Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" №25(232), 7 декабря 1999

Белла ЕЗЕРСКАЯ (Нью–Йорк)

КАК ЭТО ДЕЛАЛОСЬ В МОРДАСОВЕ

М.А.Москалева - Анна Варпаховская; Князь - Народный артист России Эдуард Марцевич.

Причины отсутствия в эмиграции театральной критики элементарно объясняются отсутствием театра, как такового. Гастролеры - не в счет. Русские театры в американской диаспоре периодически возникают и незаметно исчезают. Долголетие российских театров им не снилось в самых радужных снах. Десять лет - возраст весьма почтенный для любого офф–бродвейского театра, этнического тем более. Именно столько просуществовал долгожитель русского офф–Бродвея под символическим названием Theatre in Action - "Театр в действии". Русскими в этом театре, кроме режиссера и одного из актеров, были только Чехов и Горин.

Половину этого срока продержался театр "Блуждающие звезды", несмотря на бешеную энергию своего основателя и художественного руководителя - композитора Александра Журбина. Безвременная гибель этого талантливого коллектива подтвердила бытующее мнение, что русскому театру в эмиграции не бывать ввиду отсутствия критической массы зрителей. И это при том, что русскоговорящих в диаспоре - два миллиона! Отсюда следует банальный вывод: театр не может существовать без гастролей. Сидя на месте, много не заработаешь. Неужели же наши люди, изнывающие без русского театра на просторах Австралии, Соединенных Штатов, Новой Зеландии или в тесноте старушки–Европы, не смогут поддержать один–единственный русский театр? Но гастроли требуют денег, первоначального капитала, так сказать. А какие деньги у театра без крыши над головой, без репетиционного помещения, без постоянной труппы, существующего на голом энтузиазме? Отсюда вывод еще более банальный: театру нужен спонсор. Меценат. Покровитель. Лицо, финансирующее данное мероприятие на условии списания с налога, либо беспроцентного займа. Именно на этом, последнем, возник русскоязычный театр в Канаде, и не где–нибудь, а в Монреале, где русскоязычных жителей всего–то 30 тысяч... Театр существует с 1994 года и поэтому имеет все основания считаться состоявшимся, о чем американские зрители узнали совсем недавно, ибо только лишь в ноябре 1999 года монреальский театр доехал до Нью–Йорка и прилегающих штатов. Можно подумать, дальний свет! Но тут мы опять возвращаемся к вечнозеленой теме денег (см. выше).

Наконец–то нам показали Театр. Не портативную гастрольную пьесу на двоих, разыгранную на стульях, а настоящий Театр. И это впечатление было столь всеобщим, что захотелось разобраться в его первопричинах. Конечно, зал имел большое значение. Но ведь в других городах, приходилось играть в школах и церквях, все равно, была та же атмосфера театральности, истоки которой прежде всего кроются в сценическом материале.

"Дядюшкин сон" - единственная, быть может, комедия Достоевского, написанная под несомненным влиянием Гоголя. Достоевский–комедиограф - явление непривычное, может быть поэтому эту повесть играли как мелодраму или бытовую драму в духе Островского. Режиссер Григорий Зискин пошел поперек существующей традиции, решив поставить эксцентрическую комедию характеров, а поставил (вольно или невольно) трагифарс, что гораздо ближе к стилистике повести Достоевского и к жизненным ситуациям, в ней описанным. Посудите сами: хороша "комедия", кончающаяся смертью главного героя, где, кроме него, еще один труп, правда, остающийся за пределами инсценировки. Это бедный учитель Вася, умирающий от чахотки. Едва читатель успевает пролить слезу над его несчастной судьбой, как узнает, что он умирает не от голода, а оттого, что выпил вина, настоянного на табаке - из мести своей невесте. Согласитесь, что романтический ореол над головой влюбленного Васи сразу меркнет. Эпизод с Васей не вошел в инсценировку, сделанную Григорием Зискиным, но тенденция "гасить" трагическое смешным и смешное трагическим - осталась. Князь в его трактовке совсем не похож на "мертвеца на пружинах", которого изобразил Достоевский, и которого Марцевич, видимо, играет у себя в Малом. В спектакле Зискина он немощен не столько физически, сколько умственно: у него болезнь Альцхеймера, которую Достоевский показал с потрясающей точностью, а Марцевич сыграл с клинической достоверностью. Его Князь забывает и путает имена, события, лица, явь и сон. (Именно эту особенность Москалева использует, чтобы женить развалину–князя на своей красавице–дочери: Князь никак не может вспомнить, делал он предложение Зине наяву или во сне). Князь Эдуарда Марцевича смешон, как состарившийся Хлестаков, и трогателен, как князь Мышкин на пенсии. Кроме того, в нем много от Казановы, которого "формы" волновали и на смертном одре. Как только Князя "заносит", режиссер тут же подставляет ему ножку: то грохнет на землю, то заставит Мозглякова с трудом сгибать его негнущееся колено, то приписывает Москалевой реплику "прямо по коридору и направо", когда Князь удаляется, чтобы записать " важную мысль" - этой реплики у Достоевского нет. То есть использует арсенал комедии положений в комедии характеров. Успех стопроцентный. Зритель утирает слезы сострадания и смеха.

Анна Варпаховская играет труднейшую роль Москалевой самозабвенно, неистово - как только и можно играть эту роль. Тут налицо двойное лицедейство: актриса Варпаховская играет мещанку Марью Александровну Москалеву, которая в свой черед играет непрерывно то одну, то другую роль - в зависимости от обстоятельств. Если великая Бабанова на закате играла Москалеву кошечкой, прятавшей за умильной улыбкой тигриные клыки, то Варпаховская играет Наполеона накануне Ватерлоо. У Бабановой - рюшики и кружевчики, у Варпаховской - строгое, элегантное платье, серое, как солдатская шинель, (художник - Валентина Комолова, бывший главный художник по костюмам Ленкома). Для выхода у нее - шляпа, напоминающая наполеоновскую треуголку и накидка, как сюртук. Сценические рисунки роли тоже у обеих актрис разные: Бабанова семенит, Варпаховская меряет сцену широким мужским шагом. Она, несомненно, крупная личность, несоразмерная по масштабу своему окружению; Гулливер среди лилипутов, вынужденный играть по законам Лилипутии. Впрочем, будь она хоть фрейлиной, хоть самой императрицей, все равно она стала бы плести интриги, потому что она - интриганка по натуре, Талейран в юбке. Интрига - ее стихия, у нее потрясающий, почти гипнотический дар убеждения, она в современных условиях была бы первостатейным, то есть совершенно беспринципным адвокатом, способным свести две стенки и убедить присяжных в чем угодно. Недалеким, неумным, и к тому же по уши влюбленным в ее дочь Мозгляковым (артист Олег Попков) она играет, как кошка с мышью. Дочь Зину она побаивается, потому что угадывает в ней хищницу, подобную себе, но гораздо более крупного калибра. Артистка Снежана Чернова создает под личиной гордой и высоконравственной девицы, полной презрения к маменьке и ее усилиям вырваться из Мордасова, образ едва ли не более опасный в своем неукротимом тщеславии. И, действительно, в эпилоге повести мы застаем Зину уже генерал–губернаторшей "отдаленнейшего края", куда ее муж–генерал привез с московской "ярмарки невест".

В "Дядюшкином сне" нет положительных героев. Как короля играет свита, так Марью Александровну Москалеву играет ее окружение - дамы мордасовского "высшего света". Она явно недооценила их и пала жертвой тактической ошибки при гениальном стратегическом плане. Валерия Рижская играет приживалку Настасью Петровну Зяблову, достойную выученицу Москалевой, домашнего соглядатая, завистливого и мстительного. Красавица Елена Соловей, прославившаяся в ролях романтических героинь, удачно сыграла острохарактерную роль злобной и ехидной полковницы Софьи Петровны Фарпухиной. Станислав Холмогоров блеснул в комедийной роли бессловесного и забитого мужа Москалевой Афанасия Матвеевича Паноптикум.

В спектакле есть образ, которого нет у Достоевского. Это - "Дева сновидений" в исполнении Евы Карапетян. Здесь необходимо пояснение. Спектакль был задуман, как "сновидческий" и соответствующим образом оформлен Давидом Боровским. "Дева сновидений" появляется в нем как идеал, как былая любовь Князя, танцующая под музыку Шнитке. Почерк Боровского - это лаконизм, минимум аксессуаров и философская концепция. Если бы он следовал подробному описанию обстановки у Достоевского, для декораций потребовался бы грузовик. Вместо громоздкой мебели Боровский придумал пыльные тюлевые гардины, Бог знает, сколько лет пролежавшие в сундуке и извлеченные на свет Божий по случаю. Это не столько деталь декорации, сколько метафорический образ тусклой, затхлой серой жизни, в которой, как в паутине, запутались эти мелкие людишки с их мелкими страстишками. Весь спектакль оформлен в разные оттенки серого цвета: туалеты дам, старинное кресло–каталка (выполняющее, как обычно у Боровского, множество функций) и серый же, видимо латунный, самовар, который тоже является не просто самоваром, а неким олицетворением однообразной, размеренной провинциальной жизни, в которой чаепитие - основополагающий ритуал, а приезд полоумного Князя - событие чрезвычайной важности.

В беседе режиссер Григорий Зискин признал, что заболел идеей создания русского театра давно, но осуществить эту идею мог только с приездом в Канаду своей единоутробной сестры, заслуженной артистки России Анны Варпаховской, дочери известного режиссера Л.В.Варпаховского. Имя Варпаховского, отчима и учителя Григория Зискина носит театр.

Вопросов больше, чем ответов. Собрать воедино актеров, живущих не только в разных странах, но на разных материках для репетиций и последующих гастролей; платить им деньги за каждый выход на сцену (сам режиссер и премьерша работают бесплатно); выпустить эстетичные и грамотно составленные программки; давать рекламу, снимать престижные залы, арендовать микроавтобусы с шоферами, возить с собой светотехника и рабочего сцены (роль звукооператора выполняет режиссер); шить костюмы у опытных портних - все это требует денег.

- Гастроли прошли при аншлагах, - признал Г.Зискин, - но денег хватило только на то, чтобы расплатиться со спонсором. - Мы вышли на "нуль" и счастливы: мы доказали свою кредитоспособность и можем рассчитывать на последующий заем. В планах театра "Скамейка" по Гельману, "Средь бела дня" по пьесе Островского "Волки и овцы" и французская современная комедия, которую мы отдали в перевод (что тоже, замечу, стоит денег. Хороший, конечно, перевод).

Деньги, деньги, деньги... Сколько благих начинаний разбилось об их отсутствие! Как хочется, чтобы не погас этот огонек подлинного театрального искусства, поддерживаемого усилиями нескольких энтузиастов; чтобы на призыв театра о помощи отозвались пусть не обязательно меценаты, но рядовые его почитатели. Если бы каждый, кто видел "Дядюшкин сон" и неистово аплодировал актерам во время американских гастролей, вложил в конверт хотя бы по пять долларов, и послал их по адресу: Association of Russian Actors of Montreal, 6951 Cote st. St. Luc Montreal, Quebec, H4V1J2 Account #4611–768–US dollars - многие проблемы этого театра были бы решены.


Смотри также:


Содержание номера Архив Главная страница