Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #26(233), 21 декабря 1999

Ася РОХЛЕНКО (Вашингтон)

"ЗАЩИТНИК ВСЕХ ПРЕСЛЕДУЕМЫХ" ИЗ ИНСТИТУТА ГЕРЦЕНА

Умер Ефим Григорьевич Эткинд, профессор, известный филолог, литературовед, специалист по французской, немецкой, русской литературе, поэт-переводчик, автор множества книг и смелый, замечательный человек, воспитавший несколько поколений студентов и аспирантов в Ленинграде и Париже.

Впервые я (студентка филологического факультета Ленинградского Университета "призыва" 1945 года) увидела молодого Ефима Григорьевича на защите его диссертации. Научным руководителем Эткинда был академик Виктор Максимович Жирмунский, позднее, в 1949 году, изгнанный из университета, как ученый-космополит, а в ту пору мы слушали с упоением его лекции и пошли на защиту его аспиранта - сам аспирант был нам неизвестен. Я увидела молодого человека, вернувшегося с войны и не успевшего еще сменить гимнастерку и шинель на цивильную одежду. Высокий, худой, простуженный, с перевязанным горлом он, типичный ленинградский интеллигент, вернулся в свой город, в свой Университет и сразу же принялся за диссертацию. Защита прошла блестяще.

Во время "космополитической" кампании Ефима Григорьевича выслали из Ленинграда. Он вернулся в свой город после смерти Сталина и начал работать в Педагогическом институте им. Герцена (в Университете для него места не оказалось). Да и сам Университет после "погрома" 1949 года выглядел весьма непривлекательно.

На лекции Ефима Григорьевича бегали студенты, как мы когда-то - на лекции его учителей Жирмунского и Гуковского. Студенты Эткинда обожали, его аспиранты успешно защищались, Ефим Григорьевич тратил на них много сил и времени, они (счастливцы!) становились его друзьями. Не все, впрочем, отплатили ему благодарностью. Когда в 1974 году он, во второй раз, был выслан, теперь уже из СССР, его бывшая аспирантка Ирина Боевец, получив его курс, заявила, что лекции Эткинда наносили вред, и она, Боевец, будет читать их совсем по-другому.

Но таких было немного. Костю Долинина (его называли "маленький Эткинд") уволили из института за дружбу с Ефимом Григорьевичем. Косте было не привыкать - в 1949 году он женился на дочери опального профессора Гуковского (впоследствии известной писательнице и педагоге Наталье Гуковской). Тогда это был гражданский подвиг.

Когда в Ленинграде судили Иосифа Бродского, Ефим Григорьевич выступил на суде свидетелем защиты. Он, как руководитель семинара молодых переводчиков при ленинградском доме писателей, заявил, что Бродский - настоящий поэт, что он переводчик, что его труд невозможно измерить, что он не тунеядец. Выступление Эткинда, конечно, не могло изменить санкционированного сверху решения суда, Бродский был сослан в Архангельскую область, а досье Эткинда в КГБ пополнилось новыми страницами.

В институте Герцена Эткинд не только читал курс западной литературы, вел аспирантов, являлся редактором "Ученых Записок", но и был защитником всех преследуемых. Алла Константиновна Васильева, доцент кафедры романской филологии (моя однокурсница по Университету), проходила очередную аттестацию, ее "клевала" партийная дама за плохую общественную работу, возразить Васильева не могла. Спас ее Ефим Григорьевич, он встал и объяснил, что обсуждается научная и преподавательская деятельность доцента, а не посещение ею студенческого общежития.

Ему приписывали связь с Солженицыным (у него дома хранилась рукопись "Архипелага ГУЛАГ"). По рукам ходило обращение к молодым евреям, говаривали, что написал его Эткинд. В воззвании к молодым людям анонимный автор говорил, что слова, сказанные здесь шепотом, стоят больше, чем громкие речи за пределами Советского Союза, он призывал молодёжь не уезжать, а бороться.

Жизнь и деятельность Ефима Григорьевича, в глазах властей, соответствовали статье "антисоветская агитация и пропаганда", и его с семьей фактически выбросили за пределы страны. Многие университеты прислали ему приглашения, он выбрал Париж. Эткинду даже не разрешили задержаться, чтобы похоронить брата, скоропостижно скончавшегося в те дни.

Третий брат - Марк Григорьевич Эткинд - искусствовед, читал лекции по русскому искусству в институте Герцена. Мы работали с ним вместе на художественно-графическом факультете и часто из-за бестолковости секретаря оказывались в одной аудитории с разными группами. Он всегда, как истинный джентльмен уступал мне аудиторию, а мои студенты встречали его радостными возгласами. Его любили студенты. У Марка Григорьевича с Ефимом Григорьевичем было много общего: благородство, простота, дружелюбие, высочайший профессионализм... Когда Ефима Григорьевича выслали, руководство института и партбюро устроило судилище над Марком Григорьевичем, они требовали, чтобы он отрекся от брата. Марк Григорьевич отказался. Его вынудили подняться на кафедру. Марк Григорьевич, как обычно, легко взбежал на кафедру и... умер. Не выдержало сердце. Он был молодой, красивый, мужественный...

Вот такие грустные воспоминания нахлынули на меня, когда я прочитала сообщение о кончине замечательного человека, вся жизнь которого была подвигом, хотя занимался он таким мирным делом, как литература.

В руках у меня книжка "Французские стихи в переводе русских поэтов XIX-XXвв".

Она издана в 1969 году тиражом в 20000 экземпляров и сразу же стала библиографической редкостью.

Составил ее, написал вступительную статью и комментарии Е.Эткинд. Его многочисленные книги и статьи, будучи глубоко научными, написаны увлекательно и доступны широкому читателю. Ефим Григорьевич всю жизнь "сеял разумное, доброе, вечное" и вместе с веком - "волкодавом" покинул этот мир.


Смотри также:


Содержание номера Архив Главная страница