Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #10(243), 9 мая 2000

Борис КУШНЕР (Питтсбург)

СТРАНИЦА ИЗ ЖИЗНИ ВЕРДИ

(Окончание. Начало см. в "Вестнике" #9(242))

Вот эти поразительные письма (с. 313-315):

"Адресовано: Джузеппе Верди

Reggio, 7 мая 1872 г.

Второго числа этого месяца, привлечённый сенсацией, которую производила Ваша опера "Аида", я отправился в Парму. За полчаса до представления я уже сидел в своём кресле # 120. Я был восхищён постановкой, с огромным наслаждением слушал замечательных певцов, я принял все меры, чтобы ничто не ускользнуло от моего внимания. Когда представление было окончено, я спросил себя, удовлетворён ли я. Ответ был отрицательным. Я отправился назад в Реджио и по пути туда, в железнодорожном вагоне прислушивался к мнениям моих попутчиков. Почти все они соглашались в том, что "Аида" - произведение высочайшего ранга.

Вследствие этого, мне захотелось услышать оперу ещё раз, и четвёртого числа я снова приехал в Парму. Я приложил отчаянные усилия, чтобы получить кресло, и в кассах была такая толпа, что мне пришлось уплатить пять лир, чтобы слушать исполнение в комфорте.

Я пришёл к следующему заключению: в опере нет абсолютно ничего захватывающего или электризующего, и, если бы не великолепная постановка, публика не высидела бы до конца. "Аида" наполнит театр ещё несколько раз, и затем будет собирать пыль в архивах. А теперь, мой дорогой господин Верди, Вы можете вообразить, как огорчён я, потратив 32 лиры на эти два представления. Добавьте к этому то отягчающее обстоятельство, что я нахожусь на иждивении моей семьи, и Вы поймёте, что эти деньги терзают мою душу, как ужасное привидение. Поэтому я искренне и открыто обращаюсь к Вам: не могли бы Вы прислать мне эту сумму? Вот счёт:


Железная дорога, туда                2,60 лир
Железная дорога, обратный билет      3,30
Театр                                8,00
Отвратительно плохой обед на станции 2,00
                                    15,90 лир
Умножить на два                        х2
                                     31,80 лир

В надежде, что Вы избавите меня от этой дилеммы, остаюсь
Искренне Вашим
Бертани

Мой адрес: Bertani, Prospero; Via San Domenico, #5."

Ответ Верди, адресованный его издателю Рикорди:

"Май 1872 г.

... Как Вы легко поймёте, чтобы спасти этого отпрыска своего семейства от преследующих его привидений, я с радостью оплачу небольшой счёт, который он мне прислал. Соответственно, будьте, пожалуйста, столь любезны вручить через одного из Ваших агентов сумму в 27 лир и 80 сентизимо означенному Синьору Просперо Бертани, ул. Святого Доменика, #5. Конечно, это не вся затребованная им сумма, но оплатить также и его обед значило бы для меня завести эту шутку несколько дальше, чем следует. В конце концов, он прекрасно мог бы пообедать дома. Само собой разумеется, он должен прислать Вам расписку, а также письменное заявление, что он обязуется никогда впредь не слушать ни одной из моих новых опер, дабы не подвергать себя снова опасности преследований со стороны привидений, а меня дальнейшим расходам! ...

15 мая 1872

Настоящим, я, нижеподписавшийся, удостоверяю, что получил 27.80 лир от Маэстро Джузеппе Верди в качестве возмещения моих расходов на поездку в Парму на исполнение оперы "Аида". Маэстро посчитал справедливым возместить мне эту сумму, поскольку мне не понравилась опера. Одновременно, я обязуюсь не совершать в будущем поездок с целью прослушать какую-либо из опер означенного Маэстро, за исключением случаев, когда он примет на себя все расходы независимо от того, каким может оказаться моё мнение об его произведении.

В подтверждение чего я прилагаю собственноручную подпись.

Бертани Просперо"

Конечно, для начала я рассмеялся: контраст между обстоятельной серьёзностью молодого человека и мягким юмором обычно неулыбчивого Маэстро был разителен. Но, в сущности, эта переписка выходит за пределы экзотической шутки, показывая ещё одну грань личности итальянского Мастера. Трудно и вообразить, что случилось бы, если бы тот же Вагнер получил подобное письмо, скажем, насчёт "Лоэнгрина". Что творилось бы в его доме! Какие молнии сверкали бы, какие громы гремели бы, какие диатрибы появились бы в Дневниках! Великодушие вообще было характерной чертой Верди, оно проявлялось и в куда более серьёзных ситуациях. И это притом, что мало кто из художников подвергался таким нападкам со стороны высоколобых критиков. Сколько высокомерного презрения выплескивалось на Верди в современной ему печати! Даже и сегодня можно встретить следы этого презрения. "А, Верди, - говорил один мой знакомый, отличный музыкант из оркестра Большого театра, - ну, он, конечно, мелодист... Но, знаете ли, "Реквием" - это же кошмар какой-то". Правда, другой мой знакомый, профессор Московской консерватории, бывший уже на пенсии (он совершенно непринуждённо рассказывал о своих встречах со Скрябиным и Рахманиновым), поймав мой взгляд, погладил клавир "Аиды", лежавший на его письменном столе, и сказал: "Да, любят говорить, что Верди примитивен, но ведь писать-то так просто и сильно не умеют".

Действительно, многие мелодии Верди обладают такой неотразимой силой воздействия, что трудно даже представить себе, что люди когда-то и не подозревали о них... Кажется, что мелодии эти, скорее, принадлежат самой Природе и существовали в ней всегда. И не знают они ни национальных, ни сословных, ни профессиональных, ни прочих границ. Неожиданный пример: совсем давно, на первых курсах Университета, я заметил очевидное влияние арии Риголетто "Cortigiani, vil razza dannata "("Куртизаны, исчадье порока") на... одесскую криминальную песню. Очевидно, не одни только законопослушные одесситы посещали знаменитый оперный театр... Думаю, что профессиональные музыковеды, изучающие городской фольклор, могли бы заинтересоваться этим наблюдением.

Дар создания настоящей мелодии, несомненно, дар Б-жий. Здесь есть подлинная Тайна. Недаром разница между хорошей и посредственной мелодией не поддаётся точному определению. Мне вспоминается один мой покойный коллега, пытавшийся разобраться в этом при помощи компьютерного анализа. По-моему, ничего внятного у него не получалось, хотя небезынтересно, что его программа находила абсолютно оригинальной, ни на что не похожей мелодию Застольной Песни из "Травиаты".

Но вернёмся к современным Верди критикам. Уже упоминавшийся Ганс фон Бюлов в критической статье, написанной после премьеры "Реквиема" в Милане в 1874 г., называет Верди "всемогущим развратителем итальянского художественного вкуса" и, как будто этого оскорбления недостаточно, продолжает: "Над тем, чтобы стало невозможно исполнять в Италии такие россиниевские оперы, Как "Телль", "Цирюльник", "Семирамида", "Моисей", с полнейшим успехом уже более четверти века усердно старается Аттила гортаней"2. Каждый, кто действительно слышит музыку Верди, не может не понимать, какая чувствительная, ранимая душа скрывалась за внешней суровостью Мастера, какую боль должны были приносить подобные слова... Но вот через 18 лет, в апреле 1892 года Верди получает письмо от немецкого музыканта. Бюлов просит Верди "выслушать исповедь раскаявшегося грешника", просит прощения за свои выпады, говорит, что, изучая партитуры "Аиды", "Отелло" и "Реквиема", пришёл в восхищение от музыки Маэстро и полюбил его. Письмо заканчивается характерным восклицанием: "Да здравствует Верди, являющийся Вагнером наших дорогих союзников!"3. Без Вагнера и здесь Бюлов не смог обойтись! Ответ Верди настолько выразителен, что мне хочется привести его целиком4:

"К Гансу фон Бюлову

Генуя, 14 апреля 1892 г.

Глубокоуважаемый Маэстро Бюлов!

На Вас нет даже и тени греха! И неуместно говорить о раскаянии или прощении! Если Ваши прежние убеждения отличались от теперешних, Вы поступили прекрасно, выразив их в своё время, и я никогда не решился бы на это жаловаться. Кстати, кто знает... может быть, Вы тогда были правы.

Как бы то ни было, это Ваше неожиданное письмо, написанное музыкантом столь талантливым и столь значительным в артистическом мире, доставило мне большое удовольствие! И вовсе не в связи с удовлетворением моего личного тщеславия, а потому, что я увидел, как художники, подлинно выдающиеся, судят, не считаясь с предрассудками школ, национальности, времени.

Если художники Севера и Юга имеют тенденции различные, - это хорошо, что они различны! Все должны бы держаться характерных особенностей, присущих каждому народу, как это прекрасно сказал Вагнер. Блаженны вы, являющиеся до сих пор сыновьями Баха! А мы? Мы тоже, будучи потомками Палестрины, были когда-то представителями школы великой ...и национальной! Теперь же она превратилась в подражательную, и ей грозит гибель!

Если бы мы могли вернуться назад!..

Жалею о том, что не смогу присутствовать на музыкальной выставке в Вене, где, не считая счастливой возможности встретиться с большим количеством знаменитых музыкантов, я мог бы с особенным удовольствием пожать руку Вам. Надеюсь, что мой преклонный возраст послужит моим оправданием перед господами, столь любезно меня пригласившими, и они извинят меня за моё отсутствие.

Ваш искренний почитатель, Дж. Верди".

А вот что пишет знаменитый критик Эдуард Ганслик (Hanslick, Eduard, 1825-1904гг.), один из самых непримиримых противников творчества Верди, почти не скрывавший своего презрения к композитору, о своей встрече с Маэстро в 1893 году5 :

"Та простота и сердечность, с которыми Верди - почти недосягаемый здесь для всех, кто с ним незнаком, меня принял и приветствовал, произвели на меня, имевшего на совести по отношению к нему тяжесть грехов молодости, сильное впечатление. Нечто бесконечно доброе, скромное и благородное в своей скромности излучалось всем существом этого человека, которого слава не сделала тщеславным, честь не сделала высокомерным, а возраст капризным. Лицо его изборождено глубокими морщинами, чёрные глаза посажены глубоко, борода белая - и тем не менее осанка и приятно звучащий голос делают его не таким старым, каков он есть на самом деле".

Удивительным человеческим и историческим документом является и письмо, написанное Верди по получении известия о смерти Вагнера и адресованное Джулио Рикорди6:

"14 февраля 1883 г.

Горе горе горе.

Вагнер умер!

Когда я вчера прочёл об этом, то, скажу прямо, был совершенно сокрушён. Здесь умолкают дискуссии. Великая личность ушла. Имя, которое оставит глубокий отпечаток в истории искусства".

Верфель, видевший оригинал письма, пишет о нём с волнением7. Три раза повторенное без всяких запятых слово "горе", "Вагнер", написанное через "V" вместо общеизвестного "W", - всё это выдаёт потрясение, в котором находился Верди. Слово "значительный" зачёркнуто и заменено на "великий". И ведь сколько перенёс итальянский Мастер в связи со своим немецким антиподом! Особенно больно было читать ему многочисленные обвинения в вагнеризме, в эпигонстве. Воистину, имеют уши и не слышат! И, может быть, лучше удержаться было бы, не говорить этого, но насколько же больше рыцарства в крестьянском сыне и фермере Верди (значительная часть его доходов шла на развитие вполне реального сельскохозяйственного производства в Сан-Агата), чем в певце рыцарей и любителе роскоши Вагнере!

21 января 1901 г. у Верди случился удар. Агония продолжалась семь дней и все эти дни у гостиницы "Гранд Отель" в Милане, где после смерти в ноябре 1897 г. своей второй жены Джузеппины Стреппони жил композитор, стояли молча люди... Уличное движение около здания было остановлено, и, казалось, во всём Милане говорили только шёпотом. На рассвете 27 января Верди скончался. По воле покойного похороны должны были быть простыми, без пения и без музыки. Так и было сделано. Но в том же завещании Мастер просил, чтобы местом последнего успокоения его и Джузеппины была часовня при основанном им "Доме отдыха престарелых музыкантов"8 . Для выполнения этой последней воли Верди нужны были непростые приготовления, понадобились вторые похороны, о которых завещание молчало. И здесь, наконец, итальянский народ смог выразить всё, чем была полна душа его. На фотографии (26 февраля 1901 г.; см. "Избранные письма", с. 512) можно видеть бесконечное людское море (не поворачивается язык назвать это собрание людей толпою). И вдруг над этим морем совершенно спонтанно возникла и поплыла над головами могучая мелодия хора из "Набукко", подхваченная тысячами голосов: "Va pensiero sull' ali dorate!" -" Лети, мысль, на золотых крыльях!".

А что же наш незадачливый герой, Просперо Бертани, несколько по-геростратовски обретший своё бессмертие? Приехал ли он в Милан, пел ли со всеми вместе? Как сложилась жизнь его, стало ли ему стыдно когда-нибудь? По-видимому, никто этого не узнает...


2 Ганс Галь "Брамс, Вагнер, Верди. Три Мастера, три мира",с.388.
3 Джузеппе Верди "Избранные письма", М., Госмузиздат, 1959, с. 603-604.
4 Там же, с. 479-480, см. также "Человек в его письмах", с. 403-404.
5 Ганс Галь "Брамс, Вагнер, Верди. Три Мастера, три мира",с.353.
6 Джузеппе Верди "Человек в его письмах", с. 365.
7 Там же, стр. 58
8 Так деликатно назвал композитор учреждение, где на полном обеспечении могли проводить старость 100 ушедших на покой певцов и музыкантов. Насколько мне известно, этот Дом существует и сегодня, что неудивительно, поскольку композитор, построивший на свои средства здание и оставивший значительный начальный капитал, также завещал "Дому отдыха престарелых музыкантов" и все доходы от всех своих опер.


Содержание номера Архив Главная страница