Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #24(231), 23 ноября 1999

Борис СКОПЕЦ (Нью-Джерси)

ЗАКОН КИРХГОФА

Сержант Сугатов потел у доски, тщетно пытаясь вспомнить первый закон Кирхгофа. Капитан Чернов, преподаватель электротехники, терпеливо наводил сержанта на правильный ответ, но все было напрасно. Сугатов нервничал. На его лице выступили красные пятна.

- Товарищ капитан! Я же с тридцать девятого в армии! Все напрочь позабыл.

Чернов посмотрел на притихший класс.

- Мы задержались. Кто по-быстрому напишет на доске формулу закона?

Я поднял руку. Наверное, мне не следовало этого делать. Но пойму я это не скоро. Простой и красивый закон Кирхгофа я помнил хорошо, так как только что пришел из десятого класса.

Быстро написал на доске формулу.

- Объясните! - сказал капитан.

- Сила тока, вытекающего из проводника, равна сумме сил токов, притекающих к нему.

- Отлично, садитесь, - сказал капитан. - Позанимайтесь на досуге с сержантом.

Я пошел на место и, проходя мимо Сугатова, поймал на себе его злой взгляд и услышал, как он процедил:

- Профессор, твою мать!

И началась у меня особая жизнь. Тот, кто служил в армии, поймет меня. "Схлопотать" наряд вне очереди - проще простого. Ремень не подтянул, подворотничок криво пришил, кровать не так заправил, в строю замешкался... Это, так сказать, все "законные" причины нарядов. Если же твой непосредственный начальник - товарищ сержант - придирается специально, тогда дело плохо.

Отныне любой мой маленький проступок - действительный или мнимый - стал поводом для наряда. Сержант ставил у себя в блокнотике против моей фамилии "палочку", и скоро палочки превратились в частокол... Однако он не спешил меня наказывать. Не посылал лишний раз на кухню чистить картошку или на улицу - подметать двор. Похоже, он копил мои наряды на особый случай.

И вот в один из воскресных дней, когда мы готовились к увольнению в город, я услышал голос дневального: меня вызывали к командиру отделения.

Я предстал перед сержантом чисто выбритый, благоухающий "Шипром". Сугатов не стал ждать моего представления по форме, а просто сказал:

- В гальюне у нас авария, так что переоденься и вычисти все до блеска.

В тоне его слышалось торжество, глаза смотрели на меня не мигая. Я все понял.

- Слушаюсь, товарищ сержант! - спокойно, но четко ответил я.

Меня ждал мой друг Хазбичир Гусов. Мы уже давно собирались съездить в его родное горное село. И хотели это сделать сегодня. Хазбичир огорчился и тут же сказал:

- Я помогу тебе.

Но Сугатов, видать, все предусмотрел. Войдя в казарму, он тут же повел всех на построение.

- Ты в строй не вставай, - обратился он ко мне, - выполняй задание.

Хазбичир подошел к нему и стал что-то объяснять, но Сугатов прервал его:

- Разговорчики!..

Казарма опустела. Я стал переодеваться.

Отношение к туалету в воинских частях особое. Если театр начинается с вешалки, то воинская часть - с туалета. Проверяющие часто начинают осмотр с уборной, и если там порядок, то в казарму могут даже и не зайти.

Уже в коридоре пахло, в туалете же вонь стояла ужасающая. Одно "очко" было заполнено доверху зловонной массой.

В первый момент я просто оцепенел. Навалилась тошнота, я не смог с ней справиться, и меня вырвало. Я утерся, но глаза продолжали слезиться от насыпанной всюду хлорки. "Одежду потом не отстирать", - понял я и разделся до трусов. Понемногу успокоился и принялся за работу. Все оказалось труднее, чем я думал. Струя воды не помогла, вода лишь окрашивалась в коричневое и растекалась по полу.

Длинной проволокой, а потом палкой я пытался пробить затор, но тоже без толку. Возился я долго. Пробовал и так и эдак. Смешно сказать - постепенно мной овладел какой-то азарт: "Я сделаю! Я сделаю! Я не доставлю тебе радости!.."

Погрузив руку по локоть в зловонную бездну, я нащупал какую-то тряпку, стал тянуть, тряпка не подавалась, но в соседнем "очке" что-то забулькало, и внезапно пришла догадка. Я понял, как устранить затор. Теперь уже без всякого отвращения я сунул руку в соседнее отверстие и, напрягшись, с трудом вытащил омерзительно воняющую портянку. И произошло чудо. Масса в "очке" зашевелилась и сползла вниз.

Во мне все ликовало. Я стоял посреди туалета грязный, вонючий... и счастливый!

А дальше работа была приятной. Я взял шланг, открыл воду и сильной упругой струей сначала окатил себя, а потом отмыл все помещение. Я лил воду, пока запах не исчез полностью и не наступила прохлада, обычная для каменного помещения. Еще раз оглядел чистые пол и стены и пошел в душ.

Сколько раз я еще чистил туалет, точно сказать не могу. Знаю, что много. Кроме меня никого из курсантов на эту работу не посылали. Я стал "специалистом" по заторам в сортире, и Сугатов мог быть спокоен за чистоту вверенного ему туалета.

е

Училище наше находилось в городе Орджоникидзе, теперь это Владикавказ, а может, Дзауджикау - точно не знаю. Попал я в него перед самой войной из пермского военкомата, куда пришел и попросился в армию.

Шла обычная учеба, но скоро началась война, и срок обучения сократили. Жизнь шла размеренно и даже выпадали плановые прогулки. Как-то в воскресенье всем курсом отдыхали на берегу Терека. Был теплый осенний день, какие на юге в эту пору не редкость. Мы постирали дресвой портянки, и они, как отбеленные холсты, сохли на горячих камнях. Белые облака на ослепительно синем небе рождали в душе безмятежность, и трудно было представить, что уже три месяца идет война.

Ко мне подсел сержант Сугатов.

- Слушай, профессор. Я хочу с тобой серьезно поговорить.

- Я вас слушаю, товарищ сержант.

- Видишь, труба спускает нечистоты в Терек?

- К сожалению... - ответил я.

- Так и твое говно тоже здесь. В разных частях города такие же умные, как ты, чистят гальюны, и потоки дерьма стекают к этой большой трубе, и уже из нее - в реку. Вот тебе и закон Кирхгофа на практике.

Сержант смотрел на меня бесцветными глазами и ухмылялся.

Оскорбленный, я растерялся, не зная, что ответить. Хамить, значит, опуститься до него. Я сдерживался из последних сил. Вдох - выдох.

- Ваша аналогия остроумна, - начал я после паузы подчеркнуто спокойно, и нарочно подыскивая "ученые" слова, - но к закону Кирхгофа касательства не имеет. Законам электричества канализация не подвержена. С вашего позволения, это, скорее, гидродинамика.

Я "излагал" почти наобум, не очень уверенный в своей правоте.

- Вот видишь, опять уел... И почему ты меня все на "вы" да на "вы"... Ах, уважаешь? Хрена лысого!.. Вижу тебя насквозь... Такой сегодня день веселый. Я думал тебе амнистию дать, а ты: ги-дро-динамика. Не созрел еще - золотарь!

- А я в вашей амнистии не нуждаюсь. Я уже привык. Гальюн - мой дом родной! Опять же, опыт какой-то появился. Вы же сами чистить не пойдете - курсанта пошлете, а ему придется все начинать с начала... Так что, спасибо - не нуждаюсь!

- Ну, лады! Значит, не договорились!..

* * *

Сугатов был во многом личностью примечательной. Его по-своему цельная натура заслуживала уважения.

- Я солдат, - твердил он постоянно. - Я - должен. А это значит - люблю подчиняться. Вы, салаги, все стонете: "строевая подготовка", "шагистика"... А я скажу - строй. Строй - это дисциплина. Не будет строя, не будет армии. Умники в конечном счете и погубят армию.

Известную шутку: ты начальник - я дурак, я - начальник - ты дурак, - мы слышали от Сугатова еще в училищные дни.

В самом начале войны перед строем зачитали приказ Верховного Главнокомандующего. Я не помню номера приказа. Больше того, об этом приказе я и после никогда не слышал, но страшные его слова навечно впечатались в мою память: "...наши войска, забыв присягу и честь, повернулись спиной к неприятелю и бежали с поля боя, как стадо баранов..."

В курилке мы горячо обсуждали поразившие нас слова. Сугатов слушал, слушал и, бросив окурок в ведро с водой, сказал, ни к кому не обращаясь:

- Раскудахтались, как бабы. Услышали? Мотайте на ус!

Умолкнув, мы вышли за ним на плац.

- Дискуссию будете в лесу проводить, а пока - с места, с песней шагом марш!

Он был всегда подтянут, опрятен. Мы любовались, глядя, как он выполнял ружейные приемы. Легко, четко, даже артистично. "Школу одиночного бойца" - начало армейской службы мы получили у Сугатова. Он и сам упорно работал в часы самоподготовки, отказываясь от любой помощи.

- Сам дойду, - упрямо твердил сержант.

Часто и личное время просиживал за "организацией связи" или пособиями вроде "Как читать схемы?". Мы могли поболтать, почитать интересную книгу, даже немного пофилонить... Но наш сержант сидел и учился.

Знания давались ему трудно, и добывал он их, можно сказать, с мозолями... Губили же его болезненное самолюбие и подозрительность. Любую нейтральную шутку он принимал на свой счет и тут уже не мог совладать со своим мстительным характером.

Учеба шла своим чередом, а мои туалетные рейды повторялись с неотвратимой периодичностью. Не раз спрашивали у меня приятели, почему я не жалуюсь лейтенанту. Но жаловаться я не хотел и им запретил. Мне был интересен этот тип. Ведь он далеко не дурак, и я ждал, что дрогнет его самолюбие, и заговорит совесть. Все кончилось, однако, само собой, неожиданно и для меня, и для сержанта.

Как-то во время моей очередной битвы с затором в туалет зашел преподаватель тактики полковник Зернов.

- Что вы делаете, курсант!?. Безобразие! Разве это ваше дело? Прекратите немедленно! Тут нужен специалист-сантехник!

С этого времени я в туалете больше не работал, да и заторов не стало. Сугатов меня долго не тревожил, но случай с лихвой вознаградил его за вынужденный перерыв.

После болезненного укола "пентовакцина" под лопаткой у меня вскочила огромная шишка. Меня бросало в жар, я с трудом шевелил рукой и едва добрался до казармы. До ужина оставалось еще минут пятнадцать, и я позволил себе в армейских условиях недопустимое. Подстелив под ноги газету, я прилег на минуту и сразу провалился в сон. Спал я недолго, один миг, и был разбужен криком старшины:

- Это что за сон среди бела дня? Да в сапогах на постели?!! Немедленно доложите своему командиру отделения!

Сугатов, как "вещая каурка", возник из-под земли.

- Что такое?

- Болит, товарищ сержант.

- Ах, нежности, "болит"! За мной бегом, сейчас вылечим.

Мы выбежали на улицу, и Сугатов скомандовал:

- Вокруг казармы, бегом марш!

Я побежал. Правая рука висела плетью. Плечо разрывала боль. Я кое-как обежал казарму и остановился перед сержантом.

- Еще болит? - с ехидством спросил он.

Я уже после догадался: надо было сказать, что стало лучше, и он бы успокоился, но я сказал - его метод лечения не самый удачный.

- Паа-вторить! - заорал он вне себя.

С трудом превозмогая боль, я побежал.

- Ну? - кивнул он головой, когда я прибежал.

Теперь уже меня охватила дикая злость, и я закричал, глядя ему в глаза:

- Болит, болит, болит, болит!

- За мной! - скомандовал сержант.

Мы подбежали к турнику.

- Подтянуться три раза!

Я попытался поднять руки, но боль преодолеть не смог. Сугатов подсадил меня. Я повис на перекладине, и тут же нестерпимая боль пронзила меня насквозь. Я упал и потерял сознание. Очнулся уже в санчасти. Докторша нежно шлепала меня по щеке и говорила:

- Товарищ курсант! Товарищ курсант!

Меня накормили и оставили в покое. Я крепко спал ночь, к утру шишка немного рассосалась, но меня продержали в санчасти целый день. Больше Сугатов ко мне не цеплялся. Даже наоборот: старался проявить сочувствие. Но я по возможности избегал общения с ним.

Начались экзамены. Нас всех представили к офицерским званиям, и мы уже только формально соблюдали субординацию.

В ноябре сорок первого мы стали младшими лейтенантами и разъехались по частям. Младшего лейтенанта Сугатова оставили в училище в должности начальника курса.

* * *

Прошло два года. Я успел повоевать, полежал в госпитале, побывал в окружении. Некоторое время валил лес в проверочном лагере под Тамбовом на станции с веселым названием Рада. После проверки вернулся в боевую часть...

Я командовал батареей управления начальника артиллерии 14-го стрелкового корпуса, когда произошло нечто, во что трудно было поверить: на вакантную должность командира взвода связи ко мне в батарею прислали новичка... - младшего лейтенанта Сугатова.

Предварительно позвонил начальник штаба артиллерии.

- Слушай, старлей! Посылаю тебе парня на вакантную должность. Младший лейтенант. Такой чистенький, как с картинки. Прямо из училища. Из твоего училища, кстати. Сугатов прозывается.

Меня прошиб пот. Промелькнуло торжествующее: попляшешь ты у меня, гад!

- Что бубнишь? Ты его знал?

- Да... встречались....

В тот день мы занимались ремонтом проводов. Растянутый по земле кабель параллельными линиями пересекал всю площадь двора. Я увидел Сугатова из окна. Он шел стройный, красивый, подтянутый, как всегда. Подошел к группе солдат, поставил на землю небольшой чемодан, поднял один из проводов, что-то сказал солдатам. Они засмеялись.

Я вышел на крыльцо и, прислонившись к дверному косяку, наблюдал за ним. Он еще немного поговорил с солдатами и направился в мою сторону. Поначалу он шел весело, спокойным шагом. Пока еще не узнавал меня. Затем на его лице появилось что-то вроде недоумения, вопроса... Он еще не верил, что это я. Внимательно всмотрелся, узнал, поник и подошел ко мне уже в полной растерянности. Я, пожалуй, был растерян не меньше, но не подал виду.

Он отдал честь и хотел представиться, но я жестом остановил его. Меньше всего мне хотелось разговаривать с ним в этот момент. Я велел ему занести чемодан в комнату и заняться ремонтом кабеля.

- Проверьте соединения, удалите плохие куски, прозвоните все провода, а потом - пропитка озекеритом. Словом, все, как нас учили. Закончить нужно сегодня, а завтра перемеряем и смотаем.

- Слушаюсь, товарищ старший лейтенант! - четко и, как мне показалось, с каким-то облегчением ответил Сугатов.

Работу он выполнил превосходно.

Вместе мы служили около года. Никаких претензий у меня к Сугатову не было. Относился я к нему ровно. Службу требовал, но не придирался. Несколько раз он пытался объясниться со мной, но я уходил от разговора. Как-то он, выпивший, пришел ко мне с бутылкой "для беседы". Разговаривать с ним я не стал, только предупредил, что пьянства не потерплю, но никаких дисциплинарных мер не принял.

Где-то вскоре послали документы на присвоение мне звания капитана. Эту новость Сугатов принял болезненно: он был старше меня и служил дольше на два года.

Много раз я говорил с начальством о присвоении ему очередного звания. Моя назойливость даже разозлила начальника штаба.

- Нельзя так настырно за однокашника хлопотать!

Да разве ему объяснишь, о каком однокашнике я беспокоюсь? Но капля камень точит. Сугатов стал лейтенантом.

Служба моя в батарее кончалась. Я получал назначение в 48-ю гвардейскую дивизию на должность помначсвязи по радио. У "Виллиса" я прощался с друзьями. Ординарец принес чемодан, и я уже садился в машину, когда подошел новоиспеченный лейтенант Сугатов, слегка поддавший по этому уважительному поводу.

- Послушай, Борис! - он впервые обратился ко мне по имени. - Отойдем в сторонку, я тебя долго не задержу.

Мне послышалась какая-то искренность и просьба в его голосе.

Мы отошли и сели на ствол поваленного дуба.

- Я тебе прямо скажу, - тихо, но отчетливо произнес Сугатов. - Я мерзавец и сволочь, и лучше бы ты мне по морде съездил, чем так вот по-интеллигентскому издеваться. Неужели ты не хотел отыграться за все, что я творил в училище?

- Хотел... но... Не буду тебе объяснять...

Мне и теперь не хотелось с ним объясняться. Но одну мысль я должен был высказать... Я оставлял ему батарею. Эту батарею я сам формировал в маршевом полку. Что бы в ней стало и что бы с ней стало, если б вместо дела я принялся тешить свое самолюбие? Попробовав все это ему объяснить, я добавил:

- Когда-то на Тереке вы мне про трубу толковали...

- Не забыл, значит...

- Значит, не забыл. Своя логика в том разговоре была... Вам нравится батарея, которую вы приняли? - спросил я напрямик.

- Хорошее подразделение.

- Спрашиваем: откуда ее сила? Отвечаем: батарея отдает то, что получает от обученных и дисциплинированных отделений и взводов. Суммарно. Вот вам закон Кирхгофа по-армейски.

Сказал я и замолчал: стоило ли все это говорить?

- И все-таки ты должен был дать мне по роже!.. Тогда бы я успокоился... А теперь что прикажешь?.. Да еще и батарею по твоей воле принял!.. Что ж мне теперь, всю оставшуюся жизнь подлецом себя сознавать?.. Ты чего соображал, когда меня на батарею двигал?..

- Соображал, что с батареей справишься...

- Ты меня так и не понял, профессор, - понурив голову, сказал Сугатов, повернулся и пошел прочь нетвердой походкой.

Больше наши пути не пересекались.


Смотри также:


Содержание номера Архив Главная страница