Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #10(243), 9 мая 2000

Виталий ОРЛОВ (Нью-Йорк)

"ПОКОЙСЯ, КТО СВОЙ КОНЧИЛ БЕГ"

60 лет тому назад, 10 марта 1940 года, умер М.А.Булгаков.

Слова В.А.Жуковского, вынесенные в заголовок этих заметок, навеяли Михаилу Афанасьевичу Булгакову название одного из самых значительных своих драматических произведений - пьесы "Бег". Они невольно вспоминаются, когда думаешь о трудном и беспокойном пути писателя, пройденном им с таким напряжением и неоскудевающей энергией. Сколько было затрачено им сил и душевных мук! Как рано и несправедливо оборвался его путь!

В личной жизни человек крайностей, человек глубоких противоречий и переменчивых настроений, он в часы упадка находил выход в эмоциональном подъеме. Порою мнительный в мелких обстоятельствах жизни, раздираемый противоречиями, он в в моменты кризиса не терял самообладания и брызжущих из него жизненных сил. Остроты его были метки, порой язвительны и колки, но никогда не шокировали. Он не презирал людей, но ненавидел человеческое высокомерие, тупость, однообразие, повседневность, карьеризм, неискренность и ложь, в чем бы они ни выражались: в поступках, искательстве, словах и даже жестах. Сам он был смел и неуклонно прямолинеен в своих взглядах. Кривда для него никогда не могла стать правдой.

Писательская работа М.Булгакова никогда не останавливалась. Иногда лишь давали себя знать бессонницы, головные боли и, казалось, беспричинное беспокойство. Последний год жизни он работал особенно интенсивно и сильно переутомился. Его грозно подстерегала постепенно нараставшая болезнь. В сентябре 1939 года появился первый зловещий симптом: внезапная потеря зрения. В первые же дни заболевания был поставлен точный диагноз: склероз почек. Булгаков был врачом и потому хорошо сознавал собственное положение, тем более, что от этой же неизлечимой болезни умер его отец.

Возвратившись из больницы в Барвихе 28 декабря 1939 года, он писал своему другу детских и юношеских лет А.Гдешинскому в Киев: "Ну, вот я и вернулся из санатория. Что же со мною? Если откровенно и по секрету тебе сказать, сосет меня мысль, что вернулся я, чтобы умирать. Это меня не устраивает по одной причине: мучительно, канительно и пошло". Жизнелюбивый и обуреваемый припадками глубокой меланхолии при мысли о кончине, он, уже лишенный зрения, бесстрашно просил читать ему о последних жутких днях и часах Гоголя. Мысль его не гасла, а обострялась. Она могла затуманиваться (этаболезнь часто заканчивается прямым умоисступлением), но тем ярче она вспыхивала в моменты просветления.

19 февраля 1940 года Елена Сергеевна, третья жена Булгакова, записала в дневнике: "У Миши очень тяжелое состояние - третий день уже. Углублен в свои мысли, смотрит на окружающих отчужденными глазами. К физическим страданиям прибавились - или, вернее, они привели к такому болезненному душевному состоянию".

Последний месяц его организм не воспринимал пищи. 8 марта О.С.Бокшанская, сестра Елены Сергеевны, писала матери: "...Сегодня пришел один знакомый художник, друг их (В.В.Дмитриев - В.О.), который ночевал там вот в эту последнюю ночь. Он под убийственным впечатлением: Мака уже сутки как не говорит совсем, только вскрикивает порой, как они думают, от боли... Люсю он как бы узнает, других нет. За все время он произнес раз одну какую-то фразу, не очень осмысленную, потом, часов через 10, повторил ее, вероятно, в мозгу продолжается какая-то работа". Только жена разбирала его слова; медсестра, сменявшая ее у постели, занесла в тетрадь, в которую Елена Сергеевна записывала все, что в течение дня случалось, странные слова: "Донкий ход...донкий ход". "Дон Кихот" - догадалась Елена Сергеевна. А накануне она записала: "Я сказала ему наугад (мне казалось, что он об этом думает) -"Я даю тебе честное слово, что я перепишу роман ("Мастер и Маргарита".- В.О.), что я подам его, тебя будут печатать!". А он слушал, довольно осмысленно и внимательно, и потом сказал - "чтобы знали...чтобы знали!"". В последние дни, в состоянии, близком к полубреду, ему казалось, что "забирают его рукописи. - Там есть кто-нибудь? - спрашивал он беспокойно. И однажды заставил меня поднять его с постели и, опираясь на мою руку, в халате, с голыми ногами, прошел по комнате и убедился, что рукописи "Мастера" на месте. Он лег высоко на подушки и упер правую руку в бедро - как рыцарь". В ночь с 9 на 10 марта Елена Сергеевна "все время сидела на полу на подушечке - у его изголовья и держала его руку... Потом вышла в другую комнату, и В.В.Дмитриев попросил у меня разрешения рисовать. Он рисовал, а слезы заливали его лицо". Эти рисунки сохранились...

Михаил Афанасьевич скончался в результате уремии 10 марта 1940 года. В письме О.С.Бокшанской к матери от 12 марта биографам писателя оставлено подробное и, видимо, самое точное описание его последнего дня. "Он умер 10-го числа без 20 минут пять, днем. После сильнейших мук, которые он терпел в последнее время болезни, день смерти его был тих, покоен. Он был в забытьи...под утро заснул, и Люсю тоже уснуть заставили, дали ей снотворного... в доме необыкновенная тишина и из соседней комнаты слышу ровное спокойное дыхание Миши... Часа в 4 она вошла в его комнату с одним большим их другом, приехавшим в этот час туда. И опять так спокоен был его сон, так ровно и глубоко дыхание, что - Люся говорит - "подумала я, что это чудо (она все время ждала от него, от его необыкновенной, не похожей на обычных людей натуры) - это перелом, он начнет выздоравливать, он поборол болезнь". Он так и продолжал спать, только около половины пятого по лицу прошла легкая судорога, он как-то скрипнул зубами, а потом опять ровное, все слабеющее дыхание, и так тихо-тихо ушла от него жизнь".

"Когда он уже умер, - рассказывала Елена Сергеевна, - глаза его вдруг широко открылись - и свет, свет лился из них. Он смотрел прямо и вверх перед собой - и видел, видел что-то, я уверена (и все, кто был здесь, подтверждали потом это). Это было прекрасно".

В эту свою последнюю зиму Булгаков работал, уже почти не видя, изнуряемый физическими страданиями, уже почти не выходящий на улицу, потом уже не подымающийся с постели. Замыслы не оставляли его, последняя записная книжка датирована той зимой. До последнего своего часа он продолжал работу над "Мастером и Маргаритой". Работая над последними редакциями романа, он стремился, считает автор "Жизнеописания Михаила Булгакова" М.О.Чудакова, к "полной замкнутости в нем биографии автора, переосмысленной как завершившаяся и уже оцененная со стороны судьба...Эта попытка получила заранее объяснение в недрах самого романа, в сплетениях темы трагической вины. "Умирая, он говорил, - вспоминала Елена Сергеевна: - Может быть, это и правильно...Что я мог бы написать после "Мастера"?".

В предисловии к "Жизнеописанию..." М.О. Чудаковой, вышедшему в 1988 году, Фазиль Искандер пишет: "Насколько я знаю, эта книга Мариэтты Чудаковой - первая научная биография Михаила Булгакова. Ко многим фактам, которые были обнародованы благодаря ее усилиям, трудам других исследователей, теперь добавляются новые, а главное, они выстроились в трагическую, но ясную линию жизни...".

Но Фазиль Абдулович ошибся. Труд М.О.Чудаковой не был первым научным жизнеописанием М.Булгакова. Еще в 1983 году издательство "Советский писатель" выпустило в свет книгу Л.Яновской "Творческий путь Михаила Булгакова". Долгие годы занимаясь изучением жизни и творчества писателя, встречаясь с его современниками, Еленой Сергеевной, добиваясь доступа к архивным источникам, она стала автором увлекательных текстологических исследований и смелых предположений, многих статей и публикаций, которые впервые вводили в литературный обиход новые материалы. Теперь ее имя хорошо известно, но в те годы...

В те годы я работал в одном из научно-исследовательских институтов Харькова и был знаком с Ларисой, которая работала патентоведом и помогала научным сотрудникам оформлять заявки на изобретения. Одинокая женщина, она хорошо знала дело, но работу свою не любила, а все свободное время читала художественную литературу, но как-то без разбора, все подряд. Впрочем, свободного времени было у нее не так уж много: Лариса подрабатывала тем, что перепечатывала на машинке рукописи статей, рефератов, диссертаций. Своих книг у нее было мало, а библиотечных ей не хватало. Она часто брала книги у меня, иногда расспрашивала о них, когда прочитывала, доверяя моим суждениям. Однажды, уже примерно зная мои литературные пристрастия, она зашла ко мне в лабораторию взволнованная.

-Неужели пришло положительное решение на изобретение?- улыбаясь, спросил я Ларису, но она, не поддержав мой тон, серьезно сказала:

- Нет, не об этом речь. Я должна открыть вам страшную тайну.

Она оглянулась и, убедившись,что в комнате никого нет, продолжила:

- Мне дали перепечатать рукопись книги, и она должна вас заинтересовать. Это книга о Булгакове, но дать вам прочесть рукопись не могу: я пообещала...

Я молчал, но понимал, что это еще не все.

- Автор книги просила меня отпечатать 5 экземпляров и никому, кроме нее, не показывать их. Ну, а я решила, что вы должны прочесть это обязательно. Поэтому я сделала не 5 экземпляров, а 6...

И она передала мне папку, в которой лежала отпечатанная на тоненькой папиросной бумаге рукопись. Это была книга Лидии Яновской. Мне было уже знакомо это имя по книге об Ильфе и Петрове "Почему вы пишете смешно?". Позже я попросил Ларису познакомить меня с автором, ибо оказалось, что Л. Яновская живет в Харькове. Надо ли говорить о том, сколько интересного и неизвестного рассказала Лидия Марковна во время этих встреч? Позже она переехала в Киев (ее муж, который был, кажется, полковником, получил новое назначение), и я мог следить за ее творчеством уже только по публикациям, которых было после этого немало. Об одной малоизвестной истории, относящейся к роману "Мастер и Маргарита", связанной с тем, что я услышал от Лидии Марковны, мне хочется рассказать.

Роман Булгакова - это сатирическая фантасмагория, разворачивающаяся на фоне бесстрашного, дерзкого и победного сплетения двух вечных и существующих раздельно тем - евангельской легенды и легенды о Фаусте - вечных тем, несчетно опробованных гениями человечества, с выходами-ассоциациями в творческие миры Пушкина, Гоголя, Лермонтова, Достоевского, в какой-то соблазнительной и безбрежной перекличке с творениями мировой литературы, музыки и даже живописи, которую вообще-то Булгаков не любил.

Но роман полон и "малых" тайн. Это похоже на то, что входишь в храм, ощущение величия и приобщенности охватывает тебя, и вдруг замечаешь какую-то подробность, загадочную деталь росписи на стене, архитектурный завиток колонны - и уже не в силах отвести глаз. Цвет в романе, музыкальные лейтмотивы, например, вздох: "Боги, боги мои...", или мотив розы, розового масла, розового запаха, проходящий через многие главы - почти от начала, почти до конца... Завораживающие выражения - "треугольник" Воланда, титул "светлая королева"... Ощущение, что писатель разговаривает с тобой наедине, только с тобою, единственным, кому он доверяет все... И догадка, что в романе скрыто еще что-то, сказанное автором, но не услышанное тобою, не угаданное, не понятое...

"Что это - "тайнопись", рассчитанная на посвященных, - говорила Лидия Марковна, - "шифр", к которому нужно подобрать свой ключ, или "криптография", как предположила одна исследовательница?". Лидия Марковна не назвала имя исследовательницы, но спустя некоторое время я это узнал и разыскал ее работу. Ирина Львовна Галинская решила найти ответ на вопрос, который чаще всего задают читатели: "Правда ли, что в Мастере Булгаков изобразил себя и в судьбе Мастера - свою судьбу?".

Этот вопрос неизменно тревожил критиков и литературоведов. В.Я.Лакшин пишет: за историей жизни Мастера, за превратностями его судьбы "угадывается немало личного, выстраданного, биографического, но преображенного искусством и возведенного, как говорили в старину, в "перл создания"". М.О.Чудакова:"Мастер - "alter ego автора"". И.Ф.Бэлза: "Люди, близкие к писателю, понимали автобиографичность многих страниц его романа". Н.П.Утехин: "Да, у Мастера с автором действительно много общего". В целом же, в литературоведении укоренилось суждение, что прототипом Мастера, помимо самого автора, были Иешуа и Н.В.Гоголь. Последний - по той причине, что Мастер, как и Гоголь, сжег рукопись своего романа и был по образованию историком. Совпадают и некоторые внешние черты Мастера и Гоголя: острый нос, свешивающаяся на лоб прядь ("клок") волос. Есть и более серьезные совпадения: стилистические параллели в романах Булгакова и Гоголя. Но почему бы не предположить, что у Мастера были еще и другие прототипы?

Слово "мастер", т. е. специалист, достигший в чем-то высокого умения, искусства, мастерства, Булгаков противопоставляет слову "писатель". На вопрос Ивана Бездомного "Вы писатель?" ночной гость, погрозив кулаком, сурово отвечает: "Я - мастер". Но если мастер - не писатель, то кто же?

В древности "мастером" называли учителя, преподававшего грамоту по церковным книгам и потому знавшего евангельские сюжеты. Это значение слова "мастер", как свидетельствует В.И.Даль, еще в ХIХ веке сохранялось, например, в орловском областном диалекте. Можно легко предположить, что автор "Мастера и Маргариты" и без Даля знал это значение слова "мастер" - дед писателя был орловским священником, а отец окончил Орловскую духовную семинарию. И не указывает ли такое значение слова "мастер" на существование еще одного прототипа героя романа - такого, чей род занятий как-то отвечал бы орловскому смыслу имени героя? Вспомним ту главу романа, в которой на крыше Румянцевского музея встречаются Воланд и Левий Матвей, который явился сюда, чтобы от имени Иешуа "похлопотать" за Мастера и его подругу. Почему для их встречи выбрано именно это здание музея, потом ставшее Государственной библиотекой им. Ленина - местом, в котором издавна хранятся архивные фонды поэтов и писателей, деятелей отечественной культуры и просвещения, историков и философов, среди которых - не исключено! - сохраняется и наследие некоего реально существовавшего мастера, знатока библейских сюжетов?

Назвать его подлинное имя помог анализ философских основ романа. Начать с очевидного: в романе художественно воплощена концепция трех миров: земного, библейского и космического. Первый из них, естественно, представляют люди, второй - библейские персонажи, третий - Воланд и его спутники. Концепция "трех миров", скорее всего, могла быть позаимствована Булгаковым у того, кто является ее создателем. А им был украинский философ ХVIII века Григорий Саввич Сковорода. Собрание рукописей Сковороды, который, между прочим, часто подписывался "Любитель Библии", было приобретено Румянцевским музеем в 1875 году у внучки М.И.Ковалинского - близкого друга и любимого ученика украинского философа. Творчество, личная жизнь и философские идеи замечательного украинского мыслителя не однажды привлекали к себе внимание писателей. Первым вывел Сковороду приятель Гоголя писатель В.Т.Нарежный в романе "Российский Жилблаз, или Похождения князя Гаврилы Симоновича Чистякова" (1814 г.). У самого Гоголя исследователи находят "сковородинские" мотивы, они прослеживаются также в философских воззрениях Достоевского, с ними связывают творчество Владимира Соловьева, который по материнской линии был родственником украинского философа. Взглядами Сковороды интересовался Л.Толстой, они оказали влияние, по-видимому, и на Н.С.Лескова.

В 1836 году увидела свет повесть И.И.Срезневского "Майор, майор", в которой действует тот, кого называли "украинским Сократом", "степным Ломоносовым", "своим Пифагором".Автор повести, будущий славист широкого профиля, крупный специалист по истории западных и южных славян и славянской филологии, детство и юность провел в Харькове, где жил и Сковорода, который в 60-е годы XVIII в. преподавал в подготовительных классах местного коллегиума катехизис. Будучи харьковчанином, Срезневский рисовал внешность своего героя и характерные черты его поведения так, как он это слышал от стариков, видевших живого Сковороду. У Срезневского был и портрет философа, писанный с него в конце жизни. На нем изображен темноволосый безбородый человек с острым носом. Его стрижка "в кружок" напоминает черную круглую шапочку булгаковского героя.

Мастеру тридцать восемь лет, герою Срезневского - "без малого сорок". В волнении лицо Мастера "дергалось гримасой, он сумасшедше-пугливо косился", вздрагивая, начинал бормотать". А у героя Срезневского в похожем состоянии "чудная гримаса, и чудная ужимка", он "робко озирался назад, будто страшась погони, и озирался, и что-то ворчал". Мастер говорит Маргарите: "Ты пропадешь со мной", зачем "ломать свою жизнь с больным и нищим?". У Срезневского по тем же мотивам отказывается от женитьбы и Сковорода: "Как мог я, я, бедный странник, старец, нищий, принять с радостью вашу руку, ваше счастье на себя". Как и герой у Срезневского, Мастер у Булгакова - автор книги о Христе, знает несколько иностранных языков (английский, французский, немецкий, латынь, греческий и немного читает по- итальянски). Сковорода знал древнееврейский, греческий, латынь, немецкий и немного итальянский. Жизненные обстоятельства однажды побудили Сковороду притвориться сумасшедшим. Мастер сам пришел в клинику для душевнобольных. Сковорода, недовольный своей книгой "Асхань", "ожелчившися, спалил ее", а позже оказалось, что список книги сохранился у одного из друзей философа. Сжигает свой роман об Иешуа и Мастер.

Конечно, можно предположить, что повесть "Майор, майор", которая не была широко известной, Булгаков никогда не читал. Но на нее ссылается русский философ В.Ф.Эрн, автор легко и ярко написанной монографии "Григорий Саввич Сковорода" (1912 г.), а уж эта книга не могла пройти мимо внимания Булгакова. Но вообще-то о Сковороде Булгаков должен был бы знать с детства: ведь оно прошло в Киеве, где его отец, Афанасий Иванович, был выпускником, а потом преподавателем Киевской духовной академии, в которой некогда учился и Сковорода. Профессор этой же академии, приятель Афанасия Ивановича Н.И.Петров занимался исследованием жизни и творчества Сковороды. Более важны однако не эти совпадения, а то, что в романе Булгакова отражены философские построения "украинского Сократа", его морально-этические воззрения и итоги поисков счастья и покоя. Счастье состоит, считает Сковорода, не в изобилии, не в богатстве и даже не в здоровье, а в гармонии души.

Покой же видится ему наградой за все земные страдания человека "истинного", покой для философа-поэта олицетворяет вечность, вечный дом:

Оставь, о дух мой, вскоре все земляные места!
Взойди, дух мой на горы, где правда живет свята,
Где покой, тишина от вечных царствует лет,
Где блещет та страна, в коей неприступный свет.

Точно такую же судьбу заслужил, в конечном счете, у Булгакова и Мастер. "Смотри, - заклинает его Маргарита, - вон впереди твой вечный дом, который тебе дали в награду. Я уже вижу венецианское окно и вьющийся виноград, он подымается к самой крыше. Вот твой дом, вот твой вечный дом". И не отсюда ли смысл "определенной свыше" посмертной судьбы Мастера: "он не заслужил света, он заслужил покой"...

Булгаков знал роман почти наизусть, но просил Елену Сергеевну читать ему. Диктовал поправки, иногда целые страницы. Без некоторых из них - тех, где,например, говорится о посещении буфетчиком врача, - не было бы фантастического очарования романа. Они написаны в январе 1940 года. Прикрыв глаза, он вновь вслушивался в текст и диктовал его заново: "Боги, боги мои! Как грустна вечерняя земля! Как таинственны туманы над болотами. Кто блуждал в этих туманах, кто много страдал перед смертью, кто летел над этой землей, неся на себе непосильный груз, тот это знает. Это знает уставший. И он без сожаления покидает туманы земли, ее болотца и реки. Он отдается с легким сердцем в руки смерти, зная, что только она одна...". Булгаков устал, умолк, фраза осталась незаконченной...

Сколько раз в детстве он сидел вот так над Днепром. Низкий дальний берег, заслоненный от солнца городом на горах, был темен, печален, тих, и где-то вдали уже загорались огонечки низко расположенной деревни Выгуровщины...Пейзаж детства, с этим взглядом на землю сверху, с детским ощущением беспредельности и полета, фантазии и мечты, окрашенный печалью расставания навеки, преображался в этих последних строчках, обобщаясь и превращаясь в образ навсегда оставляемой Земли...

Мне было тридцать, когда я впервые прочел роман. Я тогда многого не понял, но глубина писательского прозрения поразила, хотелось отдать дань уважения ему. Случай представился скоро, когда я приехал в Киев и пошел искать Андреевский спуск. Улица была пустынной. Дойдя до дома #13, я увидел лежащий на его выступе букетик увядших цветов и надпись от руки мелом: "Дом Булгакова". В те годы эту надпись каждый день стирали, а цветы выбрасывали. Но с непреодолимым упорством и надпись, и цветы каждый день появлялись снова.

И последнее. Те, кто едет из Харькова в Сумы, обязательно проезжает большое украинское село Максимовка, что в 60 км от города. Если здесь свернуть с шоссе вправо и проехать еще 18 км, то попадешь в село Сковородиновка - так сейчас называется место, куда время от времени когда-то приходил передохнуть после своих странствий философ и поэт. Здесь, невдалеке от скромного, но очень добросовестного мемориального музея над живописным ставком, с благоговением опекаемого жителями, под огромным старым дубом находится могила Григория Сковороды. На ней когда-то лежали и мои цветы...


Смотри также:


Содержание номера Архив Главная страница