Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" №7(240), 29 марта 2000

Виктор ЮЗЕФОВИЧ (Вашингтон)

"ПОКА ЧТО ОНИ МЕНЯ ЛЮБЯТ..."

Первые выступления Юрия Темирканова в Балтиморе

Как уже сообщалось в "Вестнике" #2 за 2000 г., знаменитый российский дирижер, главный дирижер Симфонического оркестра Санкт-Петербургской филармонии Юрий Темирканов подписал трехлетний контракт с Балтиморским симфоническим оркестром. Первые выступления дирижера как музыкального директора этого коллектива состоялись в январе-феврале.

ВЕЧЕР ПЕРВЫЙ - ВТОРАЯ СИМФОНИЯ МАЛЕРА

Мейерхоф-холл переполнен. Атмосфера подчеркнуто праздничная. Любопытство перемешано с нетерпением. На сцене - полный состав оркестра, на возвышающихся ступенях позади него - Балтиморский симфони-хор. Пользуясь последними минутами до начала концерта, слушатели вчитываются в аннотацию симфонии...

Одна из монументальнейших музыкальных концепций, Вторая Малера посвящена вечным вопросам, которыми мучается человек: "Почему ты жил? почему ты страдал? неужели все это - только огромная страшная шутка?". Задавая их уже в открывающем симфонию траурном шествии, композитор приберегает ответ к ее финалу. Две средние части интермедийны по замыслу. Впрочем, после сна "героя", грезы его об иной жизни (Andante), следует пробуждение и осознание страшной бессмысленности всего сущего (Scherzo). Хоровое вступление к финалу, сочиненное на стихи Клопштока, содержит обещанный нам ответ: "Умру, чтобы жить!" Финал симфонии - битва человека за право на бессмертие.

...В зале меркнет свет. Напряженное ожидание. Кажется, что Темирканов не появляется из-за кулис очень долго. Подчеркнуто медленный выход дирижера на эстраду, пуристская сдержанность сценического поведения не только отвечают характеру звучащей музыки, но и обостряют наше ей сопереживание.

Симфония длится 70 с лишним минут. Передать ее концепцию, побудить слушателей прожить эти минуты жизнью, мыслями и эмоциями Малера - такова была, казалось, сверхзадача Темирканова, сполна им решенная. Сильнейшее впечатление от его интерпретации - идеальное ощущение времени, точная соразмерность всех звуковых пропорций. Если верно, что музыка - звучащая архитектура, то истинный дирижер должен быть архитектором. Темирканову дарована редкая способность увидеть партитуру как бы с высоты орлиного полета, охватить всю ее единым взглядом, услышать в одномоментности условного времени.

Дирижерский жест Темирканова на протяжении почти всего концерта оставался лаконичным. Пульс музыки излучало все его тело. Смена динамических оттенков диктовалась не столько руками, сколько наклоном головы, выражением глаз, мимикой. Передавая оркестру содержание музыки, дирижер следовал, казалось, идеям великого русского актера Михаила Чехова о "психологическом жесте" - жесте как внешнем выявлении жизни души, интуитивном, индивидуальном, простом и, в то же время, несущем в себе обобщенную суть эмоции.

Поистине выдающийся класс игры продемонстрировал в этот вечер Балтиморский оркестр. Культура ансамблевого музицирования давала себя знать в чуткости к малейшим флюидам, которые исходили от дирижера, в идеальном балансе звучания различных инструментальных групп - как в pianissimo, так и монументальных оркестровых tutti, в изумительной рельефности профилирования динамических нарастаний и спадов. Замечательно была сыграна вторая часть - истинный бенефис струнной группы. Великолепным в своей захватывающей постепенности сделалось в финале "восхождение" к генеральной кульминации симфонии.

Отмечая отличное звучание Балтиморского хора, выразительное пение Джейнис Чандлер (меццо-сопрано), хочется в особенности подчеркнуть редкое слияние вокальной и симфонической линий партитуры, в чем, конечно же, сказался опыт Темирканова как оперного дирижера.

ВЕЧЕР ВТОРОЙ - "ФРАНЦУЗЫ"

Известно, что достижение подлинного творческого единомыслия оркестра и дирижера требует времени. Истина эта подтвердила себя: второй концерт балтиморцев с новым музыкальным директором оказался неровным. Если в первой программе вольтова дуга между дирижерской палочкой и оркестром была такого напряжения, что оживила партитуру, воспламенила исполнителей и слушателей, то теперь налицо были лишь искры подобного магического контакта.

Сюита из балета Равеля "Матушка Гусыня", сочиненного композитором на сюжет старинной волшебной сказки, прозвучала поистине волшебно, с подлинно французской элегантностью. Тембры струнной группы и деревянных духовых радовали мягкостью, сольные реплики гобоя, кларнета, флейты, скрипки - стилевой чуткостью. Тончайшее pianissimo "ткалось" оркестром словно из шелковых нитей, которыми вытканы старинные французские гобелены. Сказочным было "истаивание" музыки в заключении каждого номера сюиты.

Исполнение Фортепианного (Леворучного) концерта Равеля (Леон Флейшер) не стало событием. Трудно было отделаться от ощущения некоего прозаизма. Недоставало отточенности ансамбля - нет, не о совместности игры идет речь, а о творческом единомыслии дирижера и солиста. И здесь нельзя не коснуться одной проблемы, общей для всех оркестров и, увы, не новой.

"Мне предложили играть в [Лондонской. - В.Ю.] Филармонии, но я не хочу, потому что это с оркестром, - читаем мы в одном из писем Шопена, - ...я предпочитаю воздержаться... У них есть одно невероятное обыкновение: они никогда не репетируют, потому что время дорого теперь каждому; репетируют только один раз, да и то на публике". Написанные полтора столетия назад слова эти актуальны и сегодня. Солисты и сегодня репетируют с оркестром, как правило, лишь один раз. И даже когда звучат произведения, хорошо знакомые музыкантам, редко случается, чтобы аккомпанемент игрался в полном соответствии с той интерпретацией, которую предпочитает солист, выступающий сегодня. Не говоря уже о том, чтобы исполнялся он столь же отшлифованно, как включенная в ту же программу симфония...

Из Трех симфонических эскизов Дебюсси "Море" наиболее удался в этот вечер первый. Как и в "Матушке Гусыне", радовали тонкость и теплота красок, так важная для эстетики Дебюсси слиянность тембров различных инструментов. Темирканов передавал, казалось, различные "вес", "глубину", "массу" каждой из набегающих волн. И как-то особенно академично после этого, с куда меньшей проработкой деталей предстали вторая и третья части партитуры. Видимо, и здесь дал себя знать пресловутый репетиционный цейтнот, которому способствовали, вероятно, и разразившиеся в дни подготовки концерта снежные бури...

Завершавший программу "Вальс" Равеля был исполнен оркестром виртуозно, блистательно. В интерпретации его Темиркановым и оркестром привлекли высокий градус эмоциональности, изысканность ритмов и красок, а более всего - сквозное развитие музыки. Однако звучанию "Вальса" явно недоставало драматизма.

Мысль Дебюсси, что "французская музыка стремится прежде всего доставлять удовольствие" , если и верна отчасти, то вовсе не абсолютна. "Вальс" Равеля - лучшее тому свидетельство.

Задуманный еще в первом десятилетии ХХ века, он был сочинен в 1919 году. "Апофеоз венского вальса, который смешивается в моем представлении с ощущением фантастического и фатального кружения," - так писал о сущности партитуры сам Равель. Один из французских критиков метко назвал его "танцем на вулкане". Вулканом этим сделалась для Равеля первая мировая война, которую он всей душой осуждал, хотя и принимал в ней участие на стороне Франции. И если в Леворучном фортепианном концерте образы зла, саркастическая улыбка проглядывались лишь намеком, то в "Вальсе" тревога, драматизм вырастают до трагедийного ощущения жизни. И впечатляет это тем более сильно, что изначальным музыкальным импульсом для Равеля сделались столь далекие от драматизма вальсы Иоганна Штрауса...

ВЕЧЕР ТРЕТИЙ - "ГЕРОИЧЕСКАЯ" БЕТХОВЕНА И НАТАЛЬЯ ГУТМАН

Что наиболее сложно для оркестрового исполнения? Оперы Вагнера, партитуры Малера, Равеля, Рихарда Штрауса? Сочинения современных авангардистов? Единого ответа на этот вопрос не существует. Но существует, быть может, один автор, в воплощении которого сразу же можно ощутить класс оркестра и чистопородность таланта дирижера. Автор этот - Бетховен. И можно только радоваться, что "Героическая" симфония Бетховена сделалась одной из вершин первых трех концертов Темирканова с Балтиморским оркестром.

Два аккорда - коротких, сухих, будто срезанных резким ударом шпаги, и с большим одушевлением, очень свежо, подвижно, без тени академизма - и зал будто наполнился бетховенской музыкой. Нет, она не игралась, а пелась инструментами. Неизменно высокий "градус" экспрессии, отличный баланс в звучании различных оркестровых групп, выпуклость, рельефность динамических нюансов делают честь оркестру и дирижеру. И когда первая часть завершилась такими же острыми, как и в начале, аккордами, показалось, что прошло одно мгновение, настолько целостно воплощена ее музыка.

В знаменитом Похоронном марше предложенный дирижером темп не был медленнее привычного. Лишь благодаря живости темпа предшествующей части он казался медленным, не теряя при этом внутреннего ощущения движения. В этом был точный стратегический расчет дирижера. Траурное шествие, не детализированное, не перегруженное внешним выявлением чувства, представало как бы в некоей ретроспекции. Третья часть и финал симфонии вновь явили истинную виртуозность Балтиморского оркестра, воплотившего бетховенскую музыку с присущими ей легкостью и юмором.

Исполнение Первого виолончельного концерта Шостаковича не давало, к счастью, поводов для размышлений, подобных тем, о которых говорилось применительно к Фортепианному концерту Равеля. Потому, быть может, что Темирканов и дебютировавшая в этот вечер в Балтиморе Наталья Гутман многократно исполняли этот концерт и вместе с Королевским филармоническим оркестром осуществили его запись в Лондоне.

О виртуозном мастерстве Гутман говорить не приходится. Вот уже три десятилетия имя виолончелистки олицетворяет высшие достижения современного исполнительского искусства. В игре её всегда привлекают глубина внутреннего содержания, широта эмоционального спектра переживаний. Склонность к драматическому "амплуа" делают Гутман незаменимой для воплощения музыки Шостаковича. Вот и на этот раз ее интерпретация Первого виолончельного концерта повергла слушателей в гигантскую пропасть между трагическими образами, в которых запечатлена композитором окружавшая его жизнь, и воплощенной в его музыке сокровенной мечтой - столь же прекрасной, сколь и недостижимой в реальности. И столь же огромным предстал образно-эмоциональный спектр звучания виолончели - от намеренно жесткого до удивительно проникновенного.

...Прием, оказанный Юрию Темирканову в Балтиморе, - публикой, оркестром, руководством города и штата Мэриленд - отличался необыкновенной теплотой. Как бы авансом удостоился дирижер почетной грамоты штата Мэриленд и звания Почетного гражданина Балтимора.

Когда в крупный оркестр приходит новый музыкальный директор, в прессе появляются нередко соображения о том, как все было плохо раньше и как все будет хорошо теперь. Так, в частности, писали о Национальном оркестре в Вашингтоне сразу же после окончания контракта Мстислава Ростроповича. Не станем следовать этому примеру. Балтиморский оркестр находился и находится в отличной исполнительской форме. Путь же к совершенствованию в искусстве, как известно, бесконечен.

Вторая симфония Малера имеет подзаголовок "Resurrection" - "Воскрешение, возрождение". Успех ее стал для Балтиморского оркестра залогом если и не возрождения, то нового значительного этапа творческой истории. Нелишне, впрочем, напомнить, что Воскресение понималось Малером не как нечто заведомо человеку данное, а как результат собственных его завоеваний. Захотят ли балтиморцы следовать этой малеровской идее, судить рано. Ясно одно: исполнительские стандарты, предложенные оркестру новым музыкальным директором, исключительно высоки. Не случайно, на вопрос о том, как складываются его отношения с оркестром, заданный на встрече с профессорами и студентами Пибади-консерватории, Темирканов ответил: "Пока что они меня любят..."


Смотри также:


Содержание номера Архив Главная страница