Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #2(235), 18 января 2000

Капитолина КОЖЕВНИКОВА (Балтимор)

"КУСОЧЕК ХЛЕБА, ПОЛСТАКАНА КЕФИРА..."

В августовском номере журнала "Дружба народов" за 1999 год я прочитала очерк Галины Ермаковой "Позвольте мне остаться у вашего огня". Редакция снабдила публикацию маленьким предисловием, которое привожу полностью, поскольку оно важно для понимания того, о чем пойдет речь:

"Этот яркий человеческий документ не нуждается ни в каких предисловиях. И все же мы решили обратиться к строгим ревнителям стиля, которые, сочтут, возможно, что исповедь учителя из Чувашии чрезмерно эмоциональна, что в ней слишком много пафоса и возвышенной риторики. Представьте, однако, сколь мощной должна быть тяга ввысь, чтобы не дать человеческой личности утонуть в убогом, нищенском быте, в той унизительной борьбе за выживание, на которую нынешняя власть обрекла школьного учителя. Это вопрос не стиля, а самой жизни, ее сути, перед которой отступают все стилистические нормы и правила".

Убогий нищенский быт, борьба за выживание... О каком же времени идет речь? Тридцатые-сороковые годы? Или, может, семидесятые, когда, кроме Москвы и еще нескольких городов-счастливчиков, нигде нельзя было купить в магазине ни мяса, ни колбасы, не говоря уж о таких деликатесах, как ветчина?

Да нет, все, о чем пишет учительница из Чувашии, происходит в наши дни.

Время от времени мне попадают в руки московские журналы "Новый мир","Знамя","Дружба народов". Я с жадностью набрасываюсь на них. О чем сейчас пишут в России? Какая литература в этот сложный, переломный момент жизни страны приходит на смену той, что была в эпоху сильно развитого социализма? Чем живут публицисты? Последнее мне особенно близко в силу моей принадлежности к этому цеху. Литература - это и авторский вымысел, и свободный полет фантазии. А конкретные факты жизни - документ эпохи, ее летопись.

Вот передо мной записки, впрочем, она сама назвала свое произведение исповедью, Галины Ермаковой, 5О-летней учительницы из Чувашии, которую мы всегда называли тьму-тараканью. Да я и сама происхожу из такой же тьму-таракани по имени Башкирия. И бытие этих темных углов мне ой как знакомо. Впрочем, из таких углов Россия и состоит.

О чем же пишет Галина Ермакова? О тяжкой сегодняшней жизни учителей, которым по полгода не выплачивают мизерную зарплату. И не только...

"...В духовке у меня печется вторая буханка хлеба, вот и запах уже стал распространяться по квартире, значит, хлеб поспевает. Печем вместе с мужем, печем почти ежедневно, ибо так дешевле, да и привыкли уже, свой хлеб-в нем своя душа... Вспомнилась мама, ее голос, тихий, грудной: "Доченьки, хлебушко поспел". У нас сегодня тоже в доме запах хлеба..."

С самой революции поселился на огромной территории бывшего Советского Союза голод, нехватки, недостатки. Я вовсе не идеализирую положение вещей до 17-го года. Не на пустом месте созрел переворот. Причин было достаточно. Но только большевики, провозгласившие высокие лозунги, заставившие поверить в них миллионы людей, нагло обманули их, отняли право на человеческую жизнь, заставили унижаться, изворачиваться, воровать.

Можно поэтапно проследить российскую голодуху. Помню свою довоенную деревню, бедолажный колхоз, в котором все шло вкривь и вкось. На прекрасных черноземах косили хлеба пополам с сорняками. Тракторы и комбайны всегда ломались и стояли. Всегда чего-то не было: запчастей, горючего. На трудодень получали жалкий мизер, жили за счет личных огородов. Так ведь еще и сдирали налог с этих великих прибылей! Мать давала нам снятое молоко, а сливки собирала, чтобы сбить их в масло, поехать за 2О километров на базар, продать его там и, наконец, рассчитаться с государством.

Сельское население грабили, как хотели, поизмывались над ним предостаточно. Неудивительно, что при всяком удобном случае люди норовили удрать в город, где все же был твердый заработок. А после, когда паспорта выдали, бросили крестьяне свои насиженные места и подались кто на "стройки коммунизма", кто по вербовке в разные дальние края. Эмигранты в собственной стране...

После войны, во времена министра финансов Зверева пришлось селянам рубить яблони в саду у собственного дома из-за "зверского" налога на каждое фруктовое дерево. Какие только чудовищные изощрения не придумывали, чтобы сделать невыносимой жизнь людей.

Хрущев, слепо уверовав в победоносное шествие социализма по всей стране, повелел отнять коров и свиней у жителей районных городков и поселков, которые только ими и кормились. Он же, наш великий реформатор сельского хозяйства, покусился и на размеры приусадебных участков и огородов. А уж Брежнев довел их до минимума. Чтоб не отвлекали они от труда в общественном хозяйстве. Нечего потакать частнособственническим инстинктам. Что же в результате? Естественно, пустые прилавки в городах, очереди, очереди, очереди.

Во время горбачевской перестройки и вовсе начисто все из продуктовых лавок вымели. Один березовый сок в трехлитровых банках остался, прости нас, Господи. Как-то приехала я в Саратовскую область, зашла в сельмаг. Там пусто. "А где же все продукты-то?" - поинтересовалась я. Повернулась ко мне маленькая старушонка, стрельнула острыми глазками и сказала как отрезала: "А все, милая, в перестройку ушло".

И вот уж десяток лет с тех пор минул. Много над страной пронеслось бурь. Появились миллионеры, да и просто богатые люди, отдыхающие на Канарах, на Лазурном берегу, а в Чувашии (да только ли в ней?) люди не получают зарплаты, учителя вынуждены заняться дома хлебопечением, чтобы как-то свести концы с концами.

Есть от чего озлобиться на тех же богачей, да и на весь белый свет. Есть от чего отчаяться. Но-удивительно!-не произошло такого с Галиной Ермаковой и, смею думать, со многими другими.

Не стоит село без праведника-это слова из рассказа Александра Солженицына "Матренин двор", думаю, одного из лучших произведений писателя. Уж какие муки не пережила простая деревенская женщина Матрена в советское лихолетье, а не согнулась под бременем бед, сохранила в душе немеркнущий свет. Такие люди составляют цвет любой нации. А вовсе не знаменитые политики, преуспевающие бизнесмены или модные певцы.

Какие бы бури и шквалы не сотрясали нашу родину, в какие бы бездны не бросало народ, какие бы постыдные дела не совершал он в обезумевшем беге по кругу-воровство, предательство, уничтожение ближних, всегда находились негромко живущие трудяги. И в общем вертепе их будничная работа приобретала свой высокий смысл, оборачивалась, если хотите, истинным героизмом. Хотя нас приучили к другому героизму, припудренному, подретушированному, часто придуманному. Вот, подражайте, равняйтесь. А чего ж равняться на каких-то незаметных букашек...

В своем очерке Галина Ермакова рассказывает не только о своей жизни, но и о судьбах своих односельчан. Одна пожилая женщина поведала ей историю, как она, девчонкой, во время войны работала после окончания ФЗО на заводе по 14-16 часов. Подростки делали бомбы. Случился пожар. И их, несколько ребят, арестовали по подозрению в поджоге, в диверсии.

"...Шесть месяцев в тюрьме, шесть месяцев голода. Ох, Галина, не поверишь, мои зубы разучились жевать. Выпустили из тюрьмы-на ноге чирей по одежде вши ползают. До дому не дойти. Зима. Одежда продувается. Что делать? На мое счастье встретился знакомый человек, в наш совхоз ехал. У него лошадь, сани. Как доехали, один Бог знает. Окоченела я вся. Внесли меня в дом, стали отогревать, дали чаю. А я пить не могу, губы не шевелятся... А домой приехали, вскоре за отцом милиция пришла. Увели его. Куда? За что? Потом узнала: однажды отец имел неосторожность сказать: "Покормить бы такими щами, что мы едим, самого Сталина". Кто-то доложил. Скончался он в лагере в 47-ом году..."

И автор очерка тут замечает:

"Моя боль по сравнению с ее мала, совсем ничтожна, но тоже ведь боль. Позвонила сегодня в Институт образования, где я сейчас работаю, спросила про зарплату. Мне холодно ответили: ни отпускных, ни зарплаты не будет, больше не звоните. Как жить? Господи, хорошо, что есть родная деревня, где есть картошка и яблоки, где есть люди, у которых можно поучиться терпению..".

Терпение. выносливость к выживанию в экстремальных условиях-как старательно нас приучали к этому более семидесяти лет! Терпели колхозники, терпели горожане в бесконечных очередях, в "доставании" насущных продуктов. А сколько пришлось претерпеть репрессированным народам, которых Сталин приказал в одночасье сорвать с родных мест, разным "неблагонадежным элементам?" А через что прошли политзаключенные, арестованные по доносам? Те, кого не уморили голодом, как великого ученого Николая Вавилова, не замучили тяжкими условиями, как Осипа Мандельштама. Всех не перечислить.

Люди, прошедшие сталинские лагеря, поражали нас каким-то особым жизнелюбием, оптимизмом. Соседом по квартире недавно умершего Льва Разгона был наш друг, поэт Кирилл Ковальджи. Несколько раз "на чай" заглядывал к нам и Лев Эммануилович. Я поражалась: у этого человека весьма преклонного возраста после тягчайших лагерных лет были такие ясные добрые глаза, в них светилась такая приязнь к людям, к этому миру. Однажды я его спросила про это.

- Э, голубушка, - засмеялся Лев Эммануилович, - мы, лагерники, особая порода людей. Только побывав на том свете, человек может оценить этот и любоваться, радоваться всему, мимо чего вы спокойно проходите мимо. За это заплачена высокая цена.

И невольно подтягиваешься рядом с такими людьми, ругаешь себя за неумение ценить каждый день, каждый миг, дарованный тебе Богом, судьбой.

В начале шестидесятых отдыхали мы в Болгарии, на Золотых песках. Было начало ноября, купальный сезон кончился (летом нам туда путевок не давали), вода в море 16 градусов. Только отдельные советские смельчаки удивляли теплолюбивых болгар получасовыми заплывами. Среди них была одна пожилая москвичка по имени Бетти. Она отличалась некоторой экстравагантностью туалетов, неуемной энергией, все время тормошила нашу группу на предмет экскурсий, устройства капустников. Мы на нее поварчивали: ох, уж эта Бетти, тетке под семьдесят, а все не сидится ей". Однажды, когда она вышла из моря и делала пробежку по пляжу, кто-то, по обыкновению, отпустил по ее адресу шутку. Услышав ее, молодая женщина, соседка Бетти по комнате, как бы невзначай проронила:

- Только год, как она вернулась из лагерей. 18 лет на Колыме оттрубила. Вот и закалилась там.

Ну, мы тут и заткнулись. Больше ни единой шуточки в ее адрес я не слышала. Напротив, каждый старался сделать ей что-то приятное. Она имела право на свою, может, слегка излишнюю веселость и туалеты не по возрасту. Ее молодые годы прошли в снегах и морозах, в тяжком труде и тяжком быте. Пока она отбывала срок, ее муж женился на другой. Она не успела родить ребенка. Только и осталось ей, что радоваться жизни, такой, какая она есть. Ведь другой-то у нее уже не будет.

Галина Ермакова:

"...Пишу речь о лучших учителях республики, об образцовых школах, о творчестве учителей, об их умении переносить невзгоды. Учителя! Они на сегодняшний день святые! Помню: были мы в Красночетайском районе, проводили курсы. В перерыве ко мне подошла одна учительница и сказала:

- Спасибо вам, после ваших лекций жить хочется, а то я совсем уж...

И она заплакала.

- Что случилось?

- Я живу в школьной квартире, а у школы нет денег, чтобы платить за газ и электроэнергию; так у меня щи за ночь замерзают. Я их, замерзшие ем, и в школу иду, а там стихи Сергея Есенина ребятам читаю.

О Боже, думаю про себя, - двадцатый ли это век!

- А работу люблю, - продолжала учительница, - без нее не могу, детям о своих трудностях не рассказываю, в школе сапожки модные надеваю. Я ведь учительница. А дома в валенках сплю. Вот так и живу, спасибо вам, что выслушали...

Что происходит? Хочется кричать обо всем этом. Но нужно ли? А с Адушкиной А.Г., учительницей из Новочебоксарска, голодный обморок случился... Сегодня видела Воробьеву Алину Ивановну, похудевшая, вся изнутри светится, не понимаю, как она живет, чем живет. Три месяца без копейки денег. Но марку держит. То же достоинство, та же подтянутость. Молодец!

Я пишу свою речь вот о них, этих людях. Тишина. На моем столе кусочек хлеба, полстакана кефира..".

А потом Галина рассказывает, как их зарплату, наконец, нет, не выдали на руки, а перечислили в промтоварный магазин, где они вынуждены были купить люстру. Люди мечтали о мясе, а им предложили линолеум, костюмы, плащи, люстры.

"Вам хотелось бы знать, как живет учитель в канун ХХ1 века? Голодает! У нас кончилось все: мясо, рыба, масло, даже картошка. Осталось немного муки. вернулась сегодня домой, а муж говорит: "Галя, сегодня у нас праздник, я придумал рецепт особого супа". Какого?" "Пустого. Знаешь, взял сушеную рыбу, почистил, бросил в кипящую воду, пустил туда зеленого лука, соли, поискал, нашел три картофелины-почистил. нарезал кубиками, потом разыскал одно яйцо-разбил его, тоже туда". Молодец, вкусно!

Стою иногда в аудитории, читаю лекцию. Вдруг повело тебя в сторону, перед глазами темень, но надо держаться, Галина, говорю себе, ты все выдюжишь..."

"...Встречаю учительницу Кондратьеву Веру Порфирьевну. Она призналась: все лето торговала. Продавала пучочки укропа, петрушки, первую морковь, зеленый лук... И выручила немало: 800 тысяч рублей. Вот на что идут учителя, спасая семьи... Позвонила дочка, она врач, делится своей болью: "Мама, у тебя еще есть хлеб, твои ученики, ты счастливая. А вот вчера вызов сделала пожилая женщина: головокружение. Оказывается, она три дня не ела. Это ужасно. Смотрит на меня умоляющим взором: хлеба дай. Меня душили слезы. Что с ней будет?" Надо спросить у дочери адрес той женщины, может, вместе с учениками сможем ей как-то помочь. Вот когда познается цена хлеба, он сейчас и пахнет по-другому. Тонкий, вкусный, необычный, какой-то розовый запах..."

Читаешь эти строки и вспоминаешь все, что слышала и читала о ленинградской блокаде, о голоде на Украине, о всеобщем голоде в годы коллективизации, о послевоенных мытарствах. Чего только не ели бедные наши соотечественники, наши родные и близкие, да и многие из нас-суп из клея, жмых, мерзлые картофельные очистки, воробьев, собак и даже кошек. Поистине трагична судьба России. Забота о пропитании, о хлебе насущном всегда была первой, а иногда и единственной заботой человека. Великое счастье, если она не поглощает его целиком, если сохраняется в нем достоинство и та сила, которая не позволяет опускаться на дно. Честь ему и хвала тогда.

Журнал "Дружба народов" порадовал меня тем, что я познакомилась с замечательным человеком, учительницей из российской глубинки, которая в трудной житейской ситуации сохраняет силу и красоту духа.

Кроме изолгавшихся вконец политиков, кроме заевшихся "новых русских", кроме преступников, бандитов, убийц, кто нынче правит бал на Руси, есть там и люди, в ком жива совесть. Они не кричат о себе, они просто живут по чести, а вернее - выживают. Не остается русская земля без праведников, без этих невидимых героев. Они есть ее соль, ее суть, ее сердцевина.

Но так за них больно. Сколько же можно испытывать человеческое терпение?


Смотри также:


Содержание номера Архив Главная страница