Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" №23(230), 9 ноября 1999

Виталий ОРЛОВ (Нью-Йорк)

ХРАНИТЕЛЬ "НЕНУЖНЫХ ВЕЩЕЙ"

Совесть - инстанция внутренней кары. Совесть - главное орудие производства писателя, нет этого - и талант крошится, состав его гибнет. Совесть - инструмент труда и одновременно мера его таланта.

Юрий Домбровский



Лет тридцать назад попалась мне на глаза маленькая книжечка в мягкой обложке под названием "Смуглая леди сонетов". Имя ее автора - Ю.Домбровский - ничего мне не говорило (только потом я узнал, что это он написал роман "Хранитель древностей"), но тогда эта книжка заинтересовала меня тем, что рассказывала об адресатах лирики Шекспира - его сонетов. Дело в том, что в "Сонетах" угадывается сложная история отношений: страстная и чистая дружба, любование красотой друга и преклонение перед человеческим совершенством. Потом иная страсть, чувственная любовь к смуглянке, легко отдающей тело, но с неуловимой душой. Кульминацией этой истории является встреча друга и возлюбленной, которые сблизились и оба изменили поэту.

Интимная жизнь Шекспира оставалась тайной для потомства, и в то ханжеское время, когда все читали "Сонеты" в блестящих переводах Самуила Маршака (чтобы показать силу и красоту самоотверженной любви и дружбы, независимо от того, мужчина или женщина являются их адресатом, Маршак воспользовался особенностью оригинала - отсутствием родовых окончаний в английском языке - и сохранил двойственность подлинника), возбуждала особое любопытство.

Прочитав книжку, я понял, что шекспировские тайны только умножились. "Человек абсолютно свободен и ничем не обречен. Вот одна из главных мыслей Шекспира, - писал Домбровский. - Он знал и чувствовал это всем существом, когда садился писать свои невероятные кровавые истории".

Странное дело, но после "Смуглой леди" захотелось читать не другие книги о Шекспире, а другие книги автора "Смуглой леди". Позже я узнал, как работал Домбровский над этой книгой. Его друг Лев Варшавский вспоминал: "Мне посчастливилось в течение нескольких лет наблюдать за тем, каким титаническим трудом создавалась книга о Шекспире. Юрий Домбровский писал, прикованный болезнью к постели, я едва успевал снабжать его литературой, любезно предоставленной библиотеками Алма-Аты или присылаемой из Москвы и Ленинграда. В этой работе Домбровский показал себя не только талантливым художником слова,но и кропотливым исследователем-историком".

В июльском и августовском номерах "Нового мира" за 1964 год я разыскал его роман "Хранитель древностей". Даже для того, "оттепельного", времени он был поразительно глубоким и откровенным. Роман начинается так: "Впервые я увидел этот необычайный город, столь непохожий ни на один из городов в мире, в 1933 году и помню, как он меня тогда удивил. Выезжал я из Москвы в ростепель, в хмурую и теплую погодку... А здесь я сразу очутился среди южного лета. Цвело все, даже то, чему вообще цвести не положено..." Этот город был Алма-Ата...

Юрий Домбровский родился в Москве, в семье видного московского адвоката И.В.Домбровского 12 мая 1909 года, и, стало быть, в этом году ему исполнилось бы 90 лет, но за шумными юбилеями мы как-то об этом забыли. После окончания бывшей Медведниковской гимназии он учился на Высших государственных литературных курсах.

В Алма-Ату выслан по причине... А разве нужны были тогда причины?...

"Следователи знали все лучше меня, - писал Домбровский, - и старались только, чтобы я не мешался при оформлении дела".

Потом в Алма-Ате Юрий Осипович арестовывался все по одному и тому же пункту и по одной и той же статье: 58-10, которая, как известно, означала "опошление советской действительности", "охаивание мероприятий партии и правительства", "распространение антисоветских измышлений", "возведение хулы на вождя".

"В общей сложности на сталинских курортах я провел почти четверть века, - говорил Домбровский, - в ссылках, тюрьмах, лагерях. И ни разу за эти годы не был виноват даже в простой неосторожности или оговорке: меня отучили их делать!.. Меня пытали - я никого не оговорил, и меня, как неисправимого, засунули в самые дальние черные углы - я был на Колыме, на Дальнем Востоке и под конец - в страшном Тайшетском Озерлаге".

Возможно, главной темой романа "Хранитель древностей" является человеческая судьба. Это история духовного восхождения человека, связанного со всем миром тысячами нитей и кровеносных путей.

"Я хранитель древностей, - говорю я, - древностей, и все! Конечно, я сейчас здорово упрощаю ход моих мыслей: делаю все ясным и четким. Тогда ничего этого не было и не могло быть. Но вот то, что я - крошечная лужица в песке на берегу океана, это я чувствовал почти физически. Вот огромная, тяжело дышащая, медленно катящаяся живая безграничность, а вот я - ямка, следок на мокром песке, глоток соленой холодной воды. Но сколько ты его ни вычерпывай, а не вычерпаешь, ведь океан тоже здесь".

В 1965 году, отвечая на вопросы итальянского журнала Europeo, Домбровский с большой долей иронии и с горькой усмешкой сказал корреспонденту:

- Да, вы правы, климат сталинизма не был для меня благоприятным. Как писатель, я возник после ХХ съезда. А до этого приходилось заниматься всяким: преподавательской работой, переводами. Я читал лекции в Театральном институте, вел курс по Шекспиру и античному театру и, как вы знаете уже по роману, служил в музее хранителем. На вопрос о том, когда ко мне пришли те чувства и понимание событий, которыми наделен мой герой, я бы ответил, что вместе с событиями приходило и понимание их. Ваша критика единогласно отмечала автобиографичность "Хранителя". Конечно, так оно и есть. Только если не смешивать автобиографичность с автобиографией. Все, описанное мной в "Хранителе", действительно происходило: и удав убежал из зверинца, и старуха Ван дер Белен была (я даже фамилию не переменил), а директор мой, Степан Митрофанович Пронин, жив до сих пор... Мировая война уже фактически началась. Она шла на огромных пространствах - от пустынь Абиссинии до пустынь Монголии. Уже пылала Испания. Над Европой висела кровавая лапа Гитлера. В этих условиях люди верили в шпионаж, верили в возможность измены, диверсий. В такие времена все возможно. Помню, в частности, мне приходила в голову история Азефа, измена Мирабо и Дантона, этих отцов французской революции. Знал, что начальник австрийского генштаба в 1913 году был платным агентом России и застрелился после разоблачения. Не забывайте и другое: в 1936 году произошел арест и процесс наших видных военачальников. Я, как вы знаете из романа, слушал заграничное радио и знал поэтому, что говорит об этом немецкая пропаганда. Только теперь... мы узнали, как были зверски уничтожены лучшие люди. Историческая ограниченность сознания современников - факт неприятный, но, к сожалению, бесспорно существующий. Нельзя перевернуть бочку, сидя в ней.

По чистой случайности безжалостный сталинский каток не втоптал в мерзлую землю еще одну свою невинную жертву. И эта величайшая удача обернулась замечательными книгами выдающегося прозаика ХХ века. Трижды- в 1936, 1939 и в 1949 годах - Домбровский арестовывался, но в 1956 году был реабилитирован за отсутствием состава преступления. Он задается вопросом, который и сегодня снова актуален: "Что сказали бы те, кто стонет по своему незабвенному вождю, у кого просто чешется кожа по кнуту, если бы их всего только на один день попросили разделить судьбу Вавилова, Тухачевского, Мейерхольда, Кольцова - всего на один день - активный допрос, карцер, пытка, унижение, издевательство? Стали бы они так же скучать по жесткому курсу? Или и их бы гнали ночевать к параше?"

Но вернемся в Алма-Ату. В апреле 1937 года в редакцию альманаха "Литературный Казахстан" пришел высокий, худой, черноволосый юноша и положил перед секретарем редакции свой роман "Державин". Державин у Домбровского взбирается, взбирается по должностной лестнице все выше и выше и вдруг срывается и катится с грохотом по ступенькам. Все объясняют слова Державина: "Я горяч и в правде черт!" С Павлом рассорился, Александра Первого очень больно задел - в оде намекнул на убийство отца. Отставка, шлафрок, колпак, именье Званка. Державин был весь из одного куска, независимый ни от кого. Никто из его современников не имел такого чувства космоса и космического, как он! Ломоносов тоже "умными очами" окидывал всю Вселенную, но он был химик, физик, астроном и даже как поэт все высчитывал, вымеривал, выглядывал... А у Державина космос был человечный, одухотворенный, не отрешенный от нас на миллиарды верст, а простирающийся от неподвижных звезд до души человеческой.

При жизни Юрий Домбровский опубликовал пять книг - кроме "Державина" (1939) еще "Обезьяна приходит за своим черепом" (1959), "Хранитель древностей" (1964), "Смуглая леди" (1969) и "Факел" (1974). Кроме того, он написал роман "Крушение империи" (1938), который биографы писателя почему-то не упоминают. В романе "Обезъяна приходит за своим черепом" безукоризненно честный ученый, археолог и антрополог Леон Мезонье к познанию истины приходит очень поздно, перед самым своим героическим самоубийством, почти в ту минуту, когда в его двери стучатся гитлеровцы. Этот роман Домбровский написал зимой 1943 года в больнице, куда попал с парализованными ногами. В 39-м, как тысячи других "повторников", его арестовали по ложному доносу.

Домбровский пробыл в заключении несколько лет, был выпущен и поселился в Алма-Ате. И там тяжело заболел - результат голода, обморожения, истощения. Когда рукопись была перепечатана и готовилась к отправке в Москву, кто-то опять донес на Домбровского. Его арестовали снова. В числе "вещественных доказательств" фигурировал роман "Обезьяна". Домбровского обвинили, в частности, в том, что он зашифровал иностранными именами тех работников органов МГБ, с которыми сталкивался во время своего первого ареста. Он снова отсидел свой срок, был реабилитирован и приехал в Москву. Однажды к нему пришел маленький кругленький человек с бритой головой и сказал: "Вот в этой авоське ваш роман... "Обезьяна", кажется, он называется... Мне было приказано сжечь рукопись, но я сохранил ее..."

В предисловии к самому значительному роману Домбровского - "Факультет ненужных вещей" - Фазиль Искандер написал: "Рукописи не горят (гордость отчаяния!), особенно хорошо они не горят, добавим мы, когда рукописи напечатаны!"

На одной из международных книжных ярмарок в Москве во французском отделе в витрине стояла нарядно изданная книга на французском языке. Это был "Факультет" Домбровского. А вскоре из Парижа пришла телеграмма: "Издательство Альбин Мишель радо сообщить вам, что "Факультет" Домбровского получил премию лучшей иностранной книги 1979 года. Поздравляем, жалеем, что Домбровский не может радоваться вместе с нами". Это было первое издание многопланового, глубокого, художественно совершенного романа, который, я уверен, еще будет признан одним из самых значительных произведений не только в современной русской, но и в мировой литературе, как это было с книгами Платонова, Булгакова, Мандельштама, Бабеля, Пильняка, Зощенко. К этому времени Домбровского уже не было в живых - его не стало 29 мая 1978 года.

Свой роман он писал более 10-и лет и закончил 5 марта 1975 года. И еще 10 лет прошло после смерти писателя, прежде чем роман увидели русские читатели. Нужно было обладать немалым мужеством, чтобы после такого лагерного опыта на протяжении 10-и лет писать "в стол". В застойные годы у него не было никакой надежды на публикацию на родине. Зато его книга совершала триумфальное шествие по всему миру: Болгария, Польша, Румыния, Чехословакия, США, Италия, Франция, Япония, Англия.

В "Факультете" Домбровский исследует сталинизм, как археолог, кропотливо и последовательно, слой за слоем открывая породу, изучая напластования. Он занимается этим явлением, как историк, как художник, как человек. То и дело попадаешь в его книге как бы в залы, где находятся картины Босха, Рембрандта, Сальвадора Дали, Филонова.

Писатель сталкивает в романе разнородные структуры, различный человеческий материал и в этом контрастном освещении разглядывает все и вся своими добрыми, умными глазами.

Мы видим в романе нравственную силу "ненужных вещей" - совести, чести, достоинства.

Герой книги Георгий Николаевич Зыбин отстаивает истину хранителя древностей, хранителя человеческой памяти. Он живет с открытым сердцем. Мечтает написать диссертацию об истоках христианства в античной психологии.

Для того чтобы написать о Христе, Домбровскому пришлось прочитать полторы тысячи трудов на протяжении 15-и лет. Неудивительно поэтому, что в "Мастере и Маргарите" историю Пилата и Христа он считал высшим достижением Булгакова, хотя бал у Сатаны вызывал у Домбровского резкое неприятие.

Ему пришлось изучить все тонкости науки о праве. В той страшной жизни, о которой написан "Факультет", где ненужными оказываются мораль и право, честь и достоинство, совесть и правда, Домбровский испытал все формы поругания человека, изобретенные сталинскими соколами, испытал - и выстоял! Холод, голод, кровавую пеллагру; его били - он бил, пытались убить - убивал, смертный приговор пережил, в горящем карцере, который подожгли зеки, - не сгорел.

И вот таким я возвратился в мир,
Который так причудливо раскрашен.
Гляжу на вас, на тонких женщин ваших,
На гениев в трактире, на трактир... -

это из стихов Домбровского.

Роман пронизан ощущением эпохи, когда законы казармы и тюрьмы все больше и больше пропитывают необъятную ширь страны, пропитывают безумием и смертной сыростью. А власть тьмы становится тем страшнее, чем больше жертв втянуто в ее дьявольское колесо.

В первые месяцы революции после уроков Юра и его друзья бегали на Тверской бульвар, где стоял памятник Пушкину, которому кто-то сунул в руку красный флаг. И все вокруг было красным: ленты, лозунги, цветы. Так и вошел Пушкин в ребячью память - молодой, красивый, смелый.

Отмечая 90-летие Юрия Осиповича Домбровского в год 200-летия великого поэта, уместно рассказать о его отношении к Пушкину.

В молодости Домбровский был студентом Высших государственных литературных курсов, где преподавал Мстислав Александрович Цявловский, знавший о Пушкине буквально все. На его лекциях Домбровский, по его признанию, испытывал эффект присутствия, как будто Пушкин был здесь, совсем рядом. На протяжении многих десятилетий Домбровский пристально следил за всем, что появлялось в литературе о Пушкине. Он вспоминал, что в детские годы, когда был первоклассником, на школьных тетрадях печатали репродукцию с картины Ге "Пушкин в Михайловском читает Пущину стихотворение "Кинжал".

Лемносский бог тебя сковал
Для рук бессмертной Немезиды,
Свободы тайный страж, карающий кинжал,
Последний судия позора и обиды.

Это стихотворение Домбровский очень любил. У него была когда-то маленькая повесть о Пушкине, построенная на пушкинских стихах. Она пропала в лагере. Домбровский как-то заметил:

- Пушкинисты убивали Пушкина гораздо более страшной смертью, чем это сделал Дантес...

Юрий Домбровский был мальчиком, когда грянула революция, его студенческие годы пришлись на суровые 20-30-е, начал писать перед самой войной. Жизнь и судьбу Домбровского искорежил, вывернул наизнанку и втоптал в землю произвол, но он отнесся к этому, как к историческому факту. Он выжил. Выжил, чтобы рассказать о том, что видел, чему был свидетелем. И написал необыкновенные, великие книги.


Содержание номера Архив Главная страница