Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #1(234), 4 января 2000

Лола ЗВОНАРЕВА (Москва)

ПОГРУЖАЯСЬ В ШУМ И ЯРОСТЬ РЕАЛЬНОСТИ

"То поколение не проходит, которое состоит из людей, способных держать мысль и время..."
Мераб Мамардашвили



Вглядываясь с университетской кафедры в строгие и внимательные лица японских студентов, Уильям Фолкнер вспомнил себя их ровесником -молчаливым неудачливым курсантом, поступившим в летную военную школу в Торонто, к его глубокому разочарованию, за несколько недель до завершения Первой мировой войны.

Лекция, прочитанная по приглашению ректора японского университета Нагано, была окончена. По правде сказать, Фолкнер не любил читать лекции: он давно признался себе в этом. Оставалась самая живая часть - вопросы. Писатель ожидал их не без насмешливого интереса.

- А какой университет закончил мистер Фолкнер? - почти выкрикнул свой вопрос невысокий парень в очках, сидевший неподалеку от кафедры и поедавший глазами американскую знаменитость все полтора часа.

Отвечая на вопрос давно заготовленными, обтекаемыми фразами, Фолкнер вспоминал мрачноватую реальность. Шумные классы оксфордской школы, где ему всегда было так одиноко. Может быть, потому он и начал в 13 лет писать стихи. Их постоянной героиней, конечно же, была девчонка. Ее звали Эстелл Олдхэм. Через 17 лет она станет его женой. Университет Миссисипи, куда его, так и не закончившего школу, взяли только из-за отца, работавшего там управляющим делами, Фолкнера быстро разочаровал. Он не встретил здесь родственных душ. Кто-то думал только о карьере, кто-то - лишь о сексе и спорте. О серьезном и трудном, пожалуй, даже поговорить тогда было не с кем. Он быстро, как когда-то школу, бросил университет. Его влекли шум и ярость реальной жизни. Хотя тогда он и не представлял себе, насколько безжалостна и трагична эта непричесанная, живая реальность.

Да, Уильям с юных лет предпочитал самообразование просиживанию купленных родителями штанов в душных университетских аудиториях. Ему повезло - уже в 22 года удалось увидеть опубликованным свое первое стихотворение "Дневной сон фавна", да еще в таком престижном журнале, как "Нью рипаблик". А в 27 лет он уже держал в руках небольшую книжечку стихов собственного сочинения "Мраморный фавн..."

Конечно, сегодня легко советовать доверчивым студентам бросить университет и идти искать народные сюжеты в кочегарке или на грязной кухне. Он не любил об этом вспоминать, но пришлось когда-то будущему нобелевскому лауреату мыть посуду в нью-йоркском ресторане, а затем служить почтмейстером в родном Оксфорде, где все 4 тысячи жителей неплохо знали друг друга, работать кочегаром, урывками записывая только что сочиненные фразы на перевернутой угольной тачке. Роман "На смертном одре" (1930) написан за шесть недель во время работы в ночную смену на электростанции.

Путешествуя по этому дну жизни, сколько он видел талантов, блистательных рассказчиков и озорных гениальных фантазеров! Задавленные обстоятельствами, тяжелой, отупляющей повседневностью, они никогда не написали ни строки... А, может быть, поручили ему говорить от их имени?

- А среди ваших предков не было писателей или учителей? - неторопливо спросил пожилой господин, сидевший в глубине актового зала под парадным фотопортретом императорской четы.

Фолкнер сразу вспомнил адвокатскую контору отца, где ему пришлось недолго работать. Отец рано понял, что главное для юного Уильяма - его литературные занятия и, как любой человек, чьи надежды на старшего из четырех сыновей не оправдались, совсем этому не радовался.

Писатель неторопливо рассказывал о своих предках - выходцах из Шотландии. Фальконеры перебрались в Америку в XVIII столетии. Прадед, Уильям Кларк Фолкнер, сумел прославиться: успешно командовал кавалерийским полком южан в войне Севера с Югом, упорно строил первую здесь железную дорогу, любил путешествия и дуэли. Он стал автором известного в то время романа "Белая роза Мемфиса". Опасные приключения прадеда закончились печально - предприимчивого, жестокого и бесстрашного Уильяма Кларка застрелил на улице его бывший компаньон.

Дед писателя, разбогатев, стал президентом банка: в этом небольшом банке юный Фолкнер, бросив школу, какое-то время работал.

Фолкнер неожиданно для себя увлекся, рассказывая историю своей семьи. И вспомнил о том, как ему, тридцатитрехлетнему автору романов "Солдатская награда" и "Москиты", написанных, как любил комментировать сам прозаик, "просто для забавы", вдруг резко и честно сказал знаменитый американский писатель Шервуд Андерсон: "Вы, Фолкнер, деревенский парень. Все, что вы знаете - это маленький кусочек земли там, в Миссисипи, откуда вы вышли. Впрочем, этого тоже достаточно".

Правоту Андерсона Фолкнер почувствовал довольно скоро. "Начиная с романа "Сарторис", - признался он студентам, - я обнаружил, что моя собственная крошечная почтовая марка родной земли стоит того, чтобы писать о ней, что моей жизни не хватит, чтобы исчерпать эту тему".

- А к какой литературной школе вы себя причисляете? Кто ваши любимые писатели? - робко спросила худенькая темноглазая девушка в ярком кимоно.

Фолкнер, сдержанно улыбнувшись, быстро ответил: "Единственная школа, к которой я принадлежу, - это школа гуманистов..".

Сначала писатель решил не называть конкретных имен, но потом передумал. Он слышал о прилежании японских студентов и понимал, что названные им книги будут тщательно изучены, прочитаны, а может быть, и переведены на японский.

- Любимые писатели? - задумчиво переспросил он, и сразу возникло желание поговорить со студентами о Марке Твене. Некстати вспомнилось, как совсем недавно он побывал в нью-йоркском доме Эдгара По, прошелся по комнатам, в которых сто лет назад жил писатель с женой Вирджинией, послушал печальный звон церковных колоколов соседней церкви святого Иоанна. Уж не про нее ли написал Эдгар По свое знаменитое стихотворение "Колокола?" И почувствовал, насколько чужд ему По со своей надуманной мистикой и мрачноватой романтической символикой...

- С Марка Твена и Уолта Уитмена началась самобытная американская культура, - уверенно заключил Фолкнер, отвечая больше на свои собственные размышления, чем на вопрос студентки. Но тут же решил продолжить этот ряд: Люблю прозу Драйзера, Шервуда Андерсона - писателей-реалистов, патриотов Америки, сопереживающих замученному жизнью небогатому и незнаменитому человеку.

- Вы учились писать только у американских писателей? - ехидно спросил высокий паренек в светлом джинсовом костюме, блестя насмешливыми глазами.

- Ну почему же, - сразу почувствовал скрытую иронию писатель. - Я учился в разное время у Сервантеса и Шекспира, Диккенса и Бальзака, Толстого и Достоевского, у Чехова и Флобера. Мне порой кажется, что настоящее искусство провинциально. Оно имеет корни в определенном веке и в определенной местности. "Король Лир" и "Гамлет" не могли быть написаны нигде, кроме как в Англии в царствование королевы Елизаветы. А "Мадам Бовари" могла быть создана только в долине Роны в XIX веке... Если же сокращать этот длинный список, я думаю, по своему мастерству, по силе проникновения во внутренний мир человека, по глубине сострадания именно Достоевский был одним из тех, с кем каждый писатель хотел бы сравниться.

- У меня не было намерения писать историческое полотно, - почти оправдываясь, начал Фолкнер, - я просто использовал подходящие инструменты, которые были под рукой. Я воспользовался тем, что знал лучше, то есть местностью, где родился и жил большую часть моей жизни. Это как плотник - когда делает забор, он использует молоток, который лежит рядом...

Неожиданно писатель рассмеялся и рассказал, как долго и с удовольствием рисовал карту вымышленного округа Йокнапатофа - того самого, который заселял и описывал в течение тридцати четырех лет в своих романах и рассказах. Сегодня его особенно смешила горделивая мальчишеская подпись под самодельной картой: "Уильям Фолкнер, единственный владелец и хозяин".

Но студенты ждали серьезных исповедей знаменитости. И Фолкнер почувствовал это, посерьезнел и обратился к теме, давно волновавшей его: любители и авторы детективов, фантастики и любовных романов, популярных у молодежи, слишком часто и легко забывают об ответственности писателя.

- Ответственность писателя в том, - голос Фолкнера звучал резко, почти отрывисто в тишине внимательно слушавшего его зала, - чтобы рассказать правду так, чтобы она стала незабываемой. Писатель должен взять эту правду и поджечь под ней пламя, чтобы люди запомнили ее. Вот в чем его ответственность.

- А что для вас главное в творчестве? - решился задать вопрос немолодой аспирант, главный редактор студенческой газеты, - его представили Фолкнеру еще утром. Он сидел впереди и тщательно конспектировал ответы писателя в толстый кожаный блокнот.

Какой ответ он ожидал услышать? Что-то экстравагантное, парадоксальное? Но эксцентричные модернисты, заскучав в прагматичной и самодовольной Америке, легко меняли ее на полуголодное существование на легендарном берегу Сены, в столице мировой богемы - Париже...

- Кому-то это покажется банальным, - строго и даже как-то мрачно сказал писатель, - но меня всегда интересовал только человек. Человек в конфликте с самим собой, со своим собратом, со своим временем, с местом, где он живет. Я не пытаюсь писать социологическое исследование. Я просто пытаюсь писать о людях, что для меня очень важно. Именно человеческое сердце, а не идеи... Я пишу не об идеях, не о символах, а о людях...

- Как переводится название придуманного вами округа - Йокнапатофа? - спросила полная дама, очевидно, преподавательница, явно прочитавшая кое-что из 19 романов и 70 рассказов, изданных Фолкнером.

- На языке индейцев из племени чикесо, - ответил писатель, приятно удивившись конкретности вопроса, - бывших владельцев этих земель, это слово означает "Тихо течет река по равнине".

- А что вы больше всего не любите, мистер Фолкнер? - этот неожиданный вопрос принадлежал миниатюрной симпатичной студентке, похожей на хорошенькую гейшу со старинной миниатюры, запомнившейся писателю во время утреннего посещения музея.

- Не люблю нетерпимость... - ответил писатель и, помолчав, добавил, - и несправедливость. Линчевание негров не за те преступления, которые они совершали, а за то, что у них черная кожа. Не люблю тех, кто привык покупать, доставать, раздобывать, выращивать или отыскивать что-нибудь как можно дешевле, пуская при этом в ход любое мошенничество, уговоры, угрозы или насилие, а потом продавать все это как можно дороже, пользуясь нуждой, невежеством или робостью покупателя... Не люблю литераторов, которые создают духовную плевательницу для обывателей, имеющих деньги в нашей стране. Я не поддерживаю идею возврата от цивилизации к природе. Как только процесс остановится, он умрет. Он должен развиваться, и мы должны нести с собой весь мусор наших ошибок, наших заблуждений...

- Значит, вы не любите современную Америку? - коварно подсказал юноша с лицом молодого самурая, испытывающе глядя на Фолкнера черными, блестящими глазами.

- Я люблю ее и ненавижу, - сердито продолжал писатель. - Некоторые явления на юге Америки я вообще не приемлю, но я там родился. Там мой дом. Я достаточно люблю свою страну, чтобы мне хотелось исправить ее недостатки, и мои способности, мое призвание открывают мне единственный путь: это стыдить ее, критиковать, пытаться показать разницу между тем, что в ней есть плохого и хорошего, напомнить людям, которые прощают низость, что страна знала время славы, что они, как народ, их отцы, деды, совершали прекрасные, славные дела.

...Уютный маленький ресторанчик, где писатель обедал с ректором и мэром города, располагался в традиционном саду камней, на берегу маленького искусственного озера. В прозрачной воде плавали крупные золотистые рыбки, речи возбужденных сакэ хозяев звучали все громче, похвалы гостю становились все изысканнее.

А Фолкнер молчал и с грустью думал о том, что чем восторженнее его принимают в других странах, тем тяжелее ему возвращаться домой - в Америку, которой он - писатель убеждался в этом снова и снова - не нужен. Он, который занимается только проблемами человеческого духа вместо того, чтобы употреблять свою известность на торговлю мылом, или сигаретами, или авторучками, или рекламировать автомобили, морские круизы и курортные отели, или (если, конечно, он восприимчив к обучению и сможет достаточно быстро приспособиться к стандартам) выступать по радио и сниматься в кино, где он принесет прибыль, оправдавшую бы внимание, ему уделяемое...


Смотри также:


Содержание номера Архив Главная страница