Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" №22(229), 28 октября 1999

Семен РЕЗНИК (Вашингтон)

КРОВАВЫЙ НАВЕТ В РОССИИ

ИСТОРИКО-ДОКУМЕНТАЛЬНЫЕ ОЧЕРКИ

"Вестник" начинает публикацию анонсированных ранее очерков Семена Резника о кровавом навете в России. Словосочетание "кровавый навет" обычно вызывает представление о давно изжитых средневековых предрассудках. К сожалению, это представление не совсем верное, а применительно к сегодняшней России - совсем неверное. Как читатель узнает из очерков Семена Резника, мифы о кровавом навете живы сегодня, и они гнездятся не только в темном обывательском сознании, но активно культивируются идеологами с научными степенями и академическими званиями, претендующими на роль духовных лидеров общества. Автор показывает, что кровавый навет - это орудие политической борьбы, широко используемое красно-коричневыми "патриотами" в борьбе за власть.

Семен Резник изучает материалы о кровавом навете, его жертвах и распространителях более 25 лет. Эти материалы нашли отражение в его произведениях: исторических романах "Хаим-да-Марья" и "Кровавая карусель", в документально-публицистических книгах "Красное и коричневое" и "Нацификация России", в статьях и очерках, публиковавшихся в периодике. Новые очерки - итог многолетней работы автора. Строгая научная обработка материала сочетается в очерках с живостью повествования, драматизмом коллизий, запоминающимися характерами персонажей.

А в мешке-то мертвец! Но человек, который нес мешок, уверял, что он не убийца, и назвал тех, на чьей совести был этот мертвец. Ему-де только приказали отнести покойника в еврейские кварталы, чтобы в смерти христианина обвинили евреев. В те времена среди простых людей еще господствовало поверье, будто для приготовления пасхального хлеба евреи используют христианскую кровь. Если бы в еврейском гетто да еще во время праздника пейсах нашли мертвого христианина, это вызвало бы опасное возмущение... Время от времени против евреев поднималась волна клеветы. Худшая из них - будто евреи убивают христиан и пользуются их кровью для своих религиозных обрядов... От злой клеветы оставался всего шаг до насилия. Как часто несправедливые слова придают силу рукам, побуждая их к деяниям, еще более несправедливым.

Эдуард Петушка. "Голем".



Многим это кажется диким, невероятным, невообразимым. Каким-то массовым помешательством, ввергающим общество в дремучее средневековье. Но факт остается фактом: средневековые обвинения евреев в ритуальных убийствах стали в современной России "бытовым явлением", по крылатому выражению В.Г.Короленко. Откуда эта напасть, чем вызвано такое наваждение? Предлагаемые очерки - попытка ответить на эти вопросы.

В НАЧАЛЕ БЫЛО СЛОВО

Миф о ритуальных убийствах уходит корнями в седую древность. Клевета о том, что в Иерусалимском храме якобы поклонялись голове осла (по другому варианту - свиньи) и раз в год приносили в жертву захваченного и хорошо откормленного грека, распространялась еще со времен александрийского "грамматика" Апиона, чьи злобные писания опровергал Иосиф Флавий, знаменитый автор "Иудейской войны" и "Иудейских древностей". Поразительно то, что хотя Апион имел репутацию проходимца и невежды, а Иосиф, обласканный римским императорским домом (подарившим ему даже свою фамилию), был высокочтимым знатоком иудейства, эхо клеветы Апиона можно найти в трудах виднейших римских историков - Плутарха, Тацита и других.

С распространением по просторам Римской империи раннего христианства внимание "ритуалистов" было отвлечено от иудеев в сторону адептов новой религии. Христиан обвиняли в том, что на своих тайных сборищах они предаются блуду, кровосмешению и - приносят в жертву своему распятому Богу маленьких детей, упиваясь их кровью и пожирая их раздираемое на куски тело. Под градом таких обвинений тысячи христиан подвергались страшным мучениям и лютой смерти.

Из христианских источников II-V веков видно, сколь частыми были такие обвинения и к каким последствиям они приводили. Об этом говорят многочисленные свидетельства отцов церкви - от казненного в 165 году Святого Иустина до Сальвиана, жившего в V веке.

Шельмование не помогло, "религия черни" охватывала все более широкие слои населения и в конце концов утвердилась как господствующая. Но еще долго среди молодого христианства царил разброд. Возникало множество сект, по-своему толковавших некоторые догматы вероучения. И тогда в борьбе с ними отцы церкви стали использовать те же клеветнические обвинения: в свальном грехе, кровосмешении и - ритуальных убийствах. Когда же прочное здание церкви было выстроено, в христианских странах чуть ли ни единственным религиозным меньшинством оказались евреи. И тогда христиане стали их обвинять в том, в чем раньше обвиняли самих христиан.

В работе "Святой Иоанн Хризостом (Златоуст) и христианский антисемитизм" ("Вестник" #14, 1996, сс.30-33), Борис Кушнер указывает, что "в начале V века в Антиохии разразились погромы и впервые были письменно зафиксированы клеветнические христианские обвинения евреев в ритуальных убийствах". Правда, в книге В.В.Скрипицына "Розыскание о убиении евреями христианских младенцев и употреблении крови их", написанной, по повелению императора Николая I (впервые издана в 1844 году), имеется указание на еще более ранние гонения такого рода: в 4-ом столетии, "при Кесаре Константине жиды были изгнаны из некоторых провинций [Римской империи] за то, что распяли христианского ребенка на кресте в Страстную пятницу" ("Сергиев посад", 1992, #9, с.11). Однако историки, изучающие Рим эпохи императора Константина, этого не подтверждают. Никаких сведений об изгнании евреев в годы царствования этого монарха они не находят. Так что первые, наиболее ранние гонения на евреев со стороны христиан, вызванные кровавым наветом, относятся именно к Антиохии V века.

В последующие века аналогичные обвинения распространялись по свету вместе с христианством. К тому времени, когда князь Владимир крестил Русь, они уже превратились в стойкое суеверие. Великий святой Русской православной церкви Феодосий Печерский, основатель Киевско-Печерского монастыря, проповедовал, что правоверным христианам надлежит прощать своих врагов, но "не врагов Божиих", к коим он относил "латынян", то есть католиков, магометан, представителей армянской церкви, но в особенности евреев. По всей видимости, он был убежден в том, что евреи совершают ритуальные убийства. Его вожделенной мечтой было "пострадать" ради Господа от их руки. "Более всех ненавидел Феодосий жидов, и жизнеописатель его говорит, что он ходил к жидам укорять их, досаждал им, называл безбожниками и отступниками и хотел быть от них убитым за Христа" (Н.Костомаров, Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. - т.I, Спб., 1912, сс.19-20).

Стать "убитым за Христа от жидов" Феодосию не сподобилось, зато эта честь выпала его младшему современнику, иноку того же монастыря Евстратию. Если верить современному исследователю О.Платонову, то в Киевских пещерах до сих пор сохраняются мощи Святого Евстратия, "распятого на кресте иудеями в Великую пятницу при обряде поругания Иисуса Христа в 1096 году" (О.Платонов, Терновый венец России. Тайна беззакония. Иудаизм и масонство против христианской цивилизации. - Москва, 1998, с.109; далее в ссылках: Платонов-1).

В упомянутой работе В.В.Скрипицына приводится следующая справка:

"В Патерике находится житие его [Евстратия] и говорится, что святой угодник был киевлянин, взят в плен половцами при нашествии хана Боняка в 1096 году, продан в Корсунь [Херсонес] еврею, который подверг его разным мукам и, наконец, к празднику пасхи своей распял его на кресте, а потом бросил в море. Тут нашли его тело русские христиане и привезли в Киев" (цит. по: "Сергиев Посад", 1992, #9, с.11). Приведя эту справку, Олег Платонов счел ее недостаточной и обратился к самому Патерику (своду жизнеописаний святых). Из Жития великомученика Евстратия он узнал, что при нашествии половцев на Киев "многие были посечены мечами", тогда как Евстратий был захвачен в плен и продан "проклятому жидовину" в "греческую землю в числе 50 христиан". Имена остальных 49 пленников летописцу неизвестны, так же как и имя того, кто их купил. Но национальная и религиозная принадлежность купившего у него не вызывала сомнений.

Летописцу известно также, что "жидовин" приобрел пленников не для того, чтобы использовать их труд или перепродать их с выгодой на невольничьем рынке. "Жидовин" был одержим одной, но пламенной страстью: "побудить пленников своих отречься от Христа". В противном случае он угрожал уморить их голодом, так что некоторые заколебались. Но Евстратий стал стыдить товарищей по несчастью, укреплял их стойкость личным примером. В результате все они умерли от голода за 7-10 дней, но от веры христовой не отреклись. Евстратий же продержался дольше, так как был закален в монастыре длительными постами. Он оставался "жив и невредим" 14 дней. Как раз подошло время еврейской пасхи, и тогда "жидовин", сообразив с опозданием, кто сорвал его злодейский план, "ругался над Святым Евстратием так же, как отцы его - над Самим Господом нашим Иисусом Христом", то есть распял его на кресте.

Не трудно понять, что в отместку за это злодеяние Божья кара постигла не только самого преступника, но всех евреев Корсуни и остальной Греции, ибо "в тот же день пришло повеление от царя Греческого изгнать из области его всех жидов, отняв у них имущество, а старейшин их избить за мучения христиан". Главный же злодеянин был повешен на дереве, "и так злоба его обратилась на его голову и он воспринял участь Иудина удавления". Ну а нетленные мощи Евстратия были выловлены из моря и доставлены в Киев (Платонов-1, сс.139-141).

Как удалось опознать труп Евстратия, летописец не сообщает, а пересказывающий его творение Олег Платонов об этом не задумывается. Умалчивают оба и о том, как же было определено, что мертвое тело приплыло именно из греческой Корсуни (Херсонеса), и откуда стали известны подробности драмы, разыгравшейся в этом далеком городе, коль скоро никто из очевидцев не уцелел.

Автор "Жития" Евстратия, похоже, был ясновидцем. Его взор проник не только в греческую Корсунь, но и в само царствие небесное, где, по его словам, Евстратий "сподобился царствовать с Самим Победителем смерти Христом" (Платонов-1, сс.139-141).

Перед нами типичный средневековый миф - смесь фантастики с нравоучениями. Именно такие мифы и содержатся в литературных памятниках, называемых Патериками. Это "сб[орники] жизнеописаний, порой фантастических (курсив мой. - С.Р.), отцов церкви, монахов к[акого]-л[ибо] одного монастыря, обычно признанных церковью святыми" (Советский энциклопедический словарь. - Изд-во "Советская энциклопедия", Москва, 1980, с.986). Но современный исследователь со степенью доктора исторических наук опирается на этот литературный памятник как на исторический и даже юридический документ. Объясняется это тем, что у современных ритуалистов просто нет другого выхода. Житие Святого Евстратия - это единственное дошедшее до нас произведение древнерусской литературы, в котором нашел отражение кровавый навет на евреев. Обойти его или отнестись к нему критически - значит, оставить в повествовании зияющую пустоту.

ГРАНИЦА НА ЗАМКЕ

После "Жития" Святого Евстратия ритуальная легенда исчезает из российских источников - даже мифических - на целых 7 столетий, но отнюдь не потому, что православная Русь осознала, что не по-божески возводить клевету на целый народ, хотя бы и придерживающийся иной веры. Причина тому простая: после еврейских погромов, разразившихся в Киеве при великом князе Владимире Мономахе, и татарского нашествия евреи исчезли из Киевской Руси, а в Московской России они появиться не могли, так как их туда не допускали.

Зато в воображении летописцев более "либеральной" Западной Европы все эти столетия кровь христианских младенцев текла рекой, вливаясь в моря еврейской крови - уже не воображаемой, а реальной.

Монотонно повторяющиеся обвинения в ритуальных убийствах говорят о поразительной стойкости религиозных предрассудков, дурманящих сознание масс. Но во многих случаях этим дурманом пользовались весьма трезво и расчетливо. За кровавым наветом легко угадывалась направляющая рука. Схемы были хорошо отработаны. Очередной распятый или иным способом убиенный христианский младенец возбуждает толпу, вызывает погром, в ходе которого пышущим божеским гневом христианам удается хорошо поживиться. Потом вмешиваются власти. Они утихомиривают толпу, торжественно подвергают казни мнимых убийц, оговоривших себя под нечеловеческими пытками, а на еврейское общество накладывают контрибуцию. Когда этого оказывается мало, евреев изгоняют, обобрав до нитки. Какой простой и надежный способ пополнить опустевшую казну помещика, монастыря или королевства! Неудобство его состояло только в одноразовости действия: после того как евреи изгнаны, с них уже ничего не получишь!

Были и такие монархи и бароны, которые при возникновении ритуальных обвинений вступались за евреев, издавая повеления, запрещавшие возводить на них кровавый навет. То же делали Римские папы, многие высокопоставленные епископы. Но эти повеления забывались, и кровавый навет продолжал свое шествие. Вот несколько примеров из длинного мартиролога, педантично пронумерованного в "Розыскании" В.В.Скрипицына.

"В 1067 году в Праге (в Богемии) шесть евреев зашиты в мешки и утоплены в реке за то, что выпустили из трехлетнего младенца кровь и переслали ее другим евреям в Тревизу".

"Между Кобленцем и Бингеном на Рейне есть доныне часовня с мощами ребенка, замученного в XI веке жидами; местные католики почитают его святым".

"В 1172 году в Блуа во Франции евреи распяли ребенка, положили труп в мешок и бросили в реку Луару. То же случилось там в 1177 году, в самый день Пасхи, и несколько евреев сожжены за это на костре".

"Близ Орлеана (Франция) в 1175 году сожжено несколько раввинов за умерщвление ребенка, брошенного ими после в воду".

"В 1234 году в Норвиче евреи похитили ребенка, держали его в тайне несколько месяцев, до Пасхи, но не успели совершить злодеяния своего; ребенок отыскан, а они казнены".

"В 1255 году в Линкольне (Англия) евреи похитили восьмилетнего отрока, секли его бичами, увенчали терновым венцом и распяли на кресте. Мать нашла труп в колодце; евреи изобличены и сознались; один из них на месте растерзан лошадьми (? - С.Р.), а девяносто отведены в Лондон и казнены там".

"В 1287 году в Берне (Швейцария) несколько евреев колесованы за умерщвление младенца, а остальные высланы".

"В 1295 году евреи вторично высланы были из всей Франции за подобные преступления" ("Сергиев Посад", #9, сс.11-12.)

Данные В.В.Скрипицына не всегда достоверны, так как почерпнуты из вторичных, третичных а иногда и мифологических источников. Как показал Д.А.Хвольсон, в 1295 году евреев из Франции не изгоняли; произошло это в 1306 году и было вызвано не обвинениями в ритуальных убийствах, а военно-экономическими причинами.

"Тогдашний германский император Альбрехт, в качестве, как он говорил, наследника императоров Веспасиана, Тита и Карла Великого, заявил притязания на верховные права над французскими евреями. Вследствие этого король [Филипп IV Красивый] внезапно задержал всех евреев Франции, мужчин и женщин, стариков и детей, на один день, отнял у них все движимое и недвижимое имущество, конфисковал в свою пользу все их долги на христианах и, оставив им только одежду на плечах, изгнал из страны 100 000 человек, сделав их нищими. "Вот тебе твои евреи!" - насмешливо сказал он тогда германскому императору" (Д.А.Хвольсон. О некоторых средневековых обвинениях против евреев. Историческое исследование по источникам. - С.-Петербург, 1880, сс.279-280. Далее в ссылках: Хвольсон-1).

Однако при явно недостаточной достоверности мартиролог Скрипицына страдает скорее неполнотой, чем избыточностью, поэтому на него можно полагаться, нисколько не рискуя впасть в преувеличение масштаба гонений.

Выписки можно продолжать и продолжать. Обвинения евреев в ритуальных убийствах стали стойкой традицией, перекочевывавшей из страны в страну и оставлявшей кровавый след пыток, казней, погромов, изгнаний (этнических чисток, по современной терминологии). С годами след этот становился все гуще - то ли оттого, что частота обвинений нарастала, то ли благодаря более полной сохранности письменных источников.

Во времена, когда невежество и религиозный фанатизм были "материальной силой", когда сжигали на кострах ведьм, когда заклинали нечистую силу, когда судьбы людей определялись расположением звезд или ворожбой волхвов, были и небылицы вполне уживались в людском сознании. Мало кто был способен проводить разграничения между фактами и воображением, наблюдениями и грезами, виденным наяву и во сне. Жуткие сказания о людоедах-евреях, похищающих младенцев, чтобы упиваться христианской кровью в тайных обрядах их "басурманской" религии, были частью этого одурманенного религиозной экзальтацией сознания народов Европы. Молва приписывала евреям особые болезни и свойства, от которых они могли избавиться только с помощью христианской крови. Согласно этим поверьям, еврейские роженицы не могли разродиться без помощи христианской крови; их младенцы рождались слепыми, и чтобы прозреть, им тоже якобы требовалась христианская кровь. Она же необходима была для свадебного обряда и для обряда, совершаемого над умирающим евреем; для того чтобы у них не росли кабаньи клыки и уши; даже чтобы прекратить месячные очищения у евреев-мужчин, которые им якобы были свойственны так же, как и женщинам. И, конечно же, наиболее распространенная молва твердила о пасхальных опресноках, куда евреи якобы замешивают христианскую кровь.

Многочисленные мифы о мнимых еврейских злодействах порождали параллельную еврейскую мифологию, показывающую, в каком страхе веками пребывали еврейские общины, разбросанные по всей Европе. Так, через сказания о легендарном пражском раввине Лёве - праведном, мудром и справедливом чудотворце - проходит тема кровавого навета. Раввин Лёв с помощью Всевышнего лепит из глины искусственного человека Голема - робота, наделенного огромной силой и буквально выполняющего все приказания. Характерно сказание о еврейской девушке Дине, которая явилась в католический храм и заявила о своем желании принять христианство. Отвечая на расспросы о жизни и быте еврейской общины, она решила подольститься к своим новым единоверцам и поведала им, что недавно исчезнувшая из гетто служанка-христианка была убита, а ее кровь пошла на приготовление пасхального хлеба. Два еврея, чей разговор якобы подслушала Дина, арестованы. Всем ясно, что если они будут осуждены, страшные беды обрушатся на всю общину. Раввин Лёв посылает Голема разыскать пропавшую служанку. Голем обыскивает всю Прагу, затем ее окрестности и, наконец, находит девушку в далеком селе, куда она отправилась погостить у брата. Наступает день суда, а Голема все нет, раввин Лёв в ужасе, он знает, что если обвиняемые будут осуждены, все евреи Праги подвергнутся разгрому. Но в разгар суда является Голем, ведя за руку пропавшую служанку. По воле Всевышнего и благодаря мудрости раввина Лёва беда очередной раз обходит общину пражских евреев. Так эта легенда выглядит в изложении известного чешского писателя Эдуарда Петишки (1924-1987) (Эдуард Петишка. Голем. Перевод с чешского В.Каминской и О.Малевича. - Прага, "Мартин", 1997, сс.63-68).

Многократно изгоняемые из западных стран, многие евреи скапливались в Польше, так как дальше на Восток им хода не было. Соответственно и волны кровавого навета разбивались о твердыню российских границ. Зато в Польше навет обрел особенно благоприятную почву. С предрассудком пытались бороться польские короли, не раз запрещавшие обвинять евреев в ритуальных убийствах на основе предубеждений. О том же твердили буллы римских пап. Но существенного эффекта на подданных короля и правоверных католиков эти постановления не производили. Если обратиться к скрипицынскому перечню ритуальных обвинений XVII и XVIII веков, то подавляющее большинство их приходится на территорию Польского королевства ("Сергиев Посад", 1992, #9, сс.13-14).

ЕВРЕЙСКИЙ ВОПРОС БЕЗ ЕВРЕЕВ

В записных книжках Ильи Ильфа есть забавный эпизод, который в пересказе по памяти выглядит примерно так: "Скажите, а как у вас обстоит дело с еврейским вопросом?" -"А у нас нет еврейского вопроса!" - "Но евреи у вас есть?" - "Евреи есть, а вопроса нет!"

Если мы обратимся к столетиям российской истории, предшествовавшим разделу Польши, то обнаружим прямо противоположное: "вопрос есть, а евреев нет!" Юдофобия пунктиром проходит через всю историю Московско-Петербургской Руси. Когда во времена Великого князя Василия III группа влиятельных и наиболее образованных придворных предложила некоторые церковные и светские реформы, то воспротивившееся им новгородское духовенство во главе с архиепископом Геннадием обвинило их в "ереси жидовствующих". Ни одного еврея среди реформаторов, конечно, не было. Однако Геннадий и его сторонники припомнили, что много лет назад, в свите литовского князя, который приезжал в Новгород налаживать отношения с соседями, будто бы находился некий еврей Схария. От него якобы и набрались греховных идей иные новгородские умники, передавшие затем "жидовскую" заразу московским умникам. Главным еретиком считали дьяка Федора Курицына, образованного, широко мыслившего человека, пользовавшегося доверием самого Великого князя. Однако наветы Геннадия и его сторонников исподволь подтачивали репутацию Курицына и его приверженцев. После долгого сопротивления Великий князь "сдал" реформаторов. Большинство "жидовствующих", отродясь не видевших ни одного еврея, были преданы лютой казни, сам Федор Курицын был брошен в темницу, где и умер или был умерщвлен.

Во времена Ивана IV вопрос решался еще проще. Когда его войска захватили польский город Полоцк, в котором оказалось какое-то количество евреев, Грозный царь приказал всех их "добровольно" крестить, а тех, кто не пожелает, утопить в реке Полоти. Что и было исполнено.

Длившаяся веками "юдофобия без евреев" немало способствовала все большему отставанию России от Западной Европы. Даже Петр I, столь азартно прорубавший окно в Европу, отказывался допускать в Россию купцов-евреев, чем ограничил торговые обороты страны, так как в Голландии и других ведущих торговых партнерах России евреи составляли значительную часть купечества.

То же продолжалось и после Петра. Императрице Елизавете Петровне была подана записка с подробным объяснением, какие выгоды сулит казне дозволение евреям приезжать по торговым делам в Россию. Но она собственной рукой начертала резолюцию: "От врагов христовых интересной прибыли не желаю".

Екатерина II, столкнувшись с тем же вопросом сразу после воцарения, мудро решила "отложить" его решение до лучших времен. Готовя переворот против собственного мужа, она искусно разыгрывала роль строгой блюстительницы православных традиций, чем и привлекла на свою сторону значительные силы. Идти наперекор этим традициям сразу же после переворота она опасалась. До конца ее царствования "лучшие времена" так и не наступили.

ПОСЛЕ РАЗДЕЛА ПОЛЬШИ

В царствование Екатерины II произошли три раздела Польши. В пределах Российской империи оказалась самая многочисленная еврейская община тогдашнего мира. Вместе с евреями Россия унаследовала и кровавый навет.

В большинстве стран Европы в те времена уже относились к нему, как к средневековым бредням. В век Просвещения в них продолжали верить темные массы, но для людей образованных они были не более, чем курьезным предрассудком.

Для России, однако, все это было внове, и когда известный поэт и высокопоставленный вельможа Гаврила Романович Державин столкнулся с ритуальной легендой, он отнесся к ней со всей серьезностью, хотя и не без лукавства.

Произошло это в самом конце ХVIII века. Группа евреев из местечка Шклов в Белоруссии обратилась к императору Павлу I с жалобой на помещика С.Г.Зорича, который третировал их как своих крепостных. Царь поручил Державину разобраться в жалобе, чем поставил Гаврилу Романовича в щекотливое положение.

Зорич не был рядовым помещиком. Один из последних фаворитов Екатерины II, он был отставлен ею за ссору с всесильным Потемкиным и отправлен в почетную ссылку в свое имение в Могилевской губернии, включавшее несколько богатых поместий и крупное местечко Шклов. Эти земли отошли к России после первого раздела Польши. Екатерина купила их у князя Чарторижского за 450 тысяч рублей и подарила молодому любовнику.

Водворившись в своем имении, отставленный фаворит пустился в разгул. Жизнь проходила в празднествах, с пышными балами и фейерверками. Азартный карточный игрок с репутацией шулера, Зорич мог в одну ночь просадить огромную сумму и наделать долгов, достигавших астрономических цифр. Дошло до печатания фальшивых ассигнаций, чем в имении Зорича промышляли два почтенных польских графа. Когда дело раскрыли, оба графа были арестованы, но сам Зорич отделался легким испугом.

Император Павел, в пику покойной матушке, вернул Зорича на службу, но вскоре должен был снова отправить его в отставку за крупные упущения и казнокрадство. Словом, бывшему фавориту постоянно требовались деньги, много денег, и он драл по три шкуры со всех, с кого мог, в особенности с проживавших на его земле евреев.

Обладая обширными связями в Петербурге, Зорич все еще пользовался немалым влиянием, и Державин никак не хотел оказаться в числе его врагов. Но и показать нерадивость перед лицом такого крутого самодержца, как Павел, Гаврила Романович опасался. Надо было найти понятный для государя предлог, который позволил бы, не роняя репутации ревностного служаки, устраниться от щекотливого расследования. Тут-то и выручил вельможу-поэта кровавый навет.

Изрядно попировав у Зорича, Державин выяснил, что неподалеку, в Сеннинском уезде, перед пасхой был найден труп женщины с колотыми ранами на лице и по всему телу. Подозрение, конечно же, пало на евреев - в силу убеждения местных жителей в том, что для пасхальной мацы им надобна христианская кровь. И хотя следствие по делу "ничего не обнаружило", Державин преисполнился благородного негодования. В своем заключении он написал, что "пока еврейский народ не оправдается" в возводимых на него обвинениях, никакие жалобы евреев вообще не следует принимать к рассмотрению.

Зоричу, таким образом, была выдана индульгенция, и он мог без всяких опасений усилить свой произвол. Державин же, введя для евреев принцип коллективной вины и презумпции виновности, отвергнутый во всех цивилизованных странах со времен Римского права, приобрел репутацию крупнейшего в царской администрации знатока еврейского вопроса. Да он и стал таковым благодаря общению с Нотой Хаимовичем Ноткиным, одним из трех первых еврейских негоциантов, поселившихся в Петербурге еще при Екатерине II.

ГАВРИИЛ ДЕРЖАВИН И НОТА НОТКИН

Как только к России отошли бывшие польские территории с жившими на них евреями, первым поползновением власти было воспрепятствовать их проникновению в "коренную" Россию.

Однако когда три богатых и просвещенных еврейских семьи захотели поселиться в столице, царица отнеслась к этому благосклонно. О том, как она либерально закрыла глаза на требование ограничительного закона, царица не без кокетства сообщила одному из своих западных корреспондентов.

В числе трех первых евреев Петербурга был Нота Хаимович Ноткин. Глубокий знаток бытовой и религиозной жизни евреев, он и стал наперсником Гаврилы Романовича Державина.

Нота Ноткин объяснял Державину, что основные массы евреев, скученные в городках и местечках бывших польских губерний, не находят приложения своему труду. Землей им владеть запрещено, работать на государственной службе тоже. Большинство из них - мелкие торговцы, ремесленники, корчмари, маклеры и всякого рода посредники, но для малоподвижной экономики края их слишком много. Живут они впроголодь, нещадно конкурируя между собой и с христианами, занимающимися такой же деятельностью. К тому же они бесправны и ненавидимы, чем пользуется местная администрация, за все требующая от евреев взяток и тем развращающая и себя, и их.

Крестьяне ведут преимущественно натуральное хозяйство, кормятся от земли. Худо-бедно, но крестьянская семья месяцами может прожить без копейки денег. Деньги крестьянам необходимы в экстренных случаях - купить лошадь или инвентарь. Когда у них заводится лишний пятак, они спешат пропить его в ближайшей корчме. Евреи же должны платить наличными за хлеб, молоко, мясо - за все необходимое для семьи. И эти деньги им нужно заработать.

В глазах окружающего населения, объяснял Нота Ноткин, евреи считаются богатыми и жадными, потому что они за свои услуги требуют денег и знают им счет. К тому же слишком много евреев в бывших польских губерниях вынуждены заниматься винокурением и виноторговлей. Доходы от этого промысла идут помещикам, так как им и государству принадлежит винная монополия. Евреи-виноделы платят непосильную арендную плату и едва сводят концы с концами, но в глазах населения именно к ним уплывают все деньги, они "спаивают" народ. Нелепость этого навета очевидна: в коренной России, где не было и нет евреев, народ пьет не меньше и живет не лучше.

Решение "еврейского вопроса" к пользе евреев и неевреев, убеждал Нота Ноткин Державина, должно состоять в уравнении их в правах с остальными подданными, в защите их от произвола со стороны местных властей и соседей, в дозволении селиться везде, где они могут с пользой приложить свой труд, в предоставлении им права покупать и арендовать землю, что особенно важно в такой стране, где земля остается основным источником благосостояния.

К сожалению, почерпнутые от Ноткина сведения о быте и обычаях евреев Державин перерабатывал таким образом, чтобы доказывать зловредность "нехристей", ведущих якобы паразитический образ жизни за счет эксплуатации, спаивания, обирания и развращения христиан. Чтобы ограничить зло, исходящее от евреев, Державин предлагал еще больше ограничить их права.

Введенный в комитет по разработке первого в России законодательства о евреях (оно было принято в 1804 году, уже при Александре I), Державин занял самую крайнюю позицию. Предложенные комитетом законы были жестокими: официально вводилась черта оседлости, сохранялся запрет на покупку и аренду земли, также сохранялся запрет на государственную службу и многое другое. Однако с некоторыми особо скулодробительными мерами, на которых настаивал Державин, остальные члены комитета не согласились.

Пытаясь настоять на своем, Державин подал государю "особое мнение", но Александр одобрил решение большинства. Уязвленный Державин подал в отставку, и государь ее принял без возражений. На этом основании нынешние национал-патриоты выставляют русского поэта Державина жертвой еврейского заговора (О.Михайлов. Державин. - Москва, сер. ЖЗЛ, 1977).

(Продолжение в следующем номере)


В работе над очерками я пользовался библиографическими указаниями и материалами, которые мне присылали многие лица из разных стран. Особенно ценными были советы и рекомендации прочитавших рукопись доктора Бориса Кушнера и моего сына, доктора Дмитрия Резника. Всем названным и неназванным лицам моя искренняя благодарность.


Содержание номера Архив Главная страница