Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #4(237), 15 февраля 2000

Виталий ОРЛОВ (Нью-Йорк)

"ПРАЗДНИК ОКТЯБРЬСКОЙ ГАДОВЩИНЫ"

Встреча с Юрием Дружниковым

Никогда не поздно стать честным, даже после смерти. Только подготовиться к этому надо при жизни.

Юрий Дружников. "Я родился в очереди"



Юрий Дружников

Раньше жители Нью-Йорка могли читать книги Юрия Дружникова или слушать его по русскому радио и вот теперь встретились с писателем в Центральной библиотеке Бруклина, где он был представлен редколлегией журнала "Вестник". Только одну букву изменил Дружников в стереотипной, вынесенной в заголовок фразе, далеко не забытой еще на его родине в России, и в этой простой поправке - корень многочисленных злоключений писателя, начиная с того времени, когда в 1976 году был опубликован урезанный вдвое первый и последний в Советском Союзе роман автора "Подожди до шестнадцати".

А может, неприятности начались еще раньше, когда Александр Твардовский решил было опубликовать два его коротких романа в "Новом мире", но потом отказался. "Весь процент непроходного уже заполнил Солженицын", - заявил он. Нетривиальный взгляд на жизнь в советских условиях и на историю русской литературы, в частности, естественно привел Дружникова к самиздату и правозащитной деятельности и, как следствие, к тому, что в 1977 году Союз писателей исключил его, прилепив клеймо "предатель родины". В последующие пятнадцать лет имя Дружникова из советской печати было изъято. Но оно появилось в американской: газета "Вашингтон пост" опубликовала в 1979 году его воспоминания "Я родился в очереди" и "Исключение писателя # 8552".

После исключения Юрий Дружников предпринимает нелепую попытку основать независимый Союз писателей, и по логике социалистического реализма это неизбежно приводит к репрессиям. В свободной стране Советов ему предлагают на выбор: лагерь или психушку. К счастью, до ареста дело не дошло, помогли протесты западных писателей, прием в ПЕН-клуб, вмешательство Конгресса США. После того, как он устроил в Москве публичную выставку под названием "На 10 лет изъятый писатель", которая вызвала международный скандал, ему удалось вырваться в 1987 году в эмиграцию.

С тех пор качели известности Дружникова раскачивались невероятно: от "предателя родины" до "лучшего русского писателя" 1998 года ("Книжное обозрение"), от предложения журнала "Нева" запретить этому автору писать до победы на Всероссийском литературном конкурсе "Артиада". В России и других странах выходят его книги, ранее запрещенные, в США - шеститомное собрание сочинений. Его книгу о Пушкине газета "Известия" назвала "интеллектуальным бестселлером", а другая российская газета - "Патриот" - заявила, что Дружников по заданию ЦРУ хочет отнять у России великого русского поэта. Роман Дружникова "Ангелы на кончике иглы" включен Варшавским университетом в список десяти лучших русских романов ХХ века.

Будущий писатель и историк литературы, Юрий Дружников родился, жил и получил образование в Москве. Вырос он в узком кругу художественной интеллигенции, был учителем, актером, журналистом. Подростком пережил сталинский террор. Потом сам стал объектом угроз и преследований со стороны КГБ. Воспоминания об этом собраны в книге мемуаров, фельетонов и юмористических миниатюр разных лет "Я родился в очереди", в которой писатель искренне, доверительно и в то же время парадоксально размышляет о том, что волнует читателя и в эмиграции, и в России: "Вся Россия стоит в очереди за лучшей жизнью, - писал в ней автор, - и другого не дано". Сейчас Дружников - профессор русской литературы в Калифорнийском университете и является вице-президентом Международного ПЕН-клуба в секции писателей в изгнании.

На Западе известность Дружникову принесла книга "Доносчик 001, или Вознесение Павлика Морозова", впервые изданная в Лондоне в 1988 году. Она стала сенсацией. В ней на строго документальной основе разоблачен миф о пионерском герое Павлике Морозове - миф кощунственный и безнравственный. Писатель вскрывает механизм создания одной из самых громких советских пропагандистских легенд и показывает бесчеловечность самой системы, сделавшей своей жертвой несчастного мальчика. В России книга была опубликована только в 1995 году. Двадцать лет назад Дружников высказал предположение, что легендарный пионер-герой Павлик Морозов, донесший советской власти на своего отца, якобы убитый за это кулаками, на самом деле был убит агентами НКВД.

- Однажды на совещании советских драматургов, - рассказывает писатель, - я невинным голосом спросил: "Почему памятники Сталину снесены, а памятник Павлику Морозову, стоящий в центре Москвы, -нет? Как можно воспитывать честность на примере предательства?" Через несколько дней в известном учреждении мне сказали, чтобы я не лез не в свое дело. Когда так говорят, хочется узнать, почему? Ответ на этот вопрос отнял последующие несколько лет: пришлось потихоньку объехать 13 российских городов в поисках документов и оставшихся в живых свидетелей. Я выяснил, что "пионер" Павлик Морозов никогда не был пионером. Пионером его сделали после смерти. Морозов донес на своего отца не из любви к Ленину и Сталину, а потому что отец ушел к другой женщине и оставил мать, по наущению которой мальчик донес на отца. И убит был Павлик не кулаками, а агентами НКВД, чтобы был повод организовать кампанию и обвинить кулаков в убийстве мальчика. В довершение всего выяснилось, что национальный советский герой Павлик Морозов был ребенком дебильным. Книга была написана, конечно, не для того, чтобы кого-то разоблачить. Мне хотелось разобраться в проблеме доносительства в стране, где одна половина всего населения доносила на другую, и Павлик Морозов оказался его символом. После распада СССР народ снес памятник Павлику Морозову. После опубликования книги в Лондоне в Советском Союзе было напечатано двести статей, в которых разоблачали ... меня. Я оказался предателем, клеветником и т.п. Пуще всех отличилась газета "Вечерний Киев". В передовой она написала, что Дружников сам доносчик, потому что донес читателям на Павлика Морозова. А газета "Московский комсомолец" поместила фотографию, на которой на пьедестале вместо Павлика Морозова стою я.

Павлик Морозов позже дал повод писателю сравнить два менталитета: российский и американский. Как-то студенты у него в классе писали контрольную работу о Павлике Морозове в курсе "История цензуры в России", который Дружников читает в университете. "Ко мне подошел, - рассказывает писатель, - американский мальчик и заявил:

- Сзади меня два студента списывают друг у друга.

- Спасибо, - сказал я, но никак не прореагировал.

Он снова подходит ко мне и говорит:

- Я видеть того не могу, что они делают!

Подошел к этим двум студентам, сделал им замечание. А дома в электронной почте нашел письмо от того же студента, в котором он спрашивал:

- Как вы думаете, мне следует пойти в юридический отдел и рассказать о тех студентах, что списывали?

Я ему ответил, что не нужно, что этот вопрос решу сам. На следующий день опять получаю от него письмо:

- Я уверен, что вы об этом позаботитесь, но нужно ли мне самому сообщить в юридический отдел?"

Дружников рассказал, что хотел бы написать еще одну книгу о доносительстве, но современном. Дело в том, что согласно неофициальной статистике, подтвержденной одним бежавшим из СССР кагебистом ("он сейчас живет в Сан-Франциско и - представьте себе парадокс: однажды мы даже выступали вместе"), в Советском Союзе было зарегистрированных 18 миллионов доносчиков. А сколько еще остается добровольцев?

Действие романа Дружникова "Ангелы на кончике иглы" (1976) происходит в центральной московской газете, в Политбюро и КГБ во времена, когда эпоху застоя сменяет эпоха еще большего застоя. О нравах, царящих в советских газетах, Дружников знает не понаслышке, поскольку какое-то время сам работал редактором отдела в "Московском комсомольце", том самом.

К редактору газеты Макарцеву в результате мистического акта является известный французский путешественник маркиз де Кюстин, автор запрещенной еще при царизме книги "Россия в 1839". Действующие лица романа - от машинисток и "подручных партии" журналистов до кадровика, цензора, бывших зеков, чекистов, а также шефа КГБ и "человека с густыми бровями". Автор рассказывает о тайнах российской журналистики, партийной мафии, комплексах отечественной интеллигенции, диссидентах, правых, обывателях. Это роман о кухне лжи, о любви и предательстве, о выживании в трудное время. Апофеозом политического абсурда в романе возникает сатирическая фигура личного уролога Генсека, бывшего зека Сизифа Сагайдака - Генерального Импотентолога Страны Советов.

Яростные споры вызвала и написанная Дружниковым парадоксальная биография Пушкина - роман-исследование "Узник России" в двух хрониках: "Изгнанник самовольный" и "Досье беглеца". Это неожиданный аспект жизни великого поэта -Пушкин, рвущийся за границу, поэт-отказник, готовящийся стать невозвращенцем, потенциальный эмигрант. Он пишет бесконечные письма царю и Бенкендорфу с просьбой отпустить его то в Париж, то в Египет, то в Америку. И когда это не удается, хочет удрать из Одессы, из Михайловского, Москвы, Петербурга, бежать в Турцию во время путешествия на Кавказ. Пушкин готовится к побегу под видом слуги своего приятеля или для лечения выдуманной болезни, заручившись справкой подвыпившего ветеринара. Это была жизнь внутреннего эмигранта, и, оказавшись в этой клетке, Пушкин пишет жене за несколько месяцев до своей смерти: "Черт догадал меня родиться в России с душою и талантом!"

Критики сделали из поэта патриота, символа единой и неделимой России, а на самом деле, он получил образование переводчика и мечтал поехать заграницу, увидеть других и себя показать. Но написал несколько глупых вольнодумных стихов, после чего ему не разрешили выезжать, и начинаются многолетние попытки Пушкина бежать, любыми путями вырваться из России и стать эмигрантом, как мы с вами, грешные. "Вообще, - считает Дружников, - приходится с сожалением отметить, что взгляд на личность Пушкина и его произведения к двухсотлетию поэта приведен в патриотическую стройность, но далек от реальности. Полного, не кастрированного собрания сочинений Пушкина нет до сих пор. Поэма Пушкина "Тень Баркова" была извлечена из архивов и опубликована впервые только в 1992 году, да и то в литературоведческом журнале".

Нетрадиционное отношение к проблемам, связанным с русскими классиками, - и в другой книге писателя: "Русские мифы". Это полемические эссе, переизданные недавно петербургским издательством "Пушкинский фонд". Здесь и патриот Гоголь и эмигрант Куприн, французский сатирик Альбер Робида и его читатель Ленин, "председатель земного шара" Велимир Хлебников и неизвестный философ Константин Вентцель, обвинивший коммунистов в идеализме, и генералиссимус Сталин, тайно перенесший столицу СССР в другое место. В центре внимания историка литературы оказались и мифы, участниками которых был Пушкин с женой Натальей Гончаровой, и безграмотная няня Пушкина Арина Родионовна, из которой сделали некоего консультанта поэта по вопросам фольклора. На самом деле она была большой любительницей выпить и сводницей, поставлявшей поэту крепостных девушек в постель.

Новый роман в рассказах Дружникова "Виза в позавчера" - это история двух эвакуаций российского скрипача: мальчиком от нацистов на Восток и, спустя треть века, бегство из советского рая на Запад, в Сан-Франциско. Роман выходил в Нью-Йорке и в начале 2000 года переиздан в России в двухтомнике Дружникова "Избранное". Министерство культуры России отметило "Визу в позавчера" Дипломом за лучший роман 1999 года. В собственном жанре, названном им "Микророманы", Дружников воссоздает дух российской жизни до и после советской власти, со всей ее абсурдностью, бесцельностью и отсутствием надежды, и жизнь нашей эмиграции в Америке.

Свой разговор с ньюйоркцами, среди которых были и американцы, Дружников начал с рассказа о странности положения русского писателя в Америке. Как сказал его покойный друг Сергей Довлатов, "свобода здесь - читатель там".

- Впрочем, - считает Дружников, - свобода сейчас и в России, иногда с потерей чувства меры. Воровской жаргон стал языковой практикой политиков, на телевидении, в газетах. Утеряны нормы морали. Но поскольку русский ненормативный язык широко внедрился почти во все сферы общения, в том числе в бизнес, преподавателям живого русского языка в Америке ничего не остается, как учитывать это в своих занятиях, - ведь студенты едут туда на практику и работать.

- Юрий Ильич, ваш роман "Ангелы на кончике иглы" назван в Варшаве в числе десяти лучших романов русских писателей ХХ века. Назовите других авторов.

- В польском списке, насколько я знаю, Белый, Замятин, Платонов, Булгаков, Пастернак, Набоков, Солженицын, Гроссман, Зиновьев.

- Кого из новых писателей России вы бы отметили?

- Непростой вопрос, ибо для оценки нужна дистанция. Мне кажется интересным писатель Игорь Сахновский с Урала, автор романа "Насущные нужды умерших". Назову еще недавно трагически погибшего поэта Евгения Блажеевского. К сожалению, свобода печати выплеснула поток графомании, игру в литературу, стремление привлечь к себе внимание эпатажем публики, циничную детективную халтуру. "Мусор в русской литературе" называлась научная конференция в Варшаве, состоявшаяся год назад.

- О своем необщепринятом взгляде на личность Пушкина поведал Андрей Синявский. Как вы относитесь к его Пушкину?

- Поскольку сам пытался взглянуть на Пушкина непредвзято, я ценю такие попытки и у других. "Прогулки с Пушкиным" Абрама Терца (псевдоним писателя Андрея Синявского, с которым мы дружили) - это как раз тот собственный взгляд на нашего неприкасаемого классика, что так импонирует мне, - вызвал нападки и оскорбления советской критики, из которых самое мягкое - "непозволительная фамильярность". Поразительно, что Россия все еще нетерпима к иному мнению. Может, не все знают, что в Советском Союзе помимо общей цензуры была еще и пушкинская цензура. Все, что писалось о Пушкине, контролировалось специальным органом, который определял, что "соответствует" и что нет. Эта организация существует и сегодня, хотя власть потеряла. Она носит название "Пушкинский Дом" и находится в Петербурге. Некоторым пушкинистам старой школы сегодня нечего сказать, и они заимствуют мысли у своих противников, дабы показать свою прогрессивность. Без ссылок на первоисточники, конечно.

Лаконичные и остроумные ответы Дружникова понравились бруклинской публике. Вот уж действительно, к нему самому не применить его собственный каламбур: "Болтун - мели оратор". А понравилась ли Юрию Дружникову эта встреча? На этот вопрос я попросил его ответить читателям журнала "Вестник".

- Я не избалован выступлениями, и вообще считаю, что главная задача писателя - тихо сидеть за столом и писать. Сегодняшняя встреча, откровенно говоря, меня приятно удивила: собралась такая аудитория, с какой я давно уже не встречался. Оказалось, читателям интересно узнать, что я думаю не только о литературе, но и на темы, не связанные с творчеством. Мое положение осложняется тем, что я пишу для двух аудиторий - русскоязычной и американской, и ответственность как бы удваивается. В университете я - единственный русский славист. Живу в американской среде, лекции читаю по-английски, и при этом я - русский писатель, книги которого выходят на обоих языках. Такой двуязычной оказалась и эта встреча. Вопросы были самые разные, касающиеся и моих, и не моих книг, и все это дает новый импульс работе, творчеству. Я все больше пишу об американской жизни.

Читатели будут ждать обещанные новые короткие романы Дружникова о русских эмигрантах в Америке: "Танго с президентом" и "Вторая жена Пушкина". Интерес к писателю растет сегодня не только в США. Критика не раз отмечала юмор писателя и умение удивлять простой правдой. Признание приходит к ранее запрещенному писателю и в России, где изучение его вклада в отечественную словесность только началось.


Смотри также:


Содержание номера Архив Главная страница