Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #10(243), 9 мая 2000

Элла КРИЧЕВСКАЯ (Мэриленд)

ФИЛОСОФИЯ ДОБРА И ЛЮБВИ

К столетию со дня смерти философа В.С.Соловьева

"Мало их, но ими расцветает жизнь..."
Н.Г.Чернышевский

В.С. Соловьев

Широко известно изречение французского философа Р. Декарта "Cogito, ergo sum" ("Мыслю, следовательно, существую"). Гораздо менее известен другой афоризм: "Я стыжусь, следовательно, существую" (существую не только физически, но и нравственно, как человек). Эти слова принадлежат известному российскому философу Владимиру Сергеевичу Соловьеву (1853-1900 гг.).

Для него самого это высказывание имело принципиально важное значение. Созданная им философская система с полным правом может быть названа философией нравственности, так как она строилась целиком на приоритете нравственного начала - на вере в Абсолютное добро, на идеалах любви, справедливости и уважения к человеческой личности. Принципы высокой нравственности были основой его философских построений, главным аргументом в спорах, конечной целью его теории. В небольшой статье невозможно коснуться всех сторон творчества этого многогранного человека - философа, богослова, публициста, литературного критика, поэта. Но мы попытаемся представить себе его личность и остановимся на некоторых положениях его теории, не потерявших своего значения и в наше время.

В.С. Соловьев родился в Москве 16 января 1853 года в семье знаменитого историка С.М. Соловьева, автора многотомной "Истории России с древнейших времен". Дед В.С. Соловьева со стороны отца был священником, а один из предков с материнской стороны - известным мыслителем ХVIII века (Г.С. Сковорода).

В.С. Соловьев был наделен исключительными способностями и громадным трудолюбием. Он закончил московскую гимназию первым учеником, с золотой медалью и шестнадцати лет поступил в Московский университет на физико-математический факультет. В старших классах гимназии он пережил бурное увлечение атеизмом и материалистическими теориями, яростно отрицал христианскую религию. Отец довольно спокойно относился к духовным блужданиям сына, считая их болезнью роста. Но однажды на замечание 15-летнего подростка о том, что в одной книге "недурно отделывают христианство", спокойно ответил: "А тебе следовало за это хорошенько уши надрать". В главном отец оказался прав: болезнь атеизма и материализма была недолгой и рецидивов никогда не давала.

Проучившись два года на физико-математическом факультете, Соловьев перешел на третий курс историко-филологического факультета, который блестяще окончил через два года. Он был оставлен при университете для написания магистерской диссертации, которая называлась "Кризис западной философии". Эта работа явилась результатом глубокого изучения предшествующих философских систем.

С громадным увлечением, даже с какой-то страстностью взялся он за изучение античных мыслителей и европейских философов. Платон, Декарт и Спиноза, Бэкон и Локк, Шеллинг и Гегель, Кант и Фихте, Шопенгауэр и Конт - это далеко не полный перечень авторов, произведения которых углубленно штудировал начинающий ученый. Его магистерская диссертация базировалась на отличном знании истории философии и самостоятельных выводах.

Защита диссертации состоялась в Петербурге 24 ноября 1874 года. Это было первое, очень ответственное выступление ученого перед большой аудиторией. По воспоминаниям современников мы можем представить себе, как выглядел Соловьев в этот день: высокий рост, лицо в обрамлении низко падающих пышных волос, красивые серые глаза с выражением решительности и детской доброты. Все, кто знал Соловьева, испытывали на себе обаяние его привлекательной внешности.

Главные выводы, к которым пришел Соловьев в своей диссертации, следующие: нельзя игнорировать ни одну из ступеней развития философской мысли; в познании "чистое мышление и чистая эмпирия должны быть признаны одинаково невозможными"; общая теория познания (метафизика) должна основываться на авторитете веры, а в качестве абсолютного первоисточника должен быть признан Абсолютный Дух.

Среди многочисленной публики, присутствовавшей на диспуте, был академик, историк К.Н. Бестужев-Рюмин. В одном из писем он поделился своим впечатлением от выступления Соловьева: "Такого диспута я не помню, и никогда мне не случалось встречать такую умственную силу лицом к лицу. Необыкновенная вера в то, что он говорит, необыкновенная находчивость, какое-то спокойствие - все это признаки высокого ума. Внешней манерой он много напоминает отца, даже в складе ума есть сходство; но мне кажется, что этот пойдет дальше". Восторженный отзыв был дополнен такой фразой: "Россию можно поздравить еще с одним гениальным человеком". (Здесь и далее цитаты из воспоминаний о В.С.Соловьеве даны по книге: "Книга о Владимире Соловьеве", М., "Советский писатель", 1991, с. 2 ).

Л. Толстой, прочитав работу Соловьева, заявил: "Это еще один человек прибыл к тому малому полку русских людей, которые позволяют себе думать своим умом".

Вскоре после защиты Соловьев уехал за границу. Главная цель его поездки - дальнейшее углубленное изучение философии. Он много работает в Лондоне в Британском музее. В мире науки его имя уже было известно. В Англии его называли "Russian Carlyle" - "русский Карлейль".

Из Англии он отправился в Египет, чтобы прикоснуться к истокам человеческой культуры. В автобиографической поэме есть шутливое описание его пребывания в египетской пустыне. Он отправился на прогулку в одиночку, одевшись в европейский костюм: высокий цилиндр, широкая крылатка, модные ботинки. Бедуины приняли его за шайтана (в исламе - злой дух, сатана), скрутили руки и увели с собой, так что экзотики и сильных впечатлений было предостаточно.

После возвращения в Москву Соловьев продолжал работу над докторской диссертацией, названной "Критика отвлеченных начал". В этой книге, которой было отдано три года напряженного труда, развивались идеи его магистерской диссертации. Защита состоялась в апреле 1880 года в Петербургском университете. Интересно, что первый официальный оппонент (их было семь) отметил как недостатки работы следующие положения: во-первых, мысль о необходимости всеобщего соблюдения нравственных обязанностей и, во-вторых, утверждение, что "основанием идеального общества признается начало любви". Эти положения очень характерны для нравственной философии Соловьева, но они, по справедливому замечанию оппонента, совсем не соответствовали действительному состоянию человечества. На все возражения Соловьев отвечал с большой силой логики и красноречия, и защита была признана блестящей.

Сохранилось яркое воспоминание современника о вступительной лекции, которую прочел доктор философии В.С.Соловьев в Петербургском университете. Предполагалось, что слушать Соловьева придут только студенты филологического факультета. Но желающих попасть на лекцию оказалось неожиданно много. Пришли студенты естественного факультета, которые знали, что Соловьев выступает против философов-позитивистов, а значит, как они считали, против естественных наук и точных знаний. И они решили "проучить" лектора и защитить честь университета.

Вот как все это происходило. Многочисленные слушатели разместились в большой, расположенной амфитеатром аудитории. Когда появился Соловьев, установилась полная тишина. Сотни глаз с любопытством смотрели на скромно одетого молодого человека. Те, кто сидел поближе, обратили внимание на его привлекательную внешность, прекрасное, одухотворенное лицо. В.С. Соловьев читал свою первую лекцию с вдохновением, голос его звучал твердо и уверенно. Он говорил о том, что идея высшей правды - это то, ради чего надо жить на земле. Он рисовал жизнь как подвиг, говорил о непобедимости любви, об идеалах добра и справедливости, о стремлении человека к совершенству, о христианстве.

Когда он умолк, раздался гром рукоплесканий. Соловьеву аплодировали все - и филологи, и юристы, и естественники. Тогда Соловьев поднял руку - и аудитория стихла. И он попросил, чтобы на следующей лекции те, кто с ним не согласен, не стеснялись возражать ему.

Успешная педагогическая деятельность неожиданно оборвалась. Это произошло в конце марта 1881 года. В те дни российское общество еще не оправилось от шока, вызванного убийством Александра II. Суд над виновниками трагедии подходил к концу. Люди замерли в ожидании обвинительного приговора. Это были тяжелые дни. О цареубийцах предпочитали не говорить, опасаясь доноса и ареста. Этот момент совпал с лекцией Соловьева в зале Кредитного общества в Петербурге. Как всегда на его лекциях, зал был заполнен публикой, много было учащейся молодежи. Лекция была на философскую тему, строго научная, и, казалось, лектор не собирался затрагивать злободневных вопросов. Но в конце лекции он неожиданно для всех заговорил об убийстве царя. Среди полнейшей тишины звучали его слова о том, что свершилось бессмысленное и ужасное дело, преступники схвачены и по существующему закону их ожидает смерть. Но, по его глубокому убеждению, царь, являясь носителем христианских идеалов, не может и не должен лишать этих людей жизни. Их следует удалить из общества, но не уничтожать, а передать на попечение церкви, "единственно способной нравственно исцелить их".

После этих слов в зале началось нечто невообразимое. Послышались выкрики: "Изменник! Негодяй! Вон его!". Часть публики бросилась к эстраде с криками и угрозами. Студенческая молодежь бурно аплодировала и скандировала: "Браво!". Соловьев покинул эстраду, но сразу же вернулся. Он попробовал объяснить, что не оправдывает цареубийц. Но его не слушали. На помощь к нему поспешили студенты. Они окружили его плотным кольцом и на руках вынесли из зала.

Слух об этом скандале мгновенно разлетелся по городу. Соловьева ждали большие неприятности. Но за него вступился министр внутренних дел Лорис-Меликов, который просил царя Александра III не наказывать Соловьева, напомнив о его глубокой религиозности и заслугах его известного отца. Царь ограничился тем, что назвал Соловьева "чистейшим психопатом" и оставил дело без серьезных последствий. Тем не менее из университета Соловьеву пришлось уйти.

Он покинул Петербург и целиком отдался работе над философскими сочинениями. Его труды печатались в самых известных журналах: "Русский вестник", "Известия Славянского общества", "Вестник Европы", "Северный вестник" и др. Некоторые работы, главным образом по религиозным вопросам, появлялись не в России, а за границей. С начала 90-х годов он возглавил философский отдел энциклопедии Брокгауза и Ефрона. Для этого издания им были написаны замечательные статьи о многих известных философах. Вместе с М.С.Соловьевым, своим младшим братом, он переводил труды любимого античного философа Платона. Продолжались его публичные лекции на философские темы.

В.Соловьев был известен и как талантливый поэт, и как литературный критик, автор интересных, иногда очень спорных статей о творчестве А.С.Пушкина, Ф.И.Тютчева, А.К.Толстого и др. В 1900 году, незадолго до смерти, он был избран почетным академиком Академии наук по разряду изящной словесности.



Философская система В.Соловьева состоит из трех основных частей: учение о нравственности, учение о знании, учение о красоте. Учению о нравственности посвящен обширный труд "Оправдание добра", вышедший в 1897 году. Эта книга, представляющая собой образец нравственной философии, не утратила своего значения и для нашего времени.

О чем идет в ней речь? Прежде всего о том, какие свойства определяют нравственное поведение человека. Соловьев останавливается на трех важнейших переживаниях, представляющих собой как бы три опоры, на которых стоит нравственность: чувство стыда, чувство жалости и чувство благоговения. На первое место поставлено чувство стыда ("Я стыжусь, следовательно, существую"). Это чувство - обязательный регулятор человеческого поведения, оно не позволяет совершать постыдные или недостойные поступки и заставляет испытывать раскаяние в случае их совершения. Стыд - главный корень, из которого вырастает дерево нравственного поведения.

Жалость и милосердие - необходимые дополнения к стыдливости. Если человек кого-нибудь действительно жалеет, он никогда не причинит ему страдания или вреда, напротив, будет стараться по мере возможности оказать ему помощь.

Третий момент нравственного поведения - это испытываемое человеком чувство благодарности или благоговения. Соловьев называет это чувство религиозным. Но человек должен испытывать его и к близким людям, к своей семье, к обществу, если, конечно, оно этого заслуживает: "... я не могу не чувствовать благодарности или благоговения к тем людям, которые своими трудами и подвигами вывели мой народ из дикого состояния и довели его до той степени культуры, на которой он теперь находится". ( Здесь и далее цитаты из В. Соловьева даны по изданию: В.С. Соловьев. Сочинения в двух томах. М., 1988, т.1, с.182).

Итак, чувства стыда, жалости и благодарности - основы нравственного поведения человека. А как быть с такими качествами, как храбрость, энтузиазм, вера в идеалы, самоотверженность? Мы помним, что в советское время именно этими качествами определялся моральный облик советского человека. Соловьев ответил на этот вопрос за 80 лет до изобретения морального кодекса строителя коммунизма. Он рассматривал все эти "советские добродетели" как вторичные и признавал за ними нравственную ценность только в том случае, если они не противоречат основам нравственности - чувствам стыда, жалости и благодарности.

Учение Соловьева о нравственности и насаждавшаяся в Советском Союзе коммунистическая мораль были полными антиподами. И главное противоречие между ними состоит в том, что советская идеология рассматривала человека как винтик в государственной машине, а для Соловьева личность имела безусловную ценность и не являлась только средством для достижения каких бы то ни было целей. Соловьеву принадлежат замечательные слова, звучащие вполне современно: "Такое общество..., где ей (личности. - Э.К.) присваивается лишь относительная ценность для политических и культурных целей, хотя бы самых возвышенных, не может быть идеалом..., а представляет лишь преходящую ценность исторического развития" (т. 1, с. 307).

По мысли Соловьева, степень подчинения лица обществу должна соответствовать степени подчинения самого общества нравственным началам. В идеале общество должно представлять собой "организованную нравственность". Но первая его задача - обеспечить всем своим членам достойное существование.

В "Оправдании добра" Соловьев касается разных сторон жизни общества. Он рассматривает вопросы экономики, состояние ветвей власти, проблемы гражданского права, воспитания и т.д. И в каждом случае главным в его оценках является нравственный критерий. Например, он считает, что производство не должно осуществляться за счет здоровья и человеческого достоинства производителей, так как это противоречит требованию человеколюбия.

Интересны и поучительны мысли Соловьева о патриотизме. Истинный патриотизм, по его мнению, несовместим с ненавистью к людям других национальностей. Ложный патриотизм, он же национализм, вреден и опасен для общества, так как пробуждает в людях звериные инстинкты.

Много прекрасных слов сказано Соловьевым в адрес народов европейских стран за их неоценимый вклад в мировую культуру. Замечательные слова обращены к еврейскому народу: "... Религиозно-нравственная проповедь пророков израильских выработала живой идеал безусловного человеческого достоинства" (т. 1, с. 352).

"Ко времени появления христианства в пределах древнего культурного мира только у одного еврейского народа проявлялось крепкое национальное сознание. Но здесь оно было неразрывно связано с религией, с верным чувством внутреннего превосходства этой своей религии и с предчувствием ее всемирно-исторического назначения" (т. 1, с. 363).

"Оправдание добра" вызвало большой интерес в обществе и целый поток разнообразных отзывов, в том числе, и критических. Среди тех, кто дал высокую оценку этому труду, был Н.Я. Грот, профессор философии Московского университета, основатель и председатель Московского психологического общества. Он писал: ""Оправдание добра"... является в нашей литературе первым опытом систематического и совершенно самостоятельного рассмотрения основных начал нравственной философии.

Это первая этическая система русского мыслителя".

Люди, близко знавшие Соловьева, отмечали, что его собственные привычки, отношение к людям, весь уклад его жизни не только не противоречили духу его сочинений, но удивительным образом гармонировали с ним.

После ухода из Петербургского университета он никогда больше не был на государственной службе. Не имел он и постоянного места жительства. Его образ жизни напоминал жизнь вечного странника. Приезжая в Москву, он обычно останавливался в доме своей матери, там у него была небольшая комната с диваном и длинным столом, за которым он работал. В Петербурге жил в гостиницах или у кого-нибудь из знакомых. Лето проводил в Финляндии или в усадьбах своих друзей. Несколько раз бывал за границей.

При своем громадном даровании и исключительном трудолюбии он мог бы создать себе прочное материальное положение, но у него не было ни малейшего желания устраивать свои житейские дела. О его непрактичности и неприспособленности к жизни ходили легенды. Найти незнакомую улицу, нанять прислугу, сделать покупку в магазине, заказать что-нибудь из одежды - все эти мелочи жизни превращались для него в настоящее событие.

Зато он охотно помогал всем, кто обращался к нему за помощью. А таких было немало: и отставные чиновники, и вдовы, и студенты, и профессиональные нищие, и люди, гораздо более обеспеченные, чем он сам. И он старался никому никогда не отказывать. Его сестра писала в своих воспоминаниях: "Давал свое время и знания, кормил и поил... давал книги, платье и белье, давал деньги, часто все, что имел, буквально до последней копейки..." ("Книга о Владимире Соловьеве", с. 88). Вот один из частых случаев его жизни. Однажды он собирался ехать в Москву, и во время сборов к нему в гостиницу явился бедный человек с просьбой о помощи. За неимением денег Соловьев отдал ему свою шубу, после чего поездку пришлось отложить - дело происходило зимой. В Москву была отправлена телеграмма: "Отъезд откладываю. Подробности письмом".

На "чай" он давал так щедро, как будто был миллионером. Потому прислуга в гостиницах, посыльные, извозчики и, естественно, нищие относились к нему с особым почтением. Когда друзья говорили ему о неуместности такой щедрости, он начинал смущенно оправдываться: "Этот лакей или извозчик не ждет, что я ему что-нибудь дам, или ждет получить двугривенный, а я ему дам рубль - и ему будет приятно. В жизни так редки приятные неожиданности".

При своем взрывном характере он был исключительно деликатен, внимателен и любезен со всеми, с кем приходилось ему общаться. Сам человек твердых убеждений, он умел уважать взгляды других людей, даже если они не совпадали с его собственными. Так, он совершенно не принимал консервативных взглядов философа К.Н. Леонтьева, но считал его самого человеком честным и добросовестным, ценил самостоятельность его мысли и преданность идеалам. Он любил повторять, что каждый человек должен свободно высказывать свое мнение. В отношениях с людьми больше всего боялся своей неправоты. Страдая сильной близорукостью, всегда боялся, что случайно не заметит знакомого и не раскланяется с ним при встрече.

В характере Соловьева и в его жизни уживались две крайности: любовь к жизни, ощущение полноты бытия и аскетическое начало, а также мистицизм. Он любил людей, бескорыстно помогал им, ценил дружбу, и друзья отвечали ему искренней любовью. Он обожал природу, чувствовал красоту ее форм и красок, писал об идеальном смысле, скрытом в природе. Его статья "Красота в природе" (1889 г.) - главная часть учения об эстетике. Последнее его стихотворение "Вновь белые колокольчики" написано в июле 1900 года, незадолго до смерти. Легкие, воздушные строчки рождают представление о заоблачных пространствах и неземной жизни:

В грозные, знойные
Летние дни -
Белые, стройные,
Те же они.

Призраки вешние
Пусть сожжены -
Здесь вы, нездешние
Верные сны.

Зло пережитое
Тонет в крови -
Всходит омытое
Солнце любви.

Замыслы смелые
В сердце больном -
Ангелы белые
Встали кругом.

Стройно-воздушные,
Те же они -
В тяжкие, душные,
Грозные дни.

Образ белых колокольчиков, хотя они и напоминают белых ангелов, взят из самой обычной жизни. Эти чудесные цветы росли в старинном парке в усадьбе Пустынька под Петербургом. Имение принадлежало поэту А.К.Толстому, с которым Соловьев был в большой дружбе. Много раз философ приезжал в живописную Пустыньку, стоявшую на крутом берегу над рекой. Здесь он и любовался белыми колокольчиками и говорил, что нигде не встречал таких изящных и нежных цветов.

Может показаться, что В.С.Соловьев был человеком "не от мира сего", витавшим в заоблачных сферах и очень далеким от житейской суеты. Но это не совсем так. Была у него одна особенность, разрушавшая образ небожителя и опускавшая его на грешную землю. Он обожал смешное - острое слово, удачный каламбур, изречения Козьмы Пруткова, пикантный анекдот. Он и сам был автором сатирических вещей, пародий и автопародий. Когда он защитил докторскую диссертацию "Критика отвлеченных начал" и дарил экземпляры друзьям и знакомым, он придумал три забавные строчки и делал такие надписи: "В знак почтенья, а также для прочтенья", "Пожалуй, для прочтенья, а больше в знак почтенья", "Отнюдь не для прочтенья, а только в знак почтенья".

Достаточно было пустяка, какой-нибудь мелочи, чтобы заставить его расхохотаться. И смех его был совершенно особенный - громкий, неудержимый, захлебывающийся. Те, кто слышал, как смеется Соловьев, сами не могли удержаться от смеха. Поэтому артисты одного самодеятельного театра приглашали его на каждый спектакль и усаживали в первом ряду, чтобы он своим неповторимым смехом помогал им расшевелить публику.

Но не всегда Соловьев появлялся в обществе в спокойном или веселом настроении. Бывало, его видели угрюмым и погруженным в тяжелое молчание. Особенно часто это случалось в последние годы жизни. Художник И.Е.Репин сделал рисунок, запечатлевший философа в одну из таких тяжелых минут. И в портрете кисти Н.А.Ярошенко ощущаются усталость и глубокая грусть. Соловьева мучила не только усталость от многолетнего напряженного труда, но и предчувствие катастроф, грозящих миру и прежде всего европейской цивилизации.

"Три разговора" - это последняя работа Соловьева, написанная за несколько месяцев до смерти. Весной 1899 года он последний раз побывал за границей. В Каннах, на побережье Французской Ривьеры, был написан первый разговор. Живая, динамичная форма философских разговоров, полемический пыл и парадоксальность суждений - все это вызвало большой интерес у читателей, даже у тех, кто не был искушен в философских премудростях. В начале "Трех разговоров" читаем: "В саду одной из тех вилл, что, теснясь у подножия Альп, глядятся в лазурную глубину Средиземного моря, случайно сошлись этой весной пятеро русских...".

Интересно послушать, о чем вели разговоры и спорили интеллектуалы сто лет назад. Разговоры идут о войне и отношении общества к армии, о внешней политике России, о добре и зле. Спор возник из-за того, что среди собеседников оказался человек, горячо защищавший учение Л.Н.Толстого. Сам Соловьев никогда не разделял взглядов Толстого на ход истории, роль государства, вопросы культуры и религии и не раз полемизировал с ним. В последней работе Соловьева учение Толстого, прежде всего его теория непротивления злу насилием, подвергается резкой и всесторонней критике.

Не углубляясь в существо этого давнего спора, отметим некоторые суждения Соловьева, сохранившие свою актуальность и для нашего времени. Когда мы читаем, что "никакая политическая ошибка не проходит даром", а русско-турецкая война 1877 г. была результатом "дурной политики", мы думаем о том, что в современной России политики или не знают своей истории, или не хотят учиться на ее уроках. Соловьев пишет: "Мирное, то есть вежливое, то есть для всех выгодное, улаживание всех международных отношений и столкновений - вот незыблемая норма здоровой политики в культурном человечестве" (т.2, с. 703). Эта мысль настолько важна для современного мира, что кажется, сказано это не сто лет назад, а в наше время.

Завершением "Трех разговоров" является "Повесть об Антихристе". В ней отразились предчувствия мировых катастроф, которые не оставляли Соловьева в конце его жизни. Человек широкой образованности, впитавший в себя все достижения современной культуры, он испытывал страх за будущее Европы. Это чувство заставило его включить в "Повесть об Антихристе" историю о новом монгольском нашествии, на полвека поработившем Европу. Скорее всего, "панмонголизм" (термин В.С.Соловьева - Э.К.) был для философа символом грозящей Европе опасности. Он предчувствовал грядущие войны и катастрофы (и не ошибся в своих предчувствиях!) и утверждал "настоятельную необходимость мира и искренней дружбы между европейскими нациями".

Что касается пришествия на землю антихриста, ставшего всемирным монархом, - эта история рассказана Соловьевым в соответствии с древним церковным преданием. Для нас интересно, прежде всего, в каком виде представлен Антихрист, какова его личина. Оказывается, это молодой, очень красивый и образованный человек, который ощущает себя абсолютным гением, сверхчеловеком, способным принести на землю мир и создать всеобщее равенство - равенство сытости, дав людям вдоволь хлеба и зрелищ. За это он требует для себя только одного - безусловного, полного повиновения, а главное, признания себя единственным главой и покровителем всех христианских церквей. Разве все это не напоминает вождей и тиранов недавнего прошлого? Разница, конечно, есть. И состоит она прежде всего в том, что современные антихристы во всеуслышание заявляли о своем безверии, а размеры их преступлений превзошли все злодеяния прошлых эпох.

Соловьев придавал очень важное значение этой повести, так как считал, что выразил в ней свои взгляды на проблемы христианской церкви. В воспоминаниях А.Белого есть выразительный рассказ о том, как весной 1900 года Соловьев читал эту повесть в кругу знакомых: "При слове "Иоанн поднялся, как белая свеча" он (В. С.Соловьев. - Э.К.) тоже поднялся, как будто вытянулся в кресле. Кажется, в окнах мерцали зарницы. Лицо Соловьева трепетало в зарницах вдохновения". ("Книга о Владимире Соловьеве", с. 282).

В. С. Соловьев видел свою задачу в "оправдании веры наших отцов и в возведении ее на более высокую ступень разумного сознания". Его идеалом было осуществление нравственного мирового порядка. Он был уверен, что достижение этой цели зависит от усилий людей.

* * *

В середине июля 1900 года Соловьев снова приехал в Москву. Он побывал в редакции журнала "Вопросы философии", был в хорошем расположении духа и даже написал юмористическое стихотворение. Собрался ехать в подмосковное имение Узкое к своему ближайшему другу философу С.Н.Трубецкому, но внезапно почувствовал себя плохо. Его отговаривали от поездки, но он не захотел ее откладывать. Когда приехали в Узкое, состояние его резко ухудшилось. Через две недели, 31 июля 1900 года, В.С.Соловьев скончался от истощения организма, артериосклероза и болезни почек. Ему было всего 47 лет. Перед смертью он много молился и не только за себя. Те, кто находился рядом с ним, слышали, как горячо молился он за еврейский народ, повторяя, что должен за него молиться. И после его смерти за этого убежденного христианина молились и в христианских храмах, и в еврейских синагогах.

Похоронили В.С.Соловьева на Новодевичьем кладбище, недалеко от могилы отца. На его могиле на деревянном кресте долго висели православная и католическая иконы и перламутровый образ из Иерусалима.

Глубокой печалью звучат слова, посвященные его памяти: "Как без него темно и печально на свете! Сколько в этом человеке было духовного озону!"


Смотри также:


Содержание номера Архив Главная страница