Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #9(242), 25 апреля 2000

ПИСЬМА В РЕДАКЦИЮ

Нам пишут:


Уважаемая редакция!

Какое благо для русских эмигрантов, что в США есть журнал "Вестник"! По нашему мнению он является самым солидным и авторитетным русскоязычным изданием.

Все члены нашей большой семьи с удовольствием перечитывают все, без исключения, ваши публикации и горячо обсуждают их. Особенно нам нравятся исторические миниатюры Гарри Любарского, описывающие события, которые власть предержащие долгие годы скрывали от своего народа.

Было бы, наверное, неплохо сделать рубрику "Малоизвестные страницы истории" постоянной. Нам кажется, что с ее появлением число поклонников Вашего журнала еще больше возрастет. Хотелось бы также, чтобы в журнале было побольше критических статей и писем читателей, которые Вы почему-то почти перестали публиковать.

Семья Перельмуттер-Мирковских, Тампа (Флорида).


О КРИТИКЕ И ЭТИКЕ

Журнал "Вестник" часто публикует письма читателей, многие из которых одновременно являются и его авторами. Дело это не только полезное и нужное, но еще и очень интересное. Лично я знаю нескольких постоянных читателей "Вестника", которые, получив журнал, прежде всего ознакамливаются с этими письмами, а затем читают все остальное.

Письма, в том числе и содержащие острую критику в чей-то адрес, все-таки должны быть выдержаны в уважительном тоне. Ведь читателями "Вестника", по моему твердому убеждению, являются люди, составляющие цвет русской эмиграции. Кроме того, критикуемый и критикующий должны быть поставлены в равные условия, т.е. критикуемому должно быть предоставлено право на ответ своему оппоненту.

Что же мы видим на самом деле? В журнале #6(239) от 14 марта 2000 г. опубликовано письмо Иосифа Дарского, касающееся содержания моего очерка "Виват, король!", посвященного трагической судьбе выдающегося композитора Оскара Строка. Ссылаясь на изданный в СССР в 1979 г. сборник, автор обвиняет меня в подтасовке фактов, а именно в том, что Шаляпин никогда не пел Строка и что я обязан (!!!) доказать обратное.

Мне кажется, что прежде, чем выдвигать подобные обвинения, можно было бы взять в редакции мой телефон и поинтересоваться, откуда у меня эти данные. Я бы не только подробно ответил, но и дал бы возможность прослушать в исполнении Шаляпина танго Строка "Был день осенний"... И, наверное, бы отпала необходимость в этой переписке.

Далее мне кажется, что г. Снитковский в своей критической заметке "Страсти по Буничу" слегка перегнул палку, не уточнив у самого автора книги "Золото партии", на основании каких документов она написана, и обвинив во вранье покойного Пикуля за негативное изображение им князя Андронникова в романе "У последней черты". Я сам не являюсь поклонником этих писателей и многое ставлю под сомнение. Но надо все-таки знать меру. Тем более, что г. Снитковский с моих слов знает, что Пикуль писал свой роман на основе мемуаров современницы князя и человека его круга, фрейлины царского двора Вырубовой, которые были опубликованы в запрещенном в середине 20-х годов журнале "Былое". Мемуары, между прочим, были получены из-за рубежа, так что какие-либо подозрения о влиянии властей на Вырубову отпадают.

Наконец, последнее. После публикации двух моих статей о советских разведчиках в "Вестнике" #19(200) за 1998 год, в журнале #21(202) было напечатано письмо Вилена Люлечника, который пытался опровергнуть целый ряд приведенных в этих статьях фактов. Прочитав это письмо, я тут же отправил в редакцию опровержение, которое, к сожалению, опубликовано не было. Таким образом, я по сравнению с Люлечником был поставлен в неравное положение и оказался опороченным в глазах у многочисленных читателей. Все это никак не украшает уважаемую мною редакцию по-настоящему хорошего журнала, публиковаться в котором я считаю за большую честь.

В заключение повторно прилагаю мой ответ Люлечнику, который редакция, если захочет восстановить справедливость, могла бы опубликовать как приложение к этой заметке.

* * *

Уважаемая редакция!

Как правило, я никогда не участвую в полемике со своими критиками и оппонентами.

Взяться за перо меня вынудила публикация упомянутого письма, в котором г.Люлечник выступает по отношению ко мне и моим статьям ("Вестник" #19) о генерале Судоплатове и супругах Зарубиных с позиций прокурора, судьи, наставника и учителя. В связи с этим я хочу обратить внимание редакции и читателей журнала на следующие обстоятельства:

1. В своей статье "История не есть нечто застывшее...", опубликованной в газете Среднего Запада "Реклама" (#27 от 15-21 июля 1998 г.), г. Люлечник совершенно справедливо утверждает, что полемика должна вестись на основе фактов, приведенных в документах, монографиях, статьях и т.д. Естественно, возникает вопрос, почему он сам действует вразрез со своими же рекомендациями, используя в своем письме лишь голословные утверждения?

2. Только тем, что "полковник наш рожден был хватом...", можно объяснить попытку поучать меня элементарным истинам, словно неуспевающего студента или новобранца на плацу, не принимая во внимание тот факт, что критикуемое им лицо является специалистом по системному анализу, имеющему не меньшие научные достижения и, смею надеяться, более богатый жизненный опыт, чем сам критик. В этой связи сообщаю читателям, что приведенные в моих очерках факты, в том числе, о взаимоотношениях Розенцвейг и Блюмкина взяты пусть из мемуарных, но многочисленных источников, а не только из книги Судоплатова, как утверждает г. Люлечник. Самый свежий из них - книга Э.Шарапова "Две жизни" М., "Олма-пресс", 1998 г., где на с.272 приведена запись разговора с дочкой Зарубина от первого брака, известным лингивистом З.Зарубиной, в котором она подтверждает наличие брака между упомянутыми лицами.

3. Непонятно, на основании каких данных г. Люлечник делает выводы о том, что мне неизвестны мотивы бегства за кордон Орлова, Кривицкого и др. советских разведчиков, а также пытается сделать этих действительно несогласных с режимом незаурядных людей святее Папы Римского. Причина была одна - страх перед уничтожением, о чем они сами честно сказали в своих мемуарах. Например, в своей книге "Я был агентом Сталина", М., "Современник", 1996 на с. 231 В.Кривицкий пишет: "Когда 5 сентября я узнал о смерти Рейсса, я понял, что мое собственное положение отчаянное. (Кривицкий дал Рейссу рекомендацию в партию - Г.Л.)... Передо мной был выбор - либо пуля на Лубянке от рук сталинских официальных палачей, либо струя из пулемета от тайных сталинских убийц за пределами России". На следующий день состоялся его побег. Такая же ситуация описана Орловым в его книге, выпущенной после смерти Сталина и впервые опубликованной в СССР на страницах "Огонька" в перестроечные годы.

4. Абсолютно беспочвенным является утверждение г. Люлечника о том, что я пытаюсь изобразить Зарубина как единственного непровалившегося разведчика. Опубликованный в этом же номере журнала мой очерк об упомянутом г.Люлечником Григулевиче опровергает эти домыслы. Непонятно также противопоставление Григулевича и Черняка Зарубину.

5. Неточностью грешат и другие доводы г. Люлечника. Например, такой сложный и серьезный вопрос, как взаимоотношения ядерных держав, он сводит к размахиванию Хрущевым атомной дубинкой. Работавшие в ГРУ Зорге, Черняк, Треппер, (а не Траппер, как указано в тексте), по Люлечнику, получали пенсии почему-то стараниями КГБ, а не Минобороны. А ведь ученому, тем более историку, надо быть точным даже в мелочах.

Заканчивая эту вынужденную дискуссию, я хочу напомнить, что мои работы являются не научными исследованиями, а лишь очерками о судьбах по-своему замечательных, но незнакомых многим людях, и об эпохе, породившей уникальную в своем лицемерии и жестокости систему, которая, пожирая своих детей, пожирала самое себя.

Гарри Любарский (Чикаго)


Содержание номера Архив Главная страница