Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #1(234), 4 января 2000

Белла ЕЗЕРСКАЯ (Нью-Йорк)

РУССКОЕ КИНО В НЬЮ-ЙОРКЕ

Декабрь уходящего года выдался для русскоязычных обозревателей горячим: почти одновременно прошли два фестиваля русских фильмов (каковое понятие нуждается в некотором уточнении, но об этом чуть ниже) - один в зале Гильдии кинорежиссеров на 57 улице и в кинотеатре архивных фильмов (организатор - А.Журбин); другой - в Музее современного искусства. Первый продолжался два дня - с 10 по 12 декабря, второй с 2-го по 19. Фильмы, за исключением "Хрусталева", были представлены разные. В нижеследующих заметках речь пойдет только о тех фильмах, которые автору удалось посмотреть.

Более, чем 20-летняя отторженность от России и русского кино имеет для меня некоторые преимущества, а именно: незамутненное предыдущим знанием восприятие работы того или иного режиссера. По этой причине я не могу изречь, как мои коллеги с меньшим эмигрантским стажем: "От Сокурова всегда можно ожидать чего-то неожиданного". Я не знаю, чего можно ожидать от Сокурова, а посему его фильм "Молох" я воспринимала с непосредственностью неофита. С чего это вдруг русский режиссер взялся за тему Гитлера - по зову ли собственного сердца, или потому, что в числе заказчиков - продюсеров оказалась немецкая фирма Zero? Но, с другой стороны, почему, о Сталине можно делать фильмы, а о Гитлере нельзя? В конце-концов, Гитлер - такое же воплощение мирового зла, как и Сталин. В их психологии потомкам так же важно разобраться, как патологоанатому - в причине смерти больного.

Итак, 24 часа из жизни Адольфа Гитлера, или, если угодно - Один день Евы Браун. Действие происходило поздней весной 1942 года, когда немецкие танки при поддержке "мессершмидтов", почти беспрепятственно продвигались вглубь России. Гитлер наблюдает за этим победоносным маршем, сидя в просмотровом зале высокогорного замка в немецких Альпах, на его лице играет удовлетворенная улыбка. Ближайшее окружение - Мартин Борман, Йозеф Геббельс с супругой и Ева Браун чутко следят за его постоянно меняющимся настроением..

Актер Леонид Мозговой внешне похож на Гитлера, хорошо играет и отлично держит паузы. Я не считаю, что Сокуров и Мозговой "очеловечили" этот примат (язык не повернется назвать его человеком), скорее они пытаются его понять. Гитлер - параноик, это понятно и без справки. Его поведение патологично. Вот он в порыве куртуазности усаживает за стол вместе с высокими гостями официанток. Галантность сменяется глубокой задумчивостью, из которой его выводит идея, что экономически выгодно засеять Украину крапивой, а Белоруссию - камышом. Некоторое время спустя его осеняет не менее "оригинальное" заключение о губительном влиянии снега и северного сияния на полноценность северных народов. Этими откровениями он делится со своим ближайшим окружением. Умный Геббельс осторожно замечает: "Если бы фюрер не был бы отцом нации, он стал бы великим мастером парадокса". Мягко сказано. Истерика показана только один раз, зато во всем блеске. Остается догадываться, каким образом этот психопат и параноик подчинил себе цивилизованную с богатейшей культурой нацию и за ничтожный отрезок времени превратил ее в нацию роботов-убийц, лишенных всяких моральных тормозов. Как он перевернул сознание добропорядочных немецких бюргеров? Каким образом он завоевал всю Европу и дошел до Волги? Уничтожил миллионы людей? Фильм не дает ответа на эти вопросы. Советская пропаганда так окарикатурила образ Гитлера, что наше поколение воспринимает его в ключе Кукрыниксов и Бориса Ефимова. Но Гитлер далеко не так прост, как его изображали советские карикатуристы.. Отчасти - но только отчасти - ответ на этот вопрос дают отношения с Евой Браун..

Мы узнаем, что Ева встретилась с Гитлером в 1929 году, когда ему было 40 лет. Созданная им национал-социалистическая партия тогда получила массовую поддержку в связи с экономической депрессией. Отец Евы назвал ухажера своей дочери идиотом и Ева была вполне согласна с ним. В бурной сцене объяснения после чинного ужина (она в вечернем платье, он - в нижнем белье) Ева говорит Гитлеру, что он идиот, но она любит его, несмотря на это, и обречена любить до конца своих дней. На протяжении всего фильма Гитлер под любыми предлогами избегает близости с этой очаровательной и соблазнительной женщиной, что позволяет предположить, что он либо асексуален, либо импотент. Очевидно, на Еву сильнее секса действовал его пресловутый магнетизм, который доводил до исступления массы. Она - раба любви, он лишь позволяет себя любить, всецело поглощенный планами порабощения мира. Ему не до любви, да он и не умеет любить. В его отношениях с Евой сказывается многолетняя привычка. В то же время, она - единственный человек, который смеет говорить ему правду, спорить с ним, возражать ему и в какой-то мере влиять на него.

Елена Руфанова, играющая Еву Браун, долго выделывает экзерсисы, стоя совершенно обнаженной на парапете над пропастью, вальсирует в кабинете Гитлера, садится в его кресло, заводит пластинку, трогает его вещи и ногами на письменном столе имитирует строевой марш. Что это, как не фетишизм? В фильме находит косвенное подтверждение версия, что Магда Геббельс тоже была влюблена в Гитлера и вышла замуж за Геббельса, этого "журналиста-неудачника", чтоб быть ближе к предмету своего обожания. Любопытные детали, ничего кардинально не объясняющие. В целом же фильм Сокурова мрачен, тягуч и ложно-многозначителен. Но если он всего лишь принес разочарование, то "Хрусталев, машину" поверг в настоящий шок.

Об этой картине написано много, но понятней она после этого не стала. Александр Журбин, представлявший ее, зачитал письмо отсутствующего по болезни Алексея Германа, в котором автор фильма уверял, что "Хрусталев" не страшнее жизни, и призывал зрителей не пугаться. От себя Журбин добавил, что первые 50 минут и вправду ничего не понятно, но кто выдержит эти 50 минут, будет вознагражден, потому что дальше пойдет самое интересное. Этим "самым интересным" он полагал уже ставшую знаменитой сцену изнасилования генерала медицинской службы пятерыми уголовниками в фургоне с надписью "Советское шампанское". Все до этого, очевидно, считалось вступлением, экспозицией. На чисто физиологическом уровне и то, что было до того, и то, что было после, вызвало у меня чувство тошноты.

Фильм, претендующий на реальное изображение эпохи сталинизма и ее ужасов, превратился в демонстрацию всевозможных патологий и уродств. Действительность, искусственно разъятая на отдельные, не связанные между собой эпизоды, превратилась в злую пародию на самое себя. Такие эпизоды, как, например, персональные стульчаки в коммунальной квартире или забитые награбленным антиквариатом комнаты генерала, или кавалькада черных машин, мчащихся по ночной Москве, вызывают определенные аналогии и ассоциации. Но в целом, меня не оставляет ощущение, что режиссер намеренно утрировал и без того тяжелую жизнь и снимал эту патологию с каким-то садомазохистским удовольствием.

В зале была вся интеллектуальная и творческая элита. Аплодисментов, которыми по традиции на фестивалях сопровождаются фильмы, не было: раздалось два-три хлопка, которые тут же оборвались. Люди вставали с мест, избегая смотреть друг на друга. На лицах была написана вся гамма эмоций - от полного недоумения до насмешливых улыбок. Каждый боялся прослыть невеждой: как же, этот фильм признан гениальным, выдвинут на Оскара! (Кстати, мнение Татьяны Толстой, Вадима Ярмолинца и Олега Сулькина из "Нового Русского слова" кардинально расходится с официальным).

В наш документальный век границы документального и игрового кино стираются до полной прозрачности. Иной режиссер и сам не может определить жанр, в котором он работает. Лидия Боброва, например, определила жанр своего фильма "В той стране", как "реальную жизнь, снятую средствами игрового кино". К этой же категории художественно-документальных фильмов относятся две короткометражных ленты - Checking Out Карла Бьорсмарка и "Одна" Леонида Кабакова, о которых речь ниже. Профессиональному сценарию, где соблюдены все законы композиции, режиссеры предпочитают реальную жизнь, которая покруче любого сценария.

Лидия Боброва снимала свой фильм на севере России, в Архангельской области, на родине замечательного писателя-деревенщика Федора Абрамова. Снимала на натуре, с непрофессиональными актерами-крестьянами, которые играли себя и свою жизнь. Страшную жизнь. Поморские крестьяне, которых не сумел подмять под себя даже Иван Грозный; свободные, работящие, непьющие зажиточные хуторяне, не знавшие крепостного права, веками хранившие завещанные дедами традиции - во что они превратились за 70 лет советской власти! О том, как раскулачивали, ссылали, сажали, как спаивали и разоряли, как сгоняли в колхозы и изводили продразверсткой и поборами писал еще Федор Абрамов в " Братьях и сестрах". Лидия Боброва показывает результаты этого "хозяйствования" в сегодняшней деревне. Они ужасающи. Русская деревня спивается и вырождается - это однозначный вывод, который можно сделать, посмотрев этот фильм. Перестройка, распад Союза ничего не изменила в их быте и в их сознании: как жили, так и живут. Председатель по-прежнему бог и царь. Как пили раньше, так и сейчас пьют до смерти, и никакие окна сатиры, и никакие скандалы и проработки не помогают. Запретил председатель продавать водку по списку - обменивают на сало; негде достать водки - пьют денатурат. И мрут, как мухи, горько оплаканные своими несчастными, замордованными, измученными вдовами. Лучше уж пьющий, но живой.

В центре фильма история пастуха Николая Скуридина (Дмитрий Клопов). Николай тоже пьет как и все, но совесть, в отличие от остальных, он не пропил и работу свою любит, любит скотину. Когда его ночью на мороз выгоняет жена, и не пускает согреться свояченица, он идет в хлев, и буренки приветствуют его радостным мычанием. Он делится со своей кобылой горем потому, что больше ему не с кем поделиться, как герою чеховского рассказа, а она косит глазом и понимающе кивает головой. Это тихий, смиренный, больной, незлобивый, забитый женой, почти блаженный человек - родной брат солженицынской Матрены, тот самый подвижник, без которого не стоит русская земля. Лидия Боброва снимала свою честную, правдивую ленту с любовью к своим героям и с надеждой на возрождение Руси через милосердие и доброту.

Этой же мысли подчинен короткометражный документально-игровой фильм Дмитрия Кабакова "Одна". В нем повествуется о долгой жизни женщины, которая начиналась так красиво и счастливо. Анна Покровская - так звали героиню фильма - работала медсестрой в госпитале, закончила Киевский институт благородных девиц, была молода и хороша собой, были в ее жизни и любовь, и счастливое замужество. И все это сметено арестом мужа, ее собственным арестом и войной. "Меня расконвоировали, пожалели человека отправлять в такую даль в такой мороз. Я шла через зимой лес в город на суд одна. Волки за мной стаей бегут, воют. Страшно. В эту ночь я поседела. А через неделю меня суд оправдал. А мужа посадили. Я ждала его пятнадцать лет. Ходила по этапам и звала: Демин, Демин, Демин. Думала, откликнется. А он в лагере нашел себе любовницу". Голос звучит глухо и бесстрастно, нет в нем ни жалости к себе, ни осуждения предавшего ее Демина, ни строя, который обрек ее на муку. И не сразу соображаешь, что он принадлежит согбенной до земли старухе, настоящей Бабе-Яге, какой ее рисуют в детских сказках. Старуха тащит за собой видавшую виды сумку на колесиках, с трудом переставляя ноги в каких-то немыслимых чунях. Тащит, не останавливаясь, все 47 минут, что идет фильм, - через железнодорожные пути, топи, пустыри, как будто и не в Москве, а где-то Тмутаракани. В сумке - объедки, которые она собирала для собак. Она знает их всех по именам, знает, что они ждут ее, хотя не все из них бездомные. Этой благотворительностью она занимается 17 лет. Износила семь сумок, самой есть нечего, да и жить негде. Так и не дожидаемся мы, когда она придет к своему дому. Нет у нее дома. Одна на всем белом свете. Бездомные собаки заменяют ей семью и детей.

Теме старости и бездомности - актуальной не только в России - посвящен латвийский фильм Checking out Карла Бьосмарка. В переводе одно из значений этого слова - выход, уход. В фильме рассказывается банальная история русской женщины, пенсионерки Марии, которая не может платить за квартиру, с каждым месяцем все больше и больше увязает в долгах и в конце-концов становится бродяжкой.. Первую половину фильма она ходит по магазинам, таща за собой верную коляску (современный эквивалент знаменитой "авоськи", фирменный знак постсоветского периода), вторую - подсчитывает счета. И все время ведет с собой разговор, жалуется на фоне бодрых рапортов латышского диктора. Счета никак не сходятся - тришкин кафтан: заплатишь долг за воду - не хватит на квартиру. Заплатишь за квартиру - отключат воду. Лидия Ковтун, игравшая Марию, поведала после демонстрации, что теперь она, наконец, поставила себе два персональных счетчика - отдельно для горячей и холодной воды и не будет зависеть от соседей.

Представляю себе, что испытывают ухоженные и обихоженные американские пенсионерки, наблюдая эти страдания своих ровесниц, этот страшный коммунальный, еще далеко не изжитый быт, когда у каждого свой счетчик на воду, электричество и газ, у каждого свой стульчак и свой звонок. Представляю, что подумали бы американские фермеры, если бы им довелось посмотреть фильм "В той стране" где герой, страдающий язвой желудка, ни разу за всю жизнь не был в отпуске, а поездка в санаторий для него равнозначна полету на Марс. Где покупка пары трусов главе семьи для столь знаменательного события выливается в семейный скандал с потасовкой. Где зубы рвут не зубные врачи (это же надо в город ездить, деньги платить), а недоучившиеся фельдшера дедовским методом - привязав проволокой к двери.

Они, наверное, подумали бы, что это чистый сюр, чернуха, выдумка режиссеров для приманки. Им, наверное и в голову не пришло бы, что это - правда чистейшей воды, горькая, неприкрашенная правда постсоветской российской действительности.


Смотри также:


Содержание номера Архив Главная страница