась?" Это - Тургенев. Роман "Накануне", заученный до дыр и осточертевший со школьной скамьи.

Вы хотите знать, что такое классика? Это когда слова, написанные гусиным пером 118 лет тому назад и обращенные к неведомому читателю, звучат так, будто они набраны только что на компьютере и обращены непосредственно к вам.

Актриса берет томик Тургенева и строго-торжественно вопрошает: "О ты, что желаешь переступить этот порог, знаешь ли ты, что тебя ожидает?" Это - не только о революционерах, это о нас с вами. Ибо каждому из нас приходилось хоть раз в жизни переступать порог любви и ненависти, правды и лжи, себялюбия и жертвенности. А эмиграция? Разве же это не самый высокий порог, который когда-либо вставал на нашем пути? Переступить или не переступать?

"Дура? Святая?" - актриса, стоя на авансцене, взвешивает оба этих слова на ладонях, как на весах. Отличная находка режиссера: он меняет восклицательный знак на вопросительный, императив на сомнение. Решайте сами.

Мы не умеем молиться. Не научили в детстве родители. В эмиграции молитву нам, не слишком молодым русскоязычным людям, заменяло тургеневское стихотворение в прозе "Русский язык":

"Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины, ты один мне поддержка и опора - о великий, правдивый, могучий, свободный русский язык. Не будь тебя как не впасть в отчаяние при виде того, что совершается дома?"

Тургенев большую часть сознательной жизни провел в добровольном изгнании. Тоска по русскому языку была у него очень сильной.

Но на этом стихотворение не кончается. Дальше идет заключительная фраза: "Но нельзя верить, чтобы такой язык не был дан великому народу!". В конце фразы стоит восклицательный знак. Режиссер снова интонационно поставил знак вопроса. И зря: был нарушен самый смысл этого великого стихотворения. Есть вещи, которые не редактируются. Которые являются эталонами. Режиссер поставил под сомнение слова классика. Но вечер был посвящен Тургеневу, а не статусу русского народа в эпоху Путина. Это был единственный, замеченный мной прокол.

Нет сверхзадачи? Ах, оставьте! О ком бы ни был спектакль: о Пушкине ли, Куприне, Булгакове или Бабеле - это спектакль о любви. Это ли не сверхзадача? Он пробуждал "чувства добрые" в людях - то самое качество, которое ставил себе в заслугу Александр Сергеевич. Органично переплетаются слова, музыка, жест. И когда замечательная скрипачка Белла Либерман поворачивается спиной к зрителям и тихо кладет на рояль скрипку - мы воспринимаем этот жест не только, как трагедию великого музыканта, но всего еврейского народа.

Все программы Гостиной были сделаны по уже наработанному до эмиграции и только последняя - моноспектакль "Анна и Амедео" был создан от начала и до конца в Америке. Основой явилась книга парижанина Бориса Носика. Любовь Анны Ахматовой и Амедео Модильяни повита туманом, неизвестно, была ли она вообще. Но всем очень хочется, чтобы была.

Яблоновский дает свою версию этой романтической истории, не столько основываясь на зыбких фактах биографии героев, сколько на их творчестве. Елена Строганова, зябко кутаясь в шаль, с достоинством ее воплощает. Собственно, она, Ахматова, - героиня этого спектакля. Модильяни дан сквозь призму ее восприятия: от несовершенных юношеских стихов до признания в старости: "Взять подмышку рисунок Моди и уйти".

Рисунок Моди... Он у нее был один-единственный - все ее богатство, так и не нажитое за долгие годы скитания по чужим углам. А когда-то их было шестнадцать. Они пропали. Потом, спустя долгое время, нашлись, попали на аукцион, были опубликованы и явили миру божественную красоту юной "ню", которой неопровержимо была Ахматова. Впечатления от рисунков Модильяни в контексте стихов Ахматовой вызвали тот самый катарсис, без которого нет искусства.

Елена Строганова только что вернулась из Одессы, куда возила этот спектакль. Он был принят земляками с огромным энтузиазмом. Это, бесспорно, одно из лучших творений Феликса Яблоновского и Елены Строгановой.

Об успехе Артистической гостиной свидетельствует хотя бы тот факт, что уже выпущен и распродается абонемент на спектакли. Камерный театр расширяет сферу своего влияния за пределы большого Нью-Йорка и узкого круга интеллектуалов. В планах - спектакль по Шолом-Алейхему "От Касриловки до блуждающих звезд".

Я думаю, что у Артистической гостиной есть шанс выжить: она не нуждается в громоздких декорациях, дорогих костюмах, оркестре и хоре. Литературный театр, по определению, - малогабаритный. Тем не менее, он нуждается в спонсорах, доброхотные даяния которых помогли бы донести спектакли этого талантливого коллектива до Западного побережья и американской глубинки. Звезды должны блуждать!


Смотри также:


Содержание номера Архив Главная страница