Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" №2(235), 18 января 2000

Виктор ЮЗЕФОВИЧ (Вашингтон)

"Я СТАЛ ЛУЧШЕ СОЗНАВАТЬ ЗНАЧЕНИЕ МУЗЫКИ В ЖИЗНИ ЛЮДЕЙ"

ИНТЕРВЬЮ С ЮРИЕМ ТЕМИРКАНОВЫМ

В фойе Майерхоф-зала демонстрируется небольшая фотовыставка, посвященная творчеству нового музыкального директора Балтиморского симфонического оркестра Юрия Темирканова. Щиты с портретами дирижера встречают вас на 95-ой дороге на подъездах к Балтимору из Нью-Йорке и из Вашингтона. Еще до первого выступления дирижера в новой должности он сделался едва ли не символом Балтимора на пороге нового столетия.

Свою музыкальную карьеру Юрий Темирканов начинал в родном Нальчике. Затем - годы учебы в Ленинграде. Определяющим периодом становления его дирижерской карьеры стало десятилетие работы во главе второго Ленинградского филармонического оркестра (1968-1978). Именно тогда начало формироваться понимание Темиркановым миссии дирижера - призывать людей к высокому искусству.

Около четверти века назад в беседе со мной, опубликованной в журнале "Советская музыка", Темирканов говорил, что "не представляет себе жизни вне музыки". Когда в 1993 году мы встретились вновь в Вашингтоне после выступлений дирижера с Национальным симфоническим оркестром, я спросил его, склонен ли он подписаться под когда-то сказанными словами. "Склонен и с большим даже основанием, - отвечал Темирканов. - Возьму на себя смелость сказать, что я стал лучше сознавать значение музыки в жизни людей".

Прошло еще шесть лет. В минувшем декабре мы встретились с дирижером в Филадельфии, на следующий день после его блистательного выступления во главе Филадельфийского оркестра. Я рад был найти Юрия Хатуевича в отличной форме, элегантно и со вкусом одетым, как всегда живым и подтянутым, без каких бы то ни было следов утомленности. Первым вопросом моим был, естественно, вопрос: как Вы? Как поживаете? Как настроение?

- Настроение отличное. Включив во вчерашнюю программу "Триптих" Юрия Свиридова, я бесконечно радовался успеху этой неведомой здесь ранее музыки.

- А собственному успеху?

- Я часто выступаю с филадельфийцами. Всякий раз, приезжая сюда, вспоминаю 1958 год, когда мы, студенты Ленинградской консерватории, прорвались сквозь все преграды на галерку Большого зала филармонии, чтобы услышать музыкальное чудо. То был Филадельфийский оркестр во главе с Юджином Орманди - первый из американских оркестров, приехавших к нам на гастроли. Вспоминаю и неизменно ловлю себя на мысли: мог ли я предположить, что когда-нибудь буду дирижировать этим оркестром?

- Вы перешагнули рубеж 60-летия. Довольны ли вы прожитыми годами?

- Признаться, я не ставил перед собой каких-то крупных задач философского плана. Я счастлив, что прожил свои 60 лет честно, не идя на компромиссы, по крайней мере, на постыдные компромиссы. Надо ли говорить, что задача эта не была в советских условиях легкой. Непросто, в частности, было оставаться беспартийным, руководя крупнейшими музыкальными коллективами Ленинграда, в особенности - "придворным" Кировским оперным театром. Когда мне многократно и настоятельно предлагали вступить в партию, я, как правило, отвечал, что не чувствую еще себя к этому готовым...

- Кому считаете Вы себя в наибольшей степени обязанным своими успехами?

- Прежде всего скажу об окружавшей меня с юности музыкальной среде. Музыкальная десятилетка стала для меня в Ленинграде школой отношения к избранной профессии. Консерватория, ее профессора обогатили замечательным своим духовным потенциалом. А позднее судьба одарила меня встречами с такими великими музыкантами, как Дмитрий Шостакович, Игорь Стравинский, Святослав Рихтер, Давид Ойстрах, Леонид Коган, из ленинградцев - Михаил Вайман, Борис Гутников. Одни из встреч были краткими, другие перерастали в длительное творческое содружество, но каждый из этих музыкантов оказался каким-то необъяснимым образом причастен к формированию меня как артиста.

- Ваша профессиональная карьера складывалась на редкость благоприятно. Так кажется, по крайней мере, со стороны... Сделали ли бы вы что-то по-иному, доведись начать жизнь сначала?

- Задним числом легко быть умным! Далеко не все, впрочем, повторю, складывалось без проблем, далеко не все способствовало развитию меня как музыканта. Как и всем моим коллегам, мешал железный занавес, невозможность пополнять свой творческий багаж знакомством с новыми явлениями мировой музыкальной культуры, свободно выезжать на Запад и возвращаться обратно. Окажись на Западе лет в 28-30, я много раньше сделался бы гражданином музыкального мира. Даже английский язык, которым я достаточно владею сегодня для общения с коллегами, был бы усвоен и раньше и крепче. Но главное, куда легче проходил бы процесс психологической акклиматизации в свободном мире.

- Почему вы акцентируете именно этот аспект?

- Да потому, что все трудности нынешней России, причины нашей сегодняшней разрухи коренятся, как мне кажется, в том, что люди оказались не готовы жить в условиях нормального свободного общества. Десятилетия большевистского режима сделали свое дело...

-Изменили ли прожитые годы ваши идеалы, убеждения, приоритеты в искусстве, суждения о людях?

- В музыкантской профессии, пожалуй, не изменили. Иное дело, что поменялось само отношение к профессии. Всего каких-нибудь десять лет назад осознал я полностью смысл замечательной фразы, сказанной когда-то Кириллом Петровичем Кондрашиным в Вашей с ним беседе в "Советской музыке": "Дирижирование - профессия второй половины жизни..".

- Так что же это, по Вашему мнению, за профессия - дирижирование?

- Чудовищная профессия! При этом суть ее ничего общего не имеет с тем, какой рисуется она многим - огни рампы, фрак, красивые руки, власть над сотней музыкантов оркестра - все это пена... Главное - понять, что музыка таится не только и не столько в испещряющих партитуру черненьких знаках, сколько в остающемся незаполненными ими белом пространстве.

- Что считаете вы главным из сделанного Вами в 90-е годы?

- Главное, что удалось сохранить великий оркестр Ленинграда - Петербурга. Сохранить в страшные годы нынешней российской действительности, когда большая культура загремела в пропасть, а служители ее оказалась выброшенными на обочину жизни, сделались едва ли не париями общества...

- Возглавив в 1988 году оркестр Мравинского, вы называли его "идеально отлаженным инструментом", восхищались его игрой, как восхищались все мы, в России. Вместе с тем, Вы ясно сознавали, сколь несхожими были Ваша артистическая индивидуальность и творческое "лицо" этого коллектива. Как проходил процесс Вашего взаимного сближения?

- Очень непросто. Главным образом в силу, если можно так выразиться, несхожести исполнительских "идеологий". Немало пришлось поработать, чтобы сделать оркестр союзником своей "идеологии" - той самой, которую я упоминал, говоря о черном и белом "пространствах" партитуры.

- Сделались ли в этом плане этапными исполнения и записи симфоний Чайковского и Шостаковича, которые и прежде составляли ядро репертуара этого оркестра?

- Вероятно, это имело место, хотя я не ставил специально подобной цели, обращаясь к исполнению и записи симфоний Чайковского и Шостаковича.

- Вы записали с Петербургском филармоническим оркестром полные симфонические циклы двух композиторов?

- Пока что нет. Индустрия грамзаписи - имею в виду запись классической музыки - находится сейчас во всем мире в состоянии кризиса. На рынке оказалось такое гигантское количество компакт-дисков, что спрос никак не дотягивается до предложения. Если раньше записи были одной из существенных статей дохода музыкантов, то теперь за то, чтобы осуществить запись, оркестры должны платить звукозаписывающим компаниям. Тем не менее с Петербургским филармоническим оркестром мы записали Четвертую, Пятую и Шестую симфонии Чайковского, восемь из пятнадцати симфоний Шостаковича - в том числе Первую, Пятую, Седьмую, Десятую и Тринадцатую.

- Можно ли сказать, что Оркестр Петербургской филармонии - тот коллектив, в работе с которым вам удается в максимальной степени реализовать свои творческие намерения?

- Еще несколько лет назад я бы не мог с полной уверенностью дать положительный ответ на этот вопрос, сегодня, пожалуй, могу.

- Что было для вас наибольшими событиями в мире музыки за последнее десятилетие - как для исполнителя и как для слушателя?

- С сожалением должен констатировать, что последнее десятилетие ХХ столетия вряд ли войдет в историю музыки какими-то выдающимися событиями.

- Вам довелось исполнять немало сочинений современных авторов, многие из которых звучали под вашим управлением впервые. Посчастливилось ли вам в 90-е годы открыть для себя и для аудитории новых "Петровых" и "Щедриных?"

- Нет. Из нескольких премьер, проведенных мной в последние годы, наиболее интересными были, по моему мнению, премьеры Четвертой симфонии Гии Канчели и сочинения композитора 20-х годов Николая Рославца "Часы новой Луны".

- Сколько времени проводите вы в Петербурге на протяжении филармонического сезона?

- По-разному. Каждый сезон я подготавливаю с оркестром несколько программ в Петербурге. Вот и в этом месяце, нам предстоят выступления в двух музыкальных фестивалях, которые одновременно проводятся в Петербурге - "Площадь искусств" и "Рождественские встречи в Северной Пальмире". Кроме того два-три месяца каждого сезона я провожу с оркестром в гастрольных турах по миру. В условиях, в которых вынуждены существовать ныне российские музыканты, это единственно, что помогает им оставаться на плаву. В последние годы Петербургский оркестр выступал во многих странах Европы, совершил турне по Америке.

- Кто работает с оркестром в периоды вашего отсутствия в Петербурге?

- Как и в прежние годы, выступать за пультом Петербургского филармонического оркестра почетно для всякого дирижера. С оркестром часто появляются Александр Дмитриев, Юрий Симонов, Александр Лазарев, Джансуг Кахидзе, Максим Шостакович, Ежи Семков. Главным приглашенным дирижером является Марис Янсонс.

- Верно ли, что репертуар симфонических оркестров сделался ныне в России еще более ограниченным, чем прежде. Трудно поверить в это - ведь нет сегодня никаких идеологических барьеров ни для Шенберга, ни для любого рода авангардистов...

- Да, никаких препятствий - идеологических. Но есть другие - финансовые. Куда больше, чем прежде, оркестры вынуждены играть то, на что ходит слушатель: Чайковский, Рахманинов... Нередко именно этих авторов запрашивают и зарубежные импресарио. Поистине, известная пословица в ракоходном ее варианте: кто платит, тот и заказывает музыку...

- Удалось ли вам реализовать в Петербургском оркестре модель контрактной системы, наладить систему спонсорской поддержки оркестра?

- Контрактную систему ввести так и не удалось. Возможной она сделается только тогда, когда будет обеспечена материальной заинтересованностью работников. Со спонсорами тоже дела не блестящи. Иначе и быть не может в ситуации всеобщей экономической нестабильности.

- Вы говорили мне при нашей встрече в 1993 году, что билет на концерт Филармонического оркестра стоит в Петербурге столько же, сколько чашка плохого кофе. Что-нибудь изменилось с тех пор? Получаете ли вы и сегодня как руководитель оркестра $30 в месяц - простите за такой вопрос... А какова же при этом зарплата артистов оркестра?

- Билет на концерт стал стоить столько, сколько чашка хорошего кофе... По $30 получают ныне артисты оркестра. Мне за мою работу платят примерно $100-150 в месяц. Я заявил недавно, что предпочитаю выполнять обязанности Художественного руководителя Филармонического оркестра безвозмездно. Это, собственно говоря, и происходит в реальности: за одни только авиационные билеты, приезжая в Петербург шесть-семь раз в год, я плачу раз в десять больше.

- В беседах с нашими музыкантами, живущими за рубежом России, не раз приходится слышать, что они отказываются выступать в Москве или Петербурге потому, что все эти концерты - "шефские..."

- И их можно понять. Я не могу поступать таким образом, ощущая на себе огромную моральную ответственность за судьбы оркестра Петербургской филармонии.

- При том, что по тем или иным причинам из России уехало так много превосходных музыкантов, единственной надеждой для лучших оркестров мог бы быть высокий профессиональный уровень подготовки исполнительской молодежи. Как обстоит с этим на примере Петербурга?

- Лучшие музыканты уехали не только из оркестров, но и из консерваторий. Вдали от России стараются дать сегодня музыкальное образование наиболее одаренным детям их родители. Над всеми, словно топор, висит психологический прессинг невостребованности. Мой сын, который играет в нашем Петербургском филармоническом, говорит мне: зачем ты учил меня музыке, я ведь нахожусь в обществе на оскорбительном положении...

- Как будет складываться ваша творческая судьба с началом работы с Балтиморским оркестром? Оставляете ли вы за собой все прежние обязанности к другим оркестрам?

- В отношении Петербургского никаких изменений не произойдет. С поста главного приглашенного дирижера Королевского Лондонского оркестра я ушел еще раньше - двадцать лет работал я с этим коллективом. Буду стараться меньше ездить по приглашениям других оркестров, хотя не всегда просто отказаться от предложений интересных чисто творчески.

- Какова вкратце история вашего творческого содружества с Балтиморским оркестром?

- Впервые с балтиморцами я выступал в 1992 году. Не скажу, что появлялся здесь особенно часто, и поэтому предложение занять пост музыкального директора этого оркестра явилось для меня достаточно неожиданным.

- Вы много работали с американскими оркестрами, выступали с такими, как Филадельфийский, Чикагский, Бостонский. Как оцениваете Вы сегодняшний уровень игры Балтиморского оркестра?

- Вряд ли то, что я скажу, будет новостью для музыкантов - в том числе и для самого оркестра. Всем известно, что в США есть пять-шесть первоклассных симфонических коллективов. Имею в виду прежде всего Нью-Йоркский филармонический, Филадельфийский, Бостонский, Чикагский, Кливлендский. Они составляют как бы первый эшелон американских оркестров. Наряду с ними активно работают другие первоклассные оркестры, которые, как, к примеру, Балтиморский или Национальный симфонический в Вашингтоне, входят во второй эшелон. Определяется это самыми разными причинами, не последними из которых являются годовой бюджет оркестра и заработная плата его артистов. Именно поэтому будущее Балтиморского оркестра, который укомплектован отличными музыкантами, имеет превосходный концертный зал, во многом будет связано с тем, какие финансовые ресурсы удастся привлечь к его бюджету.

- В американской прессе было немало спекуляций относительно вашей воображаемой "дуэли" с маэстро Златкиным - музыкальным директором Национального симфонического оркестра. Немало писалось и относительно того, что будущая летняя резиденция "балтиморцев" - Стрэтмор-холл в Роквилле под Вашингтоном - сделалась для вас едва ли не определяющим аргументом при решении принять на себя должность музыкального директора оркестра. Что можете вы сказать по поводу этого?

- Что до дуэли, то я - не по этой части. Что до Златкина - мое знакомство с ним можно назвать шапочным: кто-то познакомил нас, кажется, в ресторане. Что до приглашения балтиморцев, я действительно не принял его сразу, довольно долго колебался, имею ли я право брать на себя руководство оркестром, столь географически далеким от Петербурга. Проведение широкомасштабных летних сезонов, музыкальных фестивалей, возможность выхода на более широкую слушательскую аудиторию - кого из музыкантов не привлечет такая перспектива? Впрочем, зал, который должен был быть выстроен в Роквилле в 2001 году, готов будет только к 2003-му...

- Каковы условия вашего контракта в Балтиморе? На сколько лет подписан вами контракт? Какое количество выступлений подразумевает он в сезон? Какова ваша роль в составлении программ и выборе солистов?

- Контракт подписан мной на три сезона при условии, что на протяжении каждого из них я буду работать с оркестром по 12-13 недель. Репертуар нынешнего сезона был частично сверстан еще до моего назначения, с будущего сезона это будет моей непосредственной миссией.

- Ни со вторым Ленинградским филармоническим оркестром, ни затем с первым вы не начинали свого сотрудничество со смены музыкантов. Каковы ваши планы в отношении музыкантов Балтиморского оркестра?

- Без сомнения, надо прежде всего постараться готовить музыкальное "блюдо" из имеющихся "ингредиентов".

- Ваши собственные программы в первом балтиморском сезоне поражают своей значительностью: "Героическая" симфония Бетховена и "Патетическая" Чайковского, Вторая Малера и Тринадцатая Шостаковича. Программы эти радуют еще и потому, что, не секрет, лет 15-20 назад имя дирижера Темирканова связывалось в сознании многих слушателей с успехом, прежде всего, в исполнении музыки броской, красочной, декоративной...

- Вы знаете, это никогда не было для меня обидным, а сейчас лишь подтверждает некие изменения, происшедшие со мной как с музыкантом. Мне действительно намного интереснее сегодня, чем прежде, дирижировать Шуберта, Бетховена, Брамса, Малера. Впрочем, хотя я и вышел из возраста, при котором для артиста так важны внешние атрибуты успеха, я и сегодня с наслаждением дирижирую такие, скажем, "декоративные" партитуры, как "Море" Дебюсси или "Вальс" Равеля.

- С окончанием работы в Вашингтоне Мстислава Ростроповича музыканты из России стали значительно реже появляться в Вашингтоне и Балтиморе. Каковы ваши намерения в отношении привлечения наших лучших солистов и дирижеров к работе Балтиморского оркестра?

- В последние годы вместе со мной не раз выступали пианисты Белла Давидович и Элисо Вирсаладзе, скрипачи Гидон Кремер и Дмитрий Ситковецкий, виолончелистка Наталия Гутман. В первом моем балтиморском сезоне в концертах оркестра примут участие Наталия Гутман и Элисо Вирсаладзе. Среди солистов, которых я намерен пригласить в Балтимор в ближайшее время, скрипач Виктор Третьяков.

* * *

Интересные совпадения. В 1987 году именно Балтиморский оркестр оказался первым среди американских оркестров, выступавших в СССР после десятилетия холодной войны. Год спустя именно Юрий Темирканов был первым советским дирижером, гастролировавшим в Америке после этой десятилетней паузы в наших культурных контактах. А еще десятилетие спустя Темирканов начинает свой первый сезон как музыкальный директор Балтиморского оркестра.


Смотри также:


Содержание номера Архив Главная страница