Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #23(230), 9 ноября 1999

Леонид ФУКС (1913-1988)

ДЕДУШКИНЫ СКАЗКИ

- Дедушка, расскажи, как ты был машинистом на паровозе.

Дедушка расправляет усы и явно доволен тем, что в семье нашелся человек, который будет слушать его со вниманием.

- Сначала я хорошо учился в реальном училище и стал слесарем. Меня увлекала техника, а вот мои братья Михаил, Осип и Данька, так те пошли по коммерческой линии. Ну вот, приняли меня в железнодорожное депо ремонтировать паровозы, а когда я узнал их вплоть до винтика, поставили меня помощником машиниста на маневровый паровоз.

- Дедушка, а что это такое? Ты бросал уголь в топку?

- Нет, для такой работы был неграмотный кочегар, а я следил за исправностью паровоза, смазывал, чистил и присматривался, как сам машинист, управлял рычагами и давал гудок: один годок - значит, едем вперед, два гудка - назад.

- Ну, дедушка, что же тут трудного... И я бы смог...

- Все легко, если умеешь. Маневровые паровозы были маленькие и назывались "Кукушка", но управлять ими надо с особым вниманием: и за сцеплением следить, и вагоны не сильно толкать...

- А потом?

- Потом я стал машинистом и учил своего помощника внимательно ухаживать за "Кукушкой".

- А потом?

Дедушка стал серьезней рассказывать:

- Потом мне поручали водить товарные поезда на перегоне Харьков - Лозовая. А в этих поездах знаешь сколько вагонов? Бывало до двадцати... Ты когда-нибудь посчитай, сколько вагонов в товарном поезде и какой он длинный (дедушка явно гордился своим бывшим положением машиниста). Да и паровозы для товарного поезда куда больше, чем "Кукушка", - четырехосные, высокие...

- И труба выше, и гудок громче?

Дедушка, хоть и недоволен непрофессиональностью вопросов, все равно охотно продолжает:

- А потом стали прицеплять в мои составы два-три пассажирских вагона, и стал поезд называться товаро-пассажирским с билетами подешевле.

- Ездил я туда и обратно целых 12 лет; изучил на дороге каждую станцию, каждый поворот, каждый подъем и спуск и уже знал, где поддать пару, а где притормозить, где мосты, где перегоны, чтоб вовремя дать гудки...

- Дедушка, а как же ночью, ты не спал?..

- Спать на паровозе нельзя. Поэтому даже будка у машиниста была только с крышей и с боковыми стенками с окнами без стекол, а задней стенки вовсе не было. Ветер со всех сторон, а зимой - стужа... Какой тут сон... Двигаться надо, чтоб не замерзнуть! Вот я и заболел сильно...

- Ну, про болезни - потом, ты расскаже про крушение...

- Да, однажды зимой было такое, - говорит дедушка (а в глазах появилась тревога), - почему-то вагоны сошли с рельсов, и задние упали... Я быстро затормозил, выскочил из будки и, сам не свой, бегу посмотреть... И вижу... Кровь на снегу... Я подумал: ну, будут меня судить, и даже не заметил, что на этот раз не было пассажирских вагонов, а упали товарные. Откуда кровь? Оказалось, в вагонах была свежая рыба! Ну, а судили путепроводчиков, которые проглядели неисправности рельсов.

- Дедушка, а ты царя в поезде возил?

Тут дедушка приосанился и даже пригладил руками полы старого поджака... И хотя от двух царей, при которых ему пришлось прожить, он ничего хорошего не имел, в нем всколыхнулась капелька верноподданнического чувства в смеси с гордостью за свою роль машиниста, предназначенного для царского поезда.

- Чуть было не пришлось. Был тогда у нас царь Александр Третий. Сильный такой! Как-то был у нас в городе. Объявили, что он будет на Театральной площади с народом разговаривать. Я пошел посмотреть. Людей - видимо-невидимо... Я только увидел: царь стоял на подмостках, ему дали подкову, а он на глазах у всех ее разогнул. Потом сел в фаэтон и уе-хал...

- Ну а как же с поездом?

- Так вот, однажды вызвали меня и сказали: "Вы, господин Фурманов, умеете владеть новым тормозом Вестингауза, а потому будете вести на своем перегоне царский поезд, на котором установлены эти тормоза". Ну что ж, нужно, так нужно... Был, правда, еще один машинист у нас в звене, знавший этот тормоз. Подготовили всю бригаду для поезда и меня машинистом. А за несколько часов до прибытия поезда эту бригаду полностью сменили и назначили другого машиниста. Наверное, так делали на каждом перегоне с целью защиты царя... А получилось наоборот. Этот самый машинист, оказалось, был террористом и на большом спуске перед станцией Борки специально резко затормозил новым тормозом и устроил крушение. Царский вагон был в середине состава и удержался, а задние вагоны и паровоз свалились по высокой насыпи...

- И машинист?!

- Машинист убился...

- А царь живой?

- Да, говорили, что он страшно рассердился на машиниста и сказал: "Пойду-ка посмотрю на этого сукина сына, который хотел моей смерти". Соскочил с подножки своего невредимого вагона и сам пошел к перекинутому паровозу. Потом на этом самом месте, у насыпи возле станции Борки, была построена церковь в честь сохранения царской персоны. Когда будешь ездить в поезде, увидишь ее...

- Не забудь посмотреть на церковь, ее бы не было, если бы поезд повел я, - сказал дедушка, думая, скорее, о чести за свою тогдашнюю специальность, чем о любви к царю.

Церковь, действительно, одиноко стояла подле железнодорожного полотна у станции Борки аж до самой войны, когда ее разбомбили, кирпичи растащили, фундамент зарос полевыми душистыми травами, и теперь, кроме меня, наверное, никто не знает эту историю...

- Дедушка, расскажи теперь про болезни.

- Помнишь, я рассказывал про будки машинистов на паровозах, что они были без задней стенки, что машинистам было холодно и что я очень заболел. Так вот, было у меня много болезней, но самая главная - отморожение ног и плохая циркуляция крови, и я все время лежал. Врачи сказали, что лекарства не помогут и нужно отрезать обе ноги. И вот откуда-то узнали, что в Германии есть профессор, который может меня вылечить. Написали ему письмо и был получен ответ: "Привозите больного".

- Как же тебя везли, дедушка?..

- А очень просто: получили 2 заграничных паспорта, купили 2 билета до города Гейдельберга (тогда это было легко), положили меня на носилки, накрыли простыней - так, чтоб она не касалась пальцев ног (даже от этого было очень больно) - и внесли в вагон. Твоя бабушка была со мной и все это устраивала. Приехали и в гостиницу вызвали того профессора. Он осмотрел меня и коротко сказал: "Оперировать не надо, больной будет ходить". Потом стала приходить к нам аккуратная фрау с небольшим ящиком и делала на моих ногах электризацию.

- Как, настоящим электричеством?

- Ну да, только в ящике электричество было в аккумуляторах (когда будешь учить физику, узнаешь, что это такое).

- А как ты начал ходить? Очень скоро?

- Не очень, но электризация хорошо действовала: скоро прошли боли, а потом мы с бабушкой понемногу прогуливались по Гейдельбергу. Вот там, на стене, видишь две цветные длинные картинки под стеклом, это Гейдельберг, холмистый, весь в зелени и речка Неккар, приток Рейна. Домики все аккуратные с черепичными крышами. А чтобы на улицах был порядок, немцы всегда предупреждают: "Immer rechts (Только справа)". Вернулся я домой и до сих пор, как видишь, на своих ногах. Дома я продолжал делать электризации сам, как научил меня немецкий профессор, снабдивший меня ящиком с аккумуляторами...

- Дедушка, а на паровозе ты снова ездил?

- Нет, пришлось уйти с железной дороги.

- А что же ты делал?

- Ну, тогда я согласился стать компаньоном "Братьев Фурмановых". У нас была фабрика железных кроватей.1

- Дедушка, а почему ты теперь живешь в другом доме и без фабрики?

- Мне это дело не нравилось, а тогда можно было дешево купить этот дом у одного старика по фамилии Мангуби. Я тут устроил водопровод и канализацию, вот мы и зажили тут...2

- А потом?..

- Потом у меня был магазин. Тогда все, кто хотел, мог чем-нибудь торговать. Вот я начал торговать всякими хозяйственными товарами, скобяными изделиями, инструментами, красками и лаками.

- Где же ты все это брал?

- Очень просто. Разные фабрики присылали мне свою продукцию для продажи. Краски и лаки, например, присылала фабрика Саввы Мамонтова (помнишь, я показывал тебе большой альбом с фотографиями фабрики и всей семьи Мамонтовых с компаньонами в их большом деле? Его мне прислали для рекламы). А когда появились примусы, я их самый первый в городе продавал!

- Это я помню, дедушка. Когда меня маленького привели однажды в твой магазин, то примусы блестели, бабушка сидела за кассой, а ты что-то раскладывал на полках.

Дедушка стал хвалиться:

- Да, магазин был на центральной Павловской площади.3 Он высокий, снаружи кажется одноэтажным, а на самом деле...

Тут деда заносит, и он даже загибает пальцы:

- Считай: подвал - это этаж, торговый зал - этаж, антресоль в зале - этаж, а там, по ступенькам, был еще этаж и потом - чердак... Вот тебе пять этажей.

Дедушка все еще хотел признания своего бывшего "величия" не только на железной дороге, но и в торговом мире.4

О дедушке

В своем магазине он записывал в книгу расходы и приходы, поэтому считал себя счетоводом и поступил на службу в управление своей любимой железной дороги. Его умения хватило на двухнедельный срок. А тут наступила реквизиция всего недвижимого имущества, и дом дедушки перестал быть его домом. Жить в нем уже нельзя было. Дедушка с бабушкой наняли тачку и привезли на ней в нашу квартиру две кровати и узел с одеждой, оставив (а, может быть, продав) столовый стол и люстру с керосиновой лампой внутри, диван, буфет, несколько стульев с высокими спинками и маленький шкаф с книгами.

Дедушка ходил по улицам и встречал своих знакомых, чья судьба походила на его судьбу. Что-то надо было делать, чтобы не сидеть без дела. Немощные старики снова подались в торговлю. Рождались артели, кооперативы кустарей, кустари-одиночки, надомники.

Никогда не куривший, дедушка нанялся продавать папиросы. Его снабдили складным столиком со съемным ящиком, который называли лотком, дедушку называли лотошником. Ему отвели место на людной улице у стенки между кафе бывший "Нотер" и галантерейной лавкой, где можно было на ночь оставлять лоток.

- Я занят делом - говорил дедушка.

Хотя проку от этого дела было мало, а больше возни: стоя у лотка надо было следить, не приближаются ли беспризорные, чтоб вовремя защитить своим телом "товар" от налета. А в холодные дни дедушка грел руки в рукавах и топал отмороженными ногами, добывая таким способом сомнительную "выручку".

Эта выручка выявлялась при "переучете", когда дедушка приволакивал домой мешок с товаром, раскладывал стопками коробки с папиросами, одна другой ярче, и при помощи счетов добивался, чтобы "все сходилось".

Все "сошлось", когда дедушка умер, оставив в наследство шубу, - из которой мне сделали куртку, - рекламный альбом Саввы Морозова, - который я использовал для небольшой коллекции царских бумажных денег, - и немножко этих самых денег, неизвестно зачем сохранившихся у дедушки под тюфяком.


Смотри также:


1 Во дворе, где жили двое из братьев, на берегу речки Лопань, стоял длинный деревянный сарай. В нем были закопченные окна, изнутри, через открытые ворота, раздавался звон наковален. Черный смрад исходил от горна, раздуваемого ножным мехом, рядом валялись железные прутья, из которых делали каркас кроватей и гнутые спинки с несколькими завитками для красоты. Работало там не больше 30 человек, и этого было достаточно, чтоб хозяева считали себя зажиточными.

2 В длинном коридоре с дверьми из четырех комнат прицепили на стенку полукруглую чугунную раковину с отводом в канализацию... Над раковиной скучно торчал медный кран. Вот и умывайтесь... только воду экономьте, потому, что за нее надо платить по счетчику. Дед умывался под тоненькой струйкой...

3 Он и теперь есть, но забит, и там нечем и некому торговать, потому что была революция...

4 Вскоре после его смерти на месте всех старых торговых строений квартала построили 5-этажный центральный универмаг.


Содержание номера Архив Главная страница