Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #3(236), 1 февраля 2000

Ирина БЕЗЛАДНОВА (Нью-Джерси)

ПРИМАДОННА

(Окончание. Начало см. "Вестник" #2(235), 2000 г.)

Эдька поднял ее звонком среди ночи. Почему-то была плохая слышимость, и со сна она не сразу узнала его... пока не отматерил.

- О Господи! - сказала Норка. - Это ты.

С тех пор как он уехал пять лет назад, она не получила ни одного письма, но в день ее рождения он всегда будил ее телефонным звонком и какой-нибудь идиотской фразой типа:

- Ты жива еще, моя старушка...? - Потом на одном дыхании, не давая вставить ни словечка, врал с три короба и прощался...

Она долго не могла привыкнуть к тому, что его нет, потом смирилась. Кстати говоря, расстались они из-за Катьки: Норка не считала себя образцовой матерью, но уехать без нее она все же не смогла. А Катька уперлась и отказалась ехать наотрез - у нее тогда как раз начиналась любовь со Славкой. Эдька уехал один - этого она от него не ожидала... Он мог отматерить при всех ни за что ни про что, напиться и забыть, что обещал отвезти ее на концерт; мог, оказавшись на мели, без зазрения совести тратить ее деньги, переспал со всем кордебалетом Конторы, но долгие годы он был, и ей казалось, что так будет всегда. Он уехал, и в ее жизни возник вакуум, который так и не удалось заполнить. Когда самолет приземлился в аэропорту Джона Кеннеди, первое, что пришло ей в голову, была мысль об Эдьке, и еще раньше, когда получила вызов от Макса, тоже сразу подумала о нем. У нее был его калифорнийский телефон, и через месяц после приезда, выпив пару дринков, она решилась и позвонила. Он говорил так, как будто они расстались вчера: похвастался, что купил кабак, спросил, как ей Америка, похвалил Макса за то, что вызвал, ласково отматерил на прощанье и обещал позвонить. Она была уверена, что он врет, поэтому так и сказала, услышав глубокой ночью его голос:

- О Господи, это ты... Этого не может быть!

Эдька оставил без внимания ее эмоции и сообщил, что собирается в Нью-Йорк по делам бизнеса и не прочь повидаться с ней и Максом... Норка с трудом дотерпела до утра, чтобы рассказать Максу об этой новости:

- Он прилетает в следующую пятницу, он спрашивает, можем ли мы его встретить, он хочет... - а у самой так сияли глаза и горели щеки, что Макс почувствовал что-то, похожее на ревность.

- Он хочет пожить в моем отеле? - догадался он.

- Сезон же кончается... ты же сам говорил, - осторожно напомнила Норка. - Все равно номера пустуют!

Праздничный стол накрыли в офисе, и он пестрел, лоснился и благоухал. Норка, не выдержав, уже опрокинула "для разогреву" две рюмашки, а мужиков все не было.

- Пока не продемонстрирует все достопримечательности, не успокоится, - сказала Галка. - Фанат!

Два часа назад они вернулись из аэропорта и, не дав Эдьке опомниться, Макс повез его любоваться окрестностями.

- Как будто нельзя подождать до завтра, - не унималась Галка. - Как будто его ипподром куда-нибудь денется...

Норка стояла спиной к комнате и молча смотрела в окно. День был серенький и невыразительный, но без дождя. На парковке скучали четыре машины, маленький бассейн синел кафелем сквозь прозрачную воду и был пуст: сезон кончался.

- А Эдька здорово сдал, - услышала Норка у себя за спиной. - Прямо не узнать...

- Не больше нас с тобой, - сказала она.

Если бы ее спросили, как он выглядит, она бы ответила так:

- В общем, такой же, только старый.

Единственное, к чему она не была готова - это аккуратная маленькая лысина в ореоле вьющихся, даже на вид мягких волос. Пока они ехали в мотель, Норка время от времени незаметно косилась на лысину - привыкала... Хорошо, что они встретились при посторонних, кажется, он не заметил... Значит, вот как это бывает - ноги вдруг становятся чужими и не хотят тебя слушаться; стоишь, как дура, и дрожишь коленками. Она отвернулась от окна, открыла холодильник и налила себе третью.

- Не свалишься? - поинтересовалась Галка.

- Я от водки не пьянею, - отрезала Норка.

Час спустя все сидели за столом; Эдька, как всегда, тамадил: разливал, наполнял и провозглашал. Причем всем наливал водку в рюмки, а себе - в фужер. Макс смотрел, смотрел и не выдержал:

- Ты что, охренел - пить водку фужерами?

Вместо ответа Эдька лихо опрокинул фужер и занялся закуской. Выпили, как водится, за встречу, потом Макс неожиданно предложил тост - за тех, кто в море.

- В смысле - кто не с нами? - спросил Эдька.

- За актерскую братию, - уточнил Макс и встал. - За всех, с кем пели и пили, потели и мерзли, с кем мотались по Союзу из конца в конец.

- И пусть земля им будет пухом, - сказала Норка.

- Что же ты их всех хоронишь? - удивился Эдька.

- А их все равно нет, даже тех, кто есть...

Помолчали, уставившись в тарелки...

- Не знаешь, где Шайтан? - спросил Эдька.

- В Канаде.

- А Гришка Зельцер?

- Помер.

- Так... А Огурец?

- Подался в коммерсанты...

- А... Стас?

- Покончил с собой.

- Как?!

- Выпрыгнул из окна.

Эдька хотел спросить что-то еще, но не спросил.

- Контора-то, говорят, стоит, - сказал он.

- Стоит... пустая, как склеп. Идешь и слышишь эх - вот такого размера...

Эдька слушал, опустив голову; в электрическом свете поблескивала его небольшая аккуратная лысина. Он вспоминал сон, который ему недавно приснился: будто он открывает тяжелую, из старого дерева, парадную дверь Конторы, входит и поднимается по лестнице; на первой площадке, перед зеркалом, в густом облаке табачного дыма толпа актеров, все знакомые лица... И все смотрят наверх, на площадку второго этажа. Он тоже посмотрел и увидел гроб, который плавно покачивался на чьих-то плечах. Тут грянула музыка, толпа расступилась и подалась к выходу...

- Кого хоронят? - спросил он.

- Ах, да, ты же не знаешь - меня, - ответил голос Стаса, и сам Стас стоял рядом, курил и улыбался.

- Как?! - закричал Эдька.

Стас пожал плечами, бросил окурок в урну и стал подниматься навстречу своему гробу.

В этом месте, как и тогда, Эдька очнулся.

- Значит, все же бывают вещие сны, - сказал он.

- Какие сны? - Не понял Макс.

Не отвечая, Эдька залил в себя фужер, попал не в то горло, побагровел и долго кашлял в салфетку.

- Значит так - выпили и поменяли пластинку, - велела Норка.- Все же здесь не поминки.

Макс послушно перевел разговор на мотель, потом стал расспрашивать Эдьку о его кабаке: на сколько посадочных мест, как называется и есть ли шоу. Оказалось, что ресторан не очень большой, но и не маленький, а называется просто - "Красный террор".

- Ничего себе имячко, - ужаснулся Макс.

- Мимо ресторана с таким названием не пройдешь, - ухмыльнулся Эдька.

- Пробежишь! - завопил Макс и посмотрел на Эдьку, как на сумасшедшего.

Далее выяснилось, что шоу пока нет, но обязательно будет, собственно, даже не шоу, а так, маленький ансамбль, может быть, трио, и парочка приличных солистов - мужчина и женщина. Тут Макс с Галкой, не сговариваясь, поглядели на Норку, а Норка покраснела, что с ней случалось нечасто; а если честно, вообще не случалось: где это видано, чтобы русалки заливались краской... Она весь вечер, почти не мигая, не сводила с Эдьки своих прозрачных глаз и больше помалкивала.

Ночевать Макс с Галкой пошли в свободный номер, а Эдьку устроили в офисе. Битый час Норка, не дыша, прислушивалась к редким шагам в коридоре, а потом спустилась вниз и тихонько поскреблась в дверь офиса. Мотель спал, а в нем навзничь, неловко закинув голову с новорожденной лысиной, спал Эдька и изредка судорожно всхрапывал. Тогда Норка толкнула незапертую дверь, вошла и легла рядом. Он проснулся не сразу, а проснувшись, совсем не удивился, только спросил:

- Ты давно здесь? - И поинтересовался: - Я здорово храпел?

Неделя мелькнула и пронеслась мимо - стремительно, как встречный поезд. Макс возил их в Нью-Йорк, в Атлантик-Сити, к друзьям в Нью-Джерси, и Норка, наконец, тоже получила свой кусочек Америки. Ночи они с Эдькой проводили в ее "конуре" или в офисе, а утром разбегались - до общей встречи в "кафе" и говорили друг другу "привет", как будто это могло кого-то обмануть... Накануне его отъезда, когда они отдыхали после любви в своей излюбленной позе - он, лежа на спине, а она - затылком на его животе, оба с сигаретами в зубах, он вдруг спросил:

- Кстати, как у вас с Максом?

Это было абсолютно некстати, и она удивилась:

- В каком смысле?

Тогда Эдька сердито пояснил:

- В этом самом.

- Ах, в этом, - сказала Норка. - Приставал поначалу, но я дала от ворот поворот!

Замолчали, глубоко, со вкусом затягиваясь, потом Норка сообщила:

- Между прочим, Макс говенный басист... скажешь нет?

- Ну и что? - спросил Эдька.

Опять замолчали...

- Мало что было да быльем поросло, - сказала Норка и перевернулась на живот.

- Например, я была классной певицей, кто это помнит?

- Я помню, - подтвердил Эдька.

- Ну а Макс нет, - пожаловалась она. - И как взяла к себе, когда сидел в дерьме, тоже забыл. Хотя могла взять любого...

И потом ее как прорвало - и она рассказала ему все: про эти сволочные сральники, про Нэнси, и как Макс попрекает ее туалетной бумагой и звонками в Россию; и под конец для наглядности встала и продемонстрировала старую норковую шубу - подарок Макса.

- Преподнес и еще скаламбурил, что-то вроде... "норка для Норки" - чушь какая-то!

- Нормальная шуба... в пол, - констатировал Эдька.

- А, брось, пожалуйста, старье - наверное, Галка в нее не влезает - растолстела, как корова.

Норка движением голых плеч сбросила шубу на пол и встала на колени перед кроватью.

- А вот я пошлю его к Бениной маме и махну к тебе в Калифорнию, - прошептала она.

- Норка, сколько тебе лет? - Спросил Эдька.

- Что-то за сорок, - честно призналась она и положила голову ему на грудь.

- А ты не можешь без дешевых эффектов? - опять спросил он. - Мы же не на сцене...

- Я не могу без тебя, - сказала Норка и без всякого перехода начала плакать.

Плакала она красиво и с увлечением: глаза заволакивались слезой и делались совсем морскими, набухший рот вздрагивал, и выражение лица было одновременно обиженным и детски-беспомощным. И Эдька попался - теперь прорвало его: он целовал ее мокрые глаза, гладил спутанные длинные волосы и обещал, обещал, обещал... Он поедет первым и вышлет ей ноты, репертуар они обговорят предварительно; он еще и сам не вполне его представляет, возможно, цыганские романсы... Жить они будут пока в квартире, которую он снимает, но через год, от силы через два, он купит дом - нормальный американский дом, с двумя ваннами и бассейном! И у них будет кот, собственно кот уже есть, черный, по имени Кубик. Кот свой в доску и обожает пиво - да она сама скоро увидит... А Катька уже взрослая, пусть живет, где хочет! И постепенно Норка успокоилась, лежала, уткнувшись мокрым носом ему подмышку и время от времени облегченно всхлипывала.

Провожать Эдьку поехал Макс - один. С утра Эдька выпил три полных фужера и теперь сидел и икал.

- Моду такую взял - икать, - жаловался он. - Нажрусь и икаю, мать твою так.

- Ничего, в аэропорту купим сельтерской, как рукой снимет, - утешал Макс.

Эдька икнул, матюгнулся и, чтобы отвлечься, стал говорить о ресторане. Через три месяца он откроет шоу! Что Макс думает по поводу репертуара, как насчет цыганских романсов? Например, этот... Он никак не мог вспомнить названия романса, попробовал спеть, но больше икал, чем пел... Начал рассказывать о своем коте Кубике, растрогался и даже всплакнул, потом перешел на какого-то Леву, понес его по кочкам и неожиданно смолк, как будто его отключили от цепи. Макс покосился и увидел, что он спит, запрокинув голову и открыв рот... В аэропорту он немного протрезвел, перестал икать и мрачно молчал.

- Насчет шоу, - решился Макс. - Конечно, это не мой бизнес, но... что ты скажешь насчет Норки?

-Ты что - еще не понял? - спросил Эдька.

- В смысле Норки? - уточнил Макс.

- Значит, не понял. О'кей, могу пояснить... хрен я хозяин, это Левка хозяин... мудак я, а не хозяин, теперь ясно?

Макс молчал... Да, что-то такое мелькнуло в уме, когда он услышал имечко этого кабака -"Красный террор..."

- А как называется этот кабак? - спросил он, чтобы не молчать.

- Естественно, "Националь", как же еще? Что он понимает, этот местечковый Лева? В сильном названии половина успеха, не согласен?

Они сидели за стойкой бара, и Эдька допивал бутылку кока-колы. Под кока-колу он спокойно, как о чем-то малоинтересном, а главное, давно надоевшем, сообщил, что играет в самом говенном ресторане города, что давно раскручивает хозяина на шоу, но Левка, гад, душный и скорее удавится, чем потратит лишний доллар.

- Почему в самом говенном? - удивлялся Макс.-Ты же классный пианист!

- Почему? Потому что перед тобой не просто мудак, а мудак с гонором, - объяснял Эдька.

- А ты не пробовал...? - спрашивал Макс.

- Пробовал, - перебивал его Эдька. - Я все эти годы только и делал, что пробовал, я все перепробовал, старик... Просто пробы ставить негде.

Объявили посадку. Они стояли в толпе и смотрели друг на друга.

- Ну! - сказал Эдька.

- Тогда - может, имеет смысл вернуться? - спросил Макс.

- В Россию? - Эдька вяло пожал плечами. - А что там? Ни кола, ни двора. Нет, старик, я уж здесь, в Америке - все же супермаркеты, прерии, Рой-Роджерсы на потных мустангах... Ну, бывай.

Обнял, стиснул, и пошел к турникету. Потом повернулся и крикнул издали:

- Норке не говори, слышишь... не говори Норке! Я сам, - помахал рукой и скрылся за поворотом.

После смены, в своей "конуре" Норка часами пела под гитару старинные романсы. Голос звучал хреново, и гитара была просто хлам - интересно, на какой помойке Макс ее откопал! Небось, у самого в Нью-Йорке белый рояль... спрашивается, на кой ему рояль, если он басист? А связки не то что сели - легли, надо бы бросить курить... А как тут бросишь, если что ни день новый удар по нервам! Сезон давно кончился, конец октября, а работать приходится ничуть не меньше: Макс уволил одну горничную, так что изволь разворачиваться за двоих, притом за те же деньги. Мотивировка - жильцов мало, номера чистые. А раз так, за каким хреном их вообще мыть? Вот снимут, тогда пожалуйста. Так нет, мой, надрывайся, вкалывай, но чтобы сияли, как новенькие - это же Америка! Это раз. Второе - Галка: даже со спины видно, что ревнует и ненавидит, ненавидит и ревнует; и что раздражает, на ровном месте - после Эдькиного отъезда она завязала: не тянет, а Макс, честно говоря, и не настаивает. Так поди докажи! Хотя это не ее проблема - пусть Макс сам ее решает. Дальше Катька: они там со Славкой подумали и решили, что старую машину покупать - только выбрасывать деньги, так что будут брать новую. Сразу видно, долго думали... это ее Славка подбил - факт; вот уж наградил Бог зятем! А главное - Эдька, уехал и пропал... Больше месяца ни слуха, ни духа... Неделю назад она не выдержала и позвонила сама - говорил как-то странно, похоже, что или пьяный или с бодуна; сказал, что убегает по одному дельцу, связанному с шоу и что на днях позвонит. Пока тишина...

Норка взяла вступительный аккорд, гитара отозвалась больным надтреснутым голосом. Петь приходилось по памяти, без нот... просила Макса достать ноты, никак не соберется. Вот взять эту гитару и хрястнуть его по башке, а еще лучше плюнуть и вернуться домой... Нельзя... зятю нужна новая машина, а Катьке нужен зять, то есть муж, и еще есть девчонки, которым нужны они оба. Норка отложила гитару, открыла холодильник и соорудила свой излюбленный дринк; просто удивительно, что могут сделать порция водки плюс две порции апельсинного сока, доведенные до совершенства парой кубиков прозрачного льда. Сделать хороший глоток, прислушаться, как пошло, закурить и послать всех к такой-то матери: и Макса, и Катьку со Славкой, и этого лысого перестарка - "мужчину ее жизни" Эдьку Энкина!

Жена повернулась на бок и придавила Машку, та прервала храп и завозилась под боком. Жена протянула руку и дотронулась до его лица.

- Не спишь? - спросила она.

- Сплю, - сказал Макс.

- Думаешь... Ну и что надумал?

- Пока ничего, спи.

А что тут надумаешь, если Норка напилась, в нетрезвом виде спустилась вечером в кафе и трепалась с жильцом из 411-го. Кстати, на каком языке они трепались, на эсперанто? Макса в мотеле не было, узнал от Линды, доложила и, просияв улыбкой, поинтересовалась:

- She is your old friend, isn't she?

Уж эти американцы - донесут и глазом не моргнут; по их представлениям это и не донос вовсе: закон и порядок превыше всего. Так или иначе Норке он выдал, будет помнить...

- Сегодня ты с ним треплешься, а завтра пойдешь к нему в номер? - орал он.

- Почему завтра? - Она удивленно подняла брови. - Кто знает, а может быть, уже вчера?

- Ты что - серьезно? - ужаснулся Макс.

- Насчет вчера - нет, - успокоила Норка. - А что касается завтра... если заплатит лучше, чем ты, почему нет?

Потом она уверяла, что просто пошутила, но он испугался, так испугался, что рассказал обо всем Галке. Тикал будильник на тумбочке, тихонько похрапывала во сне Машка. Макс выдвинул ящик и достал сигареты.

- В спальне не курят, - металлическим голосом сказала Галка. - Пусть катится в Калифорнию, - добавила она. - Пора и честь знать!

- Что она там будет делать? - Спросил Макс. - Ты что, совсем уже?

- Петь цыганские романсы.

- Где?

- Ее проблемы! Не волнуйся, они с Эдькой свои люди, разберутся...

"Не говори Норке", - вспомнил Макс. - Я сам". Он и не сказал, он, как последняя сволочь, купил ей гитару, и Норка часами разучивает цыганские романсы, готовится петь в Эдькином шоу... Макс встал и пошел курить на кух-ню. И опять в прежней последовательности на кухне появились сначала Машка, а потом жена.

- Что-то ты подозрительно сильно мучаешься, - заметила Галка.

- Не мешай человеку думать, - попросил Макс. - Иди спать.

- А что тут думать? Времени у нее - вагон и малая тележка... Хочет ехать в Калифорнию - скатертью дорожка!

- Она же не знает, - напомнил он.

- Узнает, - отрезала Галка. - Подумаешь... большое дело... Значит, будет петь не в Эдькином, а просто в кабаке, какая разница?

- Не будь сучкой., - сказал Макс, встал, вытряхнул пепельницу и бухнул ее на стол.

В ответ жалобно заскулила Машка.

- Не плачь, Мария, - сказала ей Галка. - Пойдем спать, мы мешаем человеку думать.

Утром завтракали молча. Галка допила свой утренний коктейль из фруктовых соков, потом со вкусом принялась за кофе с французскими тостами - она ела истово, с полной отдачей, по возможности ни на что не отвлекаясь. Допила, доела, вытерла губы салфеткой и только тогда продолжила ночной разговор:

- Скажи мне простую вещь, - сказала она. - Норка устраивает тебя в качестве горничной?

- Причем тут...?

- Тебе не надоело оплачивать ее разговоры с Россией? А как насчет того, что она всегда на поддаче? Ты что, ждешь, когда она залезет к кому-нибудь в постель? Я имею ввиду, к кому-нибудь, кроме тебя?

- Ну, опять за свое... - вздохнул Макс. - Тебе не надоело?

- Надоело, - призналась жена. - Еще как надоело-то... сил моих нет! Нету никаких моих сил! Пусть катится в Калифорнию...

Где-то с полудня Норка начинала зевать; рот трещал и лопался по швам: никогда, сколько себя помнила, она не поднималась в такую рань! Тараща глаза и засыпая на ходу, она один за другим доводила свои номера до кондиции, поднималась к себе и рушилась в кровать. Вставала часа через два - вялая, злая и, чтобы взбодриться, делала себе пару дринков... вспоминала, что завтра снова подъем в 6.00 - и наливала третий. Вот уже две недели она заменяла ушедшую в отпуск Нэнси, и в ее обязанности входило готовить нижний буфет к утреннему, в 7 утра, завтраку. Это была Галкина идея... Норка как раз шла в офис и услышала через закрытую дверь ее голос:

- Ничего, не рассыплется: я каждый день встаю в 5.45, как тебе известно... И потом - середина ноября, половина номеров пустует.

- Она же их все равно убирает, - возразил Макс.

- Какая там уборка, я тебя умоляю! Пропылесосила - и привет!

В результате началась эта пытка с подъемом ни свет ни заря, когда за окном мутно чернело, в глазах рябило и хотелось только одного - лечь и уснуть, или лечь и умереть, неважно, главное - лечь... И подумать только, что опять за так!

- А что? - uдивился Макс. - Фактически, половина номеров пустует, - слово в слово повторил он довод жены. - Сварила кофеек, прибрала столики, всего и делов!

- Креста на тебе нет, - сказала ему Норка.

- Какой крест? Я же другой национальности, - парировал Макс.

Иногда она все же пыталась петь, но голос звучал под стать гитаре... Эдька не звонил, и она догадалась, почему: испугался... Наобещал, натрепался про дом, а потом уехал и испугался. Пять лет разлуки, куда их выкинешь, а пробыли вместе только одну, всего одну недельку! Когда она рядом, это одно, а стоило ему уехать - и вот, пожалуйста: он далеко, и поле притяжения не работает... А она, дура, не выдержала, и натрепалась Катьке - про Эдькин кабак и шоу, про дом с бассейном и про кота... а что кот? Пьет пиво, и, наверное, ругается матом - трепач и алкоголик, а не кот, весь в хозяина! Выход один - свалиться, как снег на голову, адресок у нее имеется. Макс не советует, даже отговаривает, плевала она на его советы! Между прочим, выяснилась любопытная деталь: у Макса была постоянная любовница. Перед уходом в отпуск ее просветила на этот счет толстушка Нэнси - за полгода они научились понимать друг друга. Еще в начале весны Линда застукала их в супермаркете - ходили в обнимку и складывали продукты в тележку... А пару недель назад сама Нэнси видела его с какой-то блондинкой на ипподроме, они сверились с Линдой - та самая.

- Джентльмены предпочитают блондинок, - сказала по-русски Норка и отбросила со лба легкие светлые пряди. Нэнси ничего не поняла, но согласно кивнула.

Теперь понятно, почему он так легко сорвался с крючка, и почему она, как мыла сральники, так их и моет. Бедная Галка - не мудрено, что потеряла след... А пошли они оба, благодетели хреновы... Через десять дней отбывают в Италию - Рим, Венеция, Флоренция, не слабо.. и хрен с ними, пусть отбывают. А она возьмет и махнет в Калифорнию к Эдьке, сделает ему такой новогодний подарок!

Галка свалилась, как снег на голову, и застукала ее за разговором с Катькой. Норка положила трубку и приготовилась к выговору.

- Где Макс? - вместо здрасте спросила Галка.

- Здрасте, - напомнила Норка.

- Привет, мой где?

- Не докладывал, - сказала она.

- С уборкой закруглилась?

- Йес.

- В буфете порядок?

- Йес... еще вопросы будут?

Галка сняла жакет и прошлась по офису, около постели Макса задержалась...

- Это кто перестелил белье? - спросила она.

- Ну, я, - сказала Норка.

- Зачем?

- Чтобы было чистое, - любезно объяснила она.

И тут с Галкой что-то случилось: внутри у нее рванулось, натянуло звенья цепи, цепь лопнула с легким звоном - причем звон отдался в ушах, и она ощутила блаженную легкость...

- Значит, было грязное? - с улыбкой поинтересовалась она.

- Несвежее, - уточнила Норка.

- Я постелила чистое - три дня назад, - доверительно сообщила Галка. - Мужик каждый день принимает душ, а белье несвежее... загадка природы. А? - i она уперлась в нее веселым взглядом.

- Ты... на что намекаешь? - обозлилась Норка.

- На то самое, - подтвердила Галка.

Тогда Норка тоже перестала сдерживаться:

- А пошла ты - знаешь, куда?! - послала она, и уточнила, куда именно.

Галка села в кресло и закрыла глаза, наверное, попыталась снова посадить себя на цепь, но у нее ничего не вышло: цепи больше не было, только звон в ушах и обморочная легкость.

- Авантюристка! - крикнула она чужим голосом. - Тварь неблагодарная, вот ты кто!

- А за что мне вас благодарить, за сральники ваши? - поинтересовалась Норка. - Кто чей благодетель, это еще бо-ольшой вопрос...

- Все знают, как ты делала карьеру - в постелях, - надрывалась Галка. - Примадонна хренова! Акула!

- Я-то везде была примадонной, - согласилась Норка. - И на сцене, и в постелях! А вот твой муж...

Галка рванулась, но вцепилась в деревянный подлокотник и удержала себя на месте.

- Подстилка, - хрипло выдавила она.

- А вот твой муж - говенный басист, - звонким голосом закончила мысль Норка. - Да и в постели...

Галка снова рванулась, и снова усидела на месте. На щеках у нее пульсировали рваные багровые пятна; в висках, в затылке, даже в носу тоже пульсировало и давило.

- По ложному следу идешь, женщина, только время теряешь, - вдруг сказала Норка. - Найми частного детектива - не пожалеешь...

Галка, не понимая, молча смотрела на нее... потом до нее дошло.

- Что ты несешь? - прошептала она. - Что ты...

И в этом месте в офис вошел Макс, вошел и с ходу оценил обстановку: Галка, пятнистая и взмокшая, сидела в кресле, Норка стояла посреди номера и выглядела почти нормально.

- Что тут у вас? - спросил он и подошел к жене. - Ты чего?

Галка сразу обмякла и залилась слезами, они хлынули как-то сразу отовсюду и затопили ее лицо.

- Спроси у нее, у примадонны своей, - выкрикивала она, захлебываясь слезами. - Отблагодарила! Ненавижу... обоих ненавижу!

- Ты чего, - твердил Макс. - Чего ты?

- Она мне тут устроила сцену у фонтана, дура твоя, - подала голос Норка. - Из-за постельного белья... зачем перестелила. Намекала на ночь любви. Ну, я ее сориентировала на местности.

- Она говорит, у тебя есть... кто-то...- рыдала Галка. - Кто-то еще... есть. Не могу... больше! Она...

- Кончай истерику! - рявкнул Макс и повернулся к Норке. - Ну?

- Сказала, что слышала, - Норка стояла перед зеркалом и поправляла волосы. - За что купила, за то и продаю...

- Макс! - pозвала Галка. - Дай салфетку, тушь!

Она сидела с закрытыми глазами, подглазья и щеки у нее были в черных подтеках. Макс кинулся в ванную, но она вскочила с кресла и, как слепая, вытянув руки, опередила его и грохнула перед носом дверью.

- Что ты ей сказала? - еле сдерживаясь, спросил Макс.

- Спроси у Линды, - посоветовала Норка. - Или у Нэнси... у людей есть глаза и уши... а ты что думал?

- Спасибо, - сказал Макс и опять спросил: - Зачем?

- Не за что, - улыбнулась Норка. - А просто так... надоело.

- Что тебе надоело?

- Все... А ты думал, как? Сел и ножки свесил?

- Надоело - тогда катись, - шепотом крикнул Макс. - К такой-то матери! Никто не держит...

Из ванной показалась Галка; она умылась и ненакрашенная, с опухшим красным лицом разительно напоминала свою мать в ее последние перед инсультом годы... Макс испугался.

- Хочешь пива? - предложил он жене. - Или, может, нарзана... выпей, а?

Галка подошла к окну и, заложив руки за спину, стала смотреть на занесенную снегом парковку.

- А ты и поверила? - неуверенно сказал Макс ей в спину. - Да что я, больной на всю голову ей про свою любовницу рассказывать?

- А почему бы и нет? - не оборачиваясь, сказала Галка. - Бывшей любовнице про настоящую...

Тут в разговор снова вступила Норка.

- Ну, почему же бывшей? - удивилась она. - Посмотри на меня хорошенько - разве я похожа на бывшую? - И она приняла одну из своих знаменитых поз.

- Заткнись! - крикнул Макс. - Лучше заткнись... слышишь, ты?!

- Сам заткнись... благодетель! Босс хренов...

И с этими словами Норка повернулась, вышла из номера и изо всех сил шваркнула за собой дверью.

На следующее утро Макс позвонил ей в номер и официальным голосом попросил спуститься в офис. Галки в офисе не было, и ее белого понтиака на стоянке не было тоже; с утра пораньше укатила в свой Нью-Йорк - зализывать раны...

Разговор происходил цивилизованно, без взаимных упреков и выяснения отношений.

- Значит, так, - сказал Макс, не глядя ей в лицо. - Ты собиралась в Калифорнию? Поезжай, визу я продлю... нет проблем.

- Спасибо, - поблагодарила Норка. - Я передумала.

Увидела его изменившееся лицо и успокоила: - Не пугайся - я возвращаюсь домой.

- Это... в Россию? - не поверил Макс.

Норка кивнула.

- Твоя виза истекает только через месяц, - напомнил он.

- А я - до истечения, - сказала Норка.

Макс посмотрел на нее и стал барабанить пальцами по столу, он барабанил и молчал, как будто забыл о ней. Норка переминалась с ноги на ногу и маялась... Кто-то, надрывно кашляя, прошел по коридору мимо дверей офиса.

- О'кей, - очнулся Макс. - Билет я возьму, нет проблем... нет проблем, - бодро повторил он. - Все ясно - иди занимайся своим делом.

Норка пошла, а вечером достала чемодан и стала укладываться: так было легче. Шуба, подарок Макса, в чемодан не лезла, шубу она оденет в дорогу. А может, не брать совсем? Оставить на плечиках в стенном шкафу... Норка закуталась в блестящий мех, повертелась перед зеркалом. "Какого черта! - решила она. - Шубейка мне к лицу... и, вообще, какого черта!" А что делать с гитарой? Гитара - хлам... Выкинуть на помойку! Она провела по струнам и запела: "Я ехала домой, душа была полна..." Норка пела, а на кровати стоял полусобранный чемодан, и из него змеей свешивался длинный шифоновый шарф, тоже подарок Макса. "Казалось мне, что все с таким участьем, с такою ласкою..." Черт с ним с Эдькой Энкиным, вместе с его котом, пусть ищет другую солистку в свое знаменитое шоу, а заодно пусть ищет другую дуру - с нее хватит! И черт с ней, с Катькой: Катька закатит истерику... Еще бы: мамочка не только не продлила визу, а, вообще, заявилась домой за месяц до истечения срока. Плевать! На нее и на Славку! С нее хватит. Главное, не думать... и все... не думать и не думать. И все!

"О если б никогда..." - она пела и смотрела в окно, а за окном повалил снег; он падал крупными, какими-то бутафорскими хлопьями, и устилал холодную землю - совсем, как у них на Московском - там, дома, в России.


Смотри также:


Содержание номера Архив Главная страница