Содержание номера Архив Главная страница


"Вестник" #2(235), 18 января 2000

Семен РЕЗНИК (Вашингтон)

КРОВАВЫЙ НАВЕТ В РОССИИ

ИСТОРИКО-ДОКУМЕНТАЛЬНЫЕ ОЧЕРКИ

(Продолжение. Начало см. в "Вестнике" #22(229))

ТРОЙКА ГЕНЕРАЛА ДИТЕРИХСА

Но истина об убийстве царской семьи как раз и перестала интересовать следствие с тех пор, как оно перешло в руки Соколова, Дитерихса и примкнувшего к ним Уилтона. Сойдясь с Соколовым так же близко, как с Дитерихсом, англичанин подрядился изготовлять фотографии вещественных доказательств - в обмен на информацию о ходе следствия, которую стал получать из первых рук.

Соколов в основном передопрашивал свидетелей, чьи показания уже были запротоколированы его предшественником. Чтобы показать, насколько Соколов превосходил Сергеева тщательностью в работе, Дитерихс подчеркивает, что его протоколы в несколько раз длиннее сергеевских. Но он не приводит никаких доказательств того, что они были более содержательными.

Важным вкладом самого Соколова можно считать расшифровку нескольких телеграмм и разговоров по прямому проводу между председателем ЦИК Я.М.Свердловым и председателем Уральского Совета А.Г.Белобородовым. Казнь царской семьи была осуществлена по постановлению Уральского Совета, а вот было ли оно оформлением указаний Кремля, или уральцы действовали на свой страх и риск, И.С.Сергеев установить не успел. Найденные им телеграммы были написаны цифровым кодом, ключа к которому он не нашел.

Расшифрованные Соколовым телеграммы показали, что Москва, как минимум, согласилась с инициативой уральских товарищей.

Первоначально кремлевские мечтатели планировали провести публичный суд над царем, почему же они переменили это решение? Такие вопросы Соколова не интересовали. Более того, он не допускал самой их постановки. В теорию "еврейского заговора" не укладывались возможные разногласия в Кремле или Екатеринбурге, или трения между ними. Вопрос о степени виновности отдельных лиц - на месте и в центре - тоже отпадал. Само собой разумелось, что главные виновники - евреи; значит, все замешанные неевреи - лишь орудие в их руках или подставные фигуры, призванные закамуфлировать еврейский характер преступления.

Идеологию такого "расследования" с лукавой прямотой изложил Дитерихс:

"Когда совершается какое-либо событие, в котором участвуют евреи, или хотя бы один еврей, то психология народных масс всегда обобщает их участие и относит события к разряду совершенных будто бы всем еврейским народом. В поступках и деяниях одного еврея виновным считается весь еврейский народ. Народная масса не способна пока проводить грани между Янкелем, старьевщиком в Теофиполе, и Янкелем Свердловым, председателем ЦИКа в Москве; между Исааком Юровским, часовщиком в Харбине, и Янкелем Юровским, руководителем идейного преступления в Ипатьевском доме [где содержалась и была расстреляна царская семья], между Рубинштейном, гением музыкального мира, и Бронштейном [Троцким], гением кровавых социалистических операций. Для толпы, да и для значительной части интеллигентной общественной массы, всякое зло, творимое при участии того или другого Янкеля или Лейбы, исчерпывается нарицательным определением - еврей... Следовательно, преступления Бронштейна, Голощекина, Янкеля, Сруля суть преступления евреев, еврейского народа. Еврей один никогда не действует, за одним, кто бы он ни был, всегда стоят все другие евреи, весь народ. Такова психология масс. Это первая роковая историческая ошибка, осложняющая соответственное разрешение "еврейского вопроса". (Дитерихс, т. 1, стр. 325-326).

Приписывая концепцию коллективной еврейской вины "психологии народных масс", Дитерихс как бы дает понять, что сам-то он выше этих предубеждений. Но в этом и состоит нехитрое генеральское лукавство. Ибо тут же выясняется, что он полностью солидарен с толпой: "В существовании такого исключительного явления для еврейского народа повинны больше всего сами представители этого племени". (Там же, стр. 326).

В таком духе генерал рассуждает на сотнях страниц своего труда. В книгу переносятся все антисемитские мифы, когда-либо появлявшиеся в истории, - эрудиция в этом вопросе у генерала обширная. Особенно пространно он рассуждает о деле Бейлиса (чует кошка, чье мясо съела!). По его логике, существенно не то, совершают ли евреи ритуальные убийства, а то, что "народная масса" верит в такие преступления. То есть Дитерихс опять прикрывается народными массами, с которыми он вроде бы не совсем согласен, но и не так, чтобы очень не согласен.

"Евреи, говорят, страшная мировая сила. Их расовая энергия, выносливость, живучесть и стойкость побеждали и побеждают все те невероятные гонения, притеснения и истребления, которым наполнена история этого народа со времен египетского плена. Нынешнему еврейскому народу приписывают сосредоточение в своих руках колоссальных материальных богатств во всем мире. Ему придают исключительное влияние на политические и особенно социальные мировые вопросы. Еврейского народа и связанного с ним еврейского вопроса боятся и, вместе с тем, ненавидят и презирают, как боятся и презирают скверную, грязную болезнь". (Дитерихс, т I, стр. 321).

Генеральские потуги на то, чтобы отмежеваться от "народного" антисемитизма перекрываются энергией ненависти, достигающей высокого пафоса:

"Шайка циммервальдовских революционеров Израиля почувствовала себя полными, свободными и всесильными хозяевами водворения в России царства религии Лжи, опыта, неудавшегося их племенным предкам в Израиле. Начался тот неудержимый разгром жизни былой могучей и сильной духом страны, который поверг ее в современное притупленное, придушенное состояние. Началась та бесконечная Вальпургиева ночь, пляска диких и сатанинских социалистических экспериментов, которая бросила обезумевших и изголодавшихся людей в погоне за куском хлеба в кровавую Антихристову борьбу: брата на брата, отца на сына, сына на мать и матери на дочь. И в триумфе своей победы, упиваясь успехом, вдохновители изуверы готовы крикнуть России: "Мы распяли вашу Россию, мы распяли вашу идеологию..." (Дитерихс, I, стр. 388).

Понятно, что если с переходом следствия в руки Дитерихса и Соколова начался поиск евреев, то они были найдены.

Между тем, как правильно указал Старынкевич, ни одного достоверного, юридически доказанного факта причастности евреев к расстрелу царской семьи, выявлено не было. Было доподлинно установлено только то, что Яков Юровский, комендант Дома особого назначения и командир расстрельной команды, был еврейского происхождения, но еще в 1904 году, находясь в Германии, он принял лютеранство, после чего, по российским законам, евреем быть перестал.

Были ли среди руководителей Уральского совдепа другие лица иудейского исповедания или происхождения? Первый вопрос лишен смысла, так как все большевики были атеистами, независимо от того, отказывались ли они официально от своей веры или нет. Что же касается еврейского происхождения руководителей Совдепа, то оно достоверно было установлено только в отношении Юровского. Главой совдепа, игравшего в нем первую скрипку, был Александр Белобородов. Все три автора первых трех книг признали его русским, зато отобрали у него первую скрипку. Белобородова они превращают в подставную фигуру, за чьей спиной орудует шайка евреев во главе с Голощекиным.

Ну, а какими сведениями о Голощекине располагало следствие? Почти никакими. Вся тройка провозгласила его главным вершителем воли Кремля и, разумеется, евреем. Именно он ездил за инструкциями в Москву, он железной рукой провел их в жизнь в Екатеринбурге, а затем вернулся в Москву с отчетом о проделанной работе. Дитерихс об этом сообщает такие леденящие подробности: "головы членов царской семьи и убитых вместе с ними приближенных были заспиртованы в трех доставленных в лес железных бочках, упакованы в деревянные ящики и отвезены Исааком Голощекиным в Москву Янкелю Свердлову, в качестве безусловного подтверждения, что указания изуверов центра в точности выполнены изуверами на месте". (Дитерихс, т. I, стр. 273-274). Впоследствии сага о "заспиртованных головах" нашла дальнейшее развитие, описывались даже тайные религиозные церемонии в Кремле, с еврейскими молитвами, танцами и песнопениями вокруг этих голов!

Более осмотрительный Соколов таких сказок не рассказывает, однако дух его сочинения тот же. Но вот неувязка: Соколов называет Голощекина Шаей, Дитерихс Исааком, а у Уилтона он - Исай Исаакович. Между тем, в советских источниках, включая 3-е издание Большой Советской Энциклопедии, где расшифрованы все партийные клички и псевдонимы, Голощекин назван Филиппом Исаевичем. Израильский исследователь Михаил Хейфец направил об этом запрос в издательство "Советская Энциклопедия" и получил ответ:

"К сожалению, редакция не располагает сведениями о другом имени и отчестве Голощекина Ф.И.Нами сделан запрос в Центральный государственный архив Октябрьской революции. В случае положительного ответа Вам будут сообщены полученные сведения". (Михаил Хейфец. Цареубийство в 1918 году, Книготоварищество Москва-Иерусалим, 1991, стр. 232). Никаких дополнительных сведений, по крайней мере, до выхода книги, М.Хейфец не получил.

Правда, современный прокурор-криминалист В.Н.Соловьев считает, что Голощекин был евреем и звали его Исаакам. Но документы, на основании которых сделан этот вывод, не опубликованы, так что его трудно признать окончательным. В любом случае, выясненное в 1998 году не могло быть известно в 1918-м. Для того, чтобы записать Голощекина в евреи, было достаточно показания одного случайного свидетеля, который мельком встречал Голощекина и, по его собственным словам, ничего о нем не знал.

Таким же образом в евреи были зачислены Дидковский, Сафаров, Войков, Сыромолотов, Чуцкаев и другие уральские комиссары.

Аналогично тройка Дитерихса решила запутанный вопрос о взаимоотношениях Урала и центра. Большевистский ЦК тогда далеко еще не консолидировал власть, да и сам он был расколот после заключения Брестского мира. Только угрозой уйти в отставку Ленин заставил "левых коммунистов" смириться с подписанием мирного договора с Германией, но сам прослыл либералом и оппортунистом, что сказалось и на судьбе царской семьи.

Временное правительство отправило семью в Тобольск, где ее и застал октябрьский переворот. Весной 1918 года, опасаясь, что царь сбежит и станет знаменем контрреволюции, Москва решила перебазировать его и семью в более надежное место, но не на Урал, так как уральские большевики были известны своими "левацкими" загибами и стремлением расправиться с царем. В Тобольск, для вывоза семьи в европейскую Россию в обход Екатеринбурга, был направлен весьма решительный комиссар В.В.Яковлев (Мячин). Кремль наделил его чрезвычайными полномочиями и выдал мандат за подписью Ленина и Свердлова, в котором предписывалось оказывать ему всяческое содействие. Но уральские товарищи плевали на мандат. Они легли костьми, но заставили Москву согласиться на перемещение узников именно в Екатеринбург, под их опеку. Правда, взамен они должны были поручиться, что не допустят самосуда.

Москва, разумеется, не намеревалась оставить царя в живых, но хотела оформить казнь "Николая кровавого" судебным приговором. Из спектакля предполагалось извлечь огромный пропагандистский эффект. Участь царя, видимо, разделила бы и царица. Детей же Москва планировала обменять на своих германских единомышленников Карла Либкнехта и Розу Люксенбург или же просто продать. Называлась даже цена выкупа: триста миллионов золотых рублей.

Эти планы были порушены быстро ухудшавшейся военно-политической обстановкой. Белые успешно наступали на востоке, Екатеринбург оказался под угрозой. А в Москве произошел "мятеж" левых эсеров, начавшийся убийством германского посла Мирбаха с целью сорвать Брестский мир. Германия предъявила ультиматум, потребовав пропустить в столицу немецкий батальон для охраны посольства. В июле 1918 года у большевиков земля горела под ногами. Ни одно место, куда еще можно было переправить царскую семьи из Екатеринбурга, не казалось надежным. В таких условиях Москва и дала согласие на расстрел бывшего царя, чего екатеринбургские головорезы жаждали с самого начала. Санкционировал ли Кремль ликвидацию всех обитателей Дома особого назначения, или только одного Николая, остается неясным до сих пор.

Однако признание за Екатеринбургом хоть какой-то доли самостоятельности подорвало бы версию еврейского заговора, выраженную формулой Дитерихса: "указания изуверов центра в точности выполнены изуверами на месте". Поэтому такая самостоятельность исключалась.

Тут, однако, возникает, казалось бы, непреодолимая трудность. Ведь по этой версии главным "изувером" должен считаться глава большевистской власти Владимир Ульянов-Ленин - потомственный русский дворянин! "Открытие" того, что Ленин "четверть-еврей", - приобретение новейшего времени. (См.: Вл. Солоухин. При свете дня. Москва, 1992). Ни Соколов, ни Дитерихс, ни Уилтон до этого не додумались. Но с Лениным они поступают так же, как с Белобородовым: отнимают у него первую скрипку. "Ленин не управлял. Советской системой руководили другие люди", уверенно писал Роберт Уилтон (Уилтон, стр. 26). Отдельную главу, под выразительным названием "Красный кайзер", он отвел Янкелю Свердлову.

Для пущей убедительности, в подтверждение "еврейского" характера убийства приводятся "каббалистические знаки" и две заключительные строки из стихотворения Генриха Гейне "Валтасар", обнаруженные на стене ипатьевского подвала: "Belsatzar ward in selbiger Nacht/ Von seinen Knechten umgebracht". В переводе (М. Михайлова) эти строки звучит так: "В ту ночь, как теплилась заря, / Рабы зарезали царя".

И эти строки, и "знаки" обнаружил и приобщил к делу И.А.Сергеев, не придавая им никакого "сакрального" смысла. Зато под пером Уилтона "знаки" стали "каббалистическими", хотя ни один знаток каббалы не мог их расшифровать. Скорее всего, эти загогулины были пробой пера перед тем, как сделать немецкую надпись.

Каков же ее смысл?

Стихотворение Гейне написано на библейский сюжет из книги пророка Даниила, относящейся к эпохе вавилонского плена. В плен большую часть еврейского населения Иудеи увел великий завоеватель Навуходоносор. Однако к пленникам он относился с уважением: не притеснял их, разрешал исповедовать свою веру, почитал Бога Иегову, и Бог был к нему милостив. Иначе повел себя после воцарения сын Навуходоносора Валтасар. Одержимый непомерной гордыней, он надругался над святынями и бросил вызов самому Богу, за что тот его покарал.

В библейское сказание Гейне внес дополнительный смысл. Валтасар не просто "убит", как сказано у пророка Даниила, а убит своими рабами. В стихотворении есть и такие строки: "Хвастливый дух в нем рос. Он пил / И дерзко божество хулил./ И чем наглей была хула, / Тем громче рабская хвала". И вот эти самые холопы, которые подначивали царя на богохульство, прирезали его, как только он оказался бессилен.

Мог ли эту надпись оставить на стене соучастник преступления, радующийся тому, что еврейский Бог отомщен? Такое допущение может явиться только в помутненном сознании антисемита, который во всем отыскивает скрытые еврейские козни. У Дитерихса степень помутнения доходит до того, что он полагает, будто строки "еврейского" поэта Гейне написаны на языке идиш! Поражает уровень генеральского невежества. Еврейское происхождение Гейне затмило в его сознании то, что этот немецкий национальный поэт писал по-немецки. Для Дитерихса эти две строки - одно из самых существенных доказательств "еврейского" характера преступления. Генерал не понял, что тот, кто начертал их на стене подвала, клеймил преступников, а не ликовал вместе с ними.

Кто же это мог быть?

Человек этот должен был хорошо владеть немецким языком (в надписи нет ни одной ошибки) и знать немецкую поэзию. Эти простые соображения сужают поиск "подозреваемого" фактически до одного лица - австрийского военнопленного Рудольфа Лахера, который оставил и свой автограф в том же подвале: "Rudolf Lacher Y. T. K. Jager. Trient". (Эту подробность сохранил для истории тот же пунктуальный И.С.Сергеев). Рудольфа Лахера имеет в виду и Дитерихс, когда упоминает о пленном австрийце "Адольфе", который прислуживал Юровскому и его заместителю Никулину. В ночь расстрела Лахер, скорее всего, находился в ипатьевском доме или где-то рядом. После того, как отгремели выстрелы и грузовик с убийцами и телами убитых выехал со двора, Лахер мог войти в подвал; под впечатлением увиденного он мог вспомнить стихотворение Гейне.

Заставив и эту надпись и даже "каббалистические" знаки работать на версию "еврейского заговора", Дитерихс и его сподвижники только еще раз показали ее неосновательность. Прочное здание не нуждалось бы в таких подпорках.

ИГОРЬ ШАФАРЕВИЧ

Игорь Ростиславович Шафаревич в детстве был вундеркиндом. Школьником он перечитал массу литературы по высшей математике, а затем явился в Московский университет с просьбой его проэкзаменовать. В 17 лет Шафаревич был принят на последний курс Московского университета и через год его окончил. В 20 лет он уже сам читал лекции и вел семинары, хотя был младше своих студентов. С годами его математический талант расцвел во всю мощь. Он внес крупный вклад в сложнейшие области математики, создал свою научную школу, стал членом-корреспондентом Академии Наук СССР и членом многих ведущих академий мира: Американской академии наук, Лондонского королевского общества, Германской академии Леопольдина и ряда других.

Шафаревич не мог мириться с коммунистической системой власти и в 70-е годы оказался в числе ведущих диссидентов. Репутация ученого с мировым именем защищала его от "тюрьмы и сумы", но от преподавательской деятельности в университете его отлучили, не продвигали в академики, хотя по научному весу он этого заслуживал, пакостили, как могли.

Но среди диссидентов Шафаревич тоже вскоре стал диссидентом. Если большинство из них, борясь за права человека, ориентировались на западные ценности демократии и свободного предпринимательства, то для Шафаревича светлое будущее России лежало в ее самодержавно-православном прошлом. По его мнению, сближение с Западом может только "разжижить" ее национальную самобытность. России это противопоказано. Толкает же ее на этот гибельный путь небольшая группа интеллигентов, в которой доминируют евреи.

По Шафаревичу, "малый народ", как он назвал такую интеллигенцию, не понимает чаяний "большого" народа, не уважает его традиций и самобытной культуры, считает его быдлом, пригодным только на то, чтобы служить материалом для безответственных социальных экспериментов.

Свой главный труд - под названием "Русофобия" - Шафаревич закончил в 1982 году. Опубликовать его было, конечно, невозможно. Лишь через несколько лет, когда в воздухе запахло горбачевским либерализмом, Шафаревич решился пустить его в самиздат. И в 1989 году - свершилось: "Русофобия" появилась на страницах журнала "Наш современник".

Нет нужды касаться всех аспектов этой работы. На Западе она поставила недавнего диссидента вне цивилизованного общества. Президент и секретарь Американской академии наук направили Шафаревичу письмо, в котором просили его выйти из состава Академии, так как по уставу исключен из нее никто быть не может. Шафаревич стал первым американским академиком, получившим такой пинок!

Зато для российских фашистов Шафаревич и его "Русофобия" оказались находкой: в "патриотическом" лагере не было людей со столь высокой репутацией и произведения, в котором столь броско и плакатно излагалась бы "наука ненависти" к евреям. Шафаревич был введен в редколлегию "Нашего современника" и некоторых других "патриотических" изданий, стал раздавать интервью, часто появляться на телевизионных экранах, словом, в одночасье стал знаменитостью, словно звезда рок-эн-ролла или спортсмен, выигравший десяток олимпийских медалей.

В контексте этого очерка интерес представляет всего несколько строк из "Русофобии", которые я здесь приведу полностью:

"Николай II был расстрелян именно как Царь, этим ритуальным актом (курсив мой - С.Р.) подводилась черта под многовековой эпохой русской истории... Казалось бы, от такого болезненного, оставляющего след во всей истории действия представители незначительного этнического меньшинства должны были бы держаться как можно дальше. А какие имена мы встречаем? Лично руководил расстрелом и стрелял в Царя Яков Юровский, председателем местного Совета был Белобородов (Вайсбардт), а общее руководство в Екатеринбурге осуществлял Шая Голощекин. Картина дополняется тем, что на стене комнаты, где происходил расстрел, было обнаружено написанное (по-немецки) двустишие из стихотворения Гейне о царе Валтасаре, оскорбившем Иегову и убитом за это". (И. Р.Шафаревич. Сочинения в трех томах. Т.2., Москва, "Феникс", 1994, стр. 145).

К этому месту автор делает примечание, которое тоже нельзя обойти: "Довольно откровенной попыткой затемнить именно этот аспект екатеринбургской трагедии является недавняя книга двух английских журналистов. Но по другому поводу мы узнаем из нее, что на стенах дома, где произошел расстрел царской семьи, были обнаружены надписи на идиш!" (Там же).

На какую книгу ссылается Шафаревич, установить невозможно, так как не названы ни имена авторов, ни название; а вот откуда пошла сказка о "надписях на идиш", нам уже ведомо. Придется сказать пару слов о неожиданном превращении Белобородова в Вайсбарда. Эта остроумная находка принадлежит не самому Шафаревичу, а американскому профессору-антисемиту российского происхождения П.Пагануцци. В книге "Правда об убийстве царской семьи". (Св.-Троицкий монастырь, Джорданвилль, H. I., 1981) биографическую справку о Белобородове он начинает так: "Александр Григорьевич Белобородов (Вайсбард?), 27 лет". (Пагануцци, стр. 62). В том, что автор переврал отчество одного из ведущих героев своего повествования (правильно Георгиевич), беды, конечно, нет; но, снабдив вопросительным знаком еврейский вариант его фамилии, он проявил недопустимый оппортунизм. У истинных ритуалистов не должно возникать сомнений. Поэтому Шафаревич смело отшелушил неуместный крючок.

Столь же неколебимо он уверен в том, что в царя стрелял именно Юровский. В конце концов, на этом в своих записках настаивал и сам убийца. Проблема в том, что у него было минимум два конкурента: член расстрельной команды Павел Медведев (Кудрин) приписывал убийство Николая себе, а комиссар Ермаков - себе. Специалисты считают это вопрос невыясненным. Но академик-ритуалист вычислил с математической точностью: в царя стрелял еврей Юровский!

Итак, ритуальный акт. Слово произнесено! Брошено возбужденной толпе! При этом кровавому навету придано третье измерение. Благодаря "жесткому уму" математического гения на пороге третьего тысячелетия своего существования ритуальный миф приобрел объемность.

В течение веков навет держался на двух китах.

На заре христианской эры считалось, что евреи, упорствуя в своем неприятии божественности Иисуса Христа, распинают попадавших в их руки христиан, "ритуально" повторяя казнь самого Иисуса. Именно таков, как мы помним, "сакральный" смысл казни Евстратия, первого россиянина, "умученного от жидов".

Эта теория, при большой эмоциональной силе, имела существенный изъян. Распятие на кресте - процедура сложная, да и после падения Рима она вышла из моды. Напаси-ка нужного числа распятых! Вот и мертвого Евстратия пришлось тащить в Киев аж из греческой Корсуни...

С появлением легенды о добывании крови из христианских младенцев дело пошло веселее: сфера практического применения мифа расширилась. В течение веков добрые христиане были горазды плодить потомство, но не присматривать за ним должным образом. Детская смертность была огромной, и не только от повальных болезней, но и от беспризорности. Отношение к этому большинства родителей было философское: "Бог дал, Бог и взял". Дети терялись в лесах, тонули, становились добычей сексуальных маньяков, разбойников, диких зверей, а иногда и расчетливо подвергались истязаниям "под жидов". К услугам ритуалистов всегда была наглядная агитация.

Однако с распространением науки и просвещения этот миф становилось все труднее поддерживать. Одна из промашек состояла в том, что в заклании христианских младенцев традиция усматривала аналогию с ритуальным забоем скота, который у религиозных евреев производится строго определенным образом. Правила хорошо известны, ничего секретного в них нет. Специально обученный резник (шойхет) обязан применять только остро отточенный нож без единой зазубрины. Для верности нож 12 раз (!) пробуется на ногте. Затем делается быстрый глубокий надрез шейной артерии животного. Этим достигается наиболее быстрое и полное обескровливание, причем животное испытывает минимум боли. Древние евреи, разработавшие эту технологию, хорошо знали сравнительную анатомию. Но ритуалисты анатомии не знали. По их описаниям, ритуальные убийства совершались колющим предметом; кровь, вытекавшая из многочисленных ран, собиралась в сосуд, а жертва медленно умирала в страшных мучениях. Именно так воровская шайка разделала "под евреев" Андрюшу Ющинского. Свою мудрость она почерпнули из трудов Лютостанского. Чего не знал Лютостанский, а до него Скрипицын, а до него Пикульский, и все их более ранние предшественники, пронесшие сквозь века эстафету кровавого навета, так это того, что из колотых ран вытекает очень мало крови: это крайне неэффективный способ ее "добывания".

Игорь Шафаревич освободил миф от средневековых нелепостей. Если расстрел царя был ритуальным актом, то любое убийство или только предполагаемое убийство, к которому причастны или только могли бы быть причастны какие-нибудь евреи, или масоны, или просто интеллигенты, подпадающие под понятие "малый народ", - может быть объявлено еврейским ритуальным убийством.

(Продолжение в следующем номере)


Содержание номера Архив Главная страница