Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" №22(229), 28 октября 1999

Виталий ОРЛОВ (Нью-Йорк)

"БРОЖУ ЛИ Я ВДОЛЬ УЛИЦ ШУМНЫХ"

Наше священное ремесло
Существует тысячи лет...
С ним и без света миру светло.

Анна Ахматова.
"Брожу ли я вдоль улиц шумных".



Виктор Заг

В жаркий нью-йоркский полдень мы сидим с художником Виктором Загом в залитой солнцем гостиной в одном из домов на Стейтен Айленде. Хозяин дома, друг детства Виктора (они оба из Рыбинска), попросил его сделать фрески - расписать стену гостиной так, чтобы роспись отразила его долгий и непростой путь из провинциального российского города в Соединенные Штаты. Роспись уже закончена, она не только идеально вписывается в пространство зала, в его интерьер, но по колориту прекрасно сочетается с видом, открывающимся через прозрачную стеклянную стену.

- Виктор, скажи, пожалуйста, можно ли просто жить в доме, где вместо стены - фреска? Ведь раньше люди видели фрески только в храме, но там они не жили, храм был священным местом общения с Богом...

- Это в тебе говорит наша обычная российская за-комплексованность. Один человек, из наших иммигрантов, говорил мне, что здесь, в его нью-йоркской квартире, у него большая ванная с большим окном, и это мешает ему мыть-ся. Это потому, что в своей Украине он всегда жил в микрорайоне номер такой-то, в квартире, где всего недоста-точно, а должно быть, как считали архитекторы, еще меньше. Идеология человека-винтика заменяла не только дизайн, но и эстетику в целом. А ньюйоркцы, как я прочел недавно в статье Артура Миллера, в докондиционерную эпоху летом целыми домами выходили ночью спать в Цент-ральный парк. Там было не только прохладно, но и красиво. И картины должны жить среди людей, чтобы, помимо всего прочего, делать их повседневную жизнь красивее. Каждый человек, для которого я делаю роспись, остается потом с моей картиной один на один, и я чув-ствую на себе огромную ответственность...

Разговаривая со мной, Виктор время от времени прерывался, чтобы что-то подправить, что-то дописать. Потом мы долго сидим рядом, рассматриваем другие его работы в разной технике, в разных жанрах, решающие разные художественные задачи, которые он часто ставит себе сам. Ему хочется многое успеть, потому что он многое умеет, но потерял массу времени на родине, где его талант оказался невостребованным.

Виктор родился в Рыбинске, там же учился в художественной школе, потом 5 лет - в студии-мастерской замечательного художника-акварелиста Анатолия Попова. Отец и дед его были профессиональными художниками. В 1974 году, когда ему было 18 лет, поехал учиться в Ленинград, в "Мухинку" - Высшее художественно-промышленное училище, и с тех пор считает себя петербуржцем.

Когда человека - выходца из Советского Союза, впервые попавшего в Нью Йорк, спрашивают, на что этот город похож, то в первую очередь, казалось бы, должна вспоминаться Москва - такой же шумный мегаполис, масса интеллигенции, веселые, нахрапистые, быстро раздражающиеся люди, пестрая уличная толпа. Но вот очень любопытные параллели, проведенные поэтом Анатолием Найманом. Однажды он заметил, что Нью-Йорк и Петербург основаны приблизительно в одно время и на пустом месте. Моделью для обоих был Амстердам. Оба стоят у воды и полностью выстроены из камня. Строгая геометрическая планировка. И еще: оба города в своей культуре провинциальны, хотя на это можно возразить, что они не столько провинциальны, сколько их статус "культурных столиц" подвергается сомнению, причем самими их жителями чаще всего. В последнее время происходят события, которые все вместе образовали такую арку: "Новый Петербург в Новом (Нью) Йорке" - это петербуржцы, ставшие ньюйоркцами - Бродский, Довлатов; балет Эйфмана, опера Мариинского театра, выступления Шевчука и Гребенщикова, фестиваль памяти Курехина... Упоминание Довлатова вывело нас на разговор о литератных симпатиях моего собеседника.

- Довлатова ценю очень, часто перечитываю его, особенно "Чемодан", но для меня он все же больше петербуржец, нежели американец. Но больше всего я люблю "Мастера и Маргариту" Булгакова. Эту книгу я могу перечитывать с любой страницы и сразу же мысленно переношусь в условный, но очень близкий мне мир, где древняя Иудея естественно соседствует с самой что ни на есть современностью, и это очень близко моему видению красоты. Может быть, поэтому в моих работах по интерьеру так часто присутствуют мотивы безукоризненных по законченности форм греческих храмов. А еще я люблю "Собачье сердце", но только я бы назвал эту вещь "Волчье сердце". Вот уж, воистину, прав был Державин: "Осел останется ослом, / Хотя осыпь его звездами".

...И все же прорыв русского изобразительного искусства на Запад состоялся 11 лет назад именно в Москве, на аукционе "Сотби", когда весь международный художественный мир был потрясен самим фактом существования живого, талантливого и самобытного русского изобразительного искусства.

- Мне было тогда 32 года, я считал себя уже сложившимся художником и зрелым человеком, способным анализировать ситуацию. В аукционе 1988 года участвовали известный теперь Гриша Друскин, Илья Кабаков, Владимир Немухин и еще, может быть, два десятка талантливых представителей российского андерграунда. Я в это время работал в художественном промкомбинате, выполнял какие-то дежурные поделки, а хотелось попробовать сделать что-то настоящее, что роится в голове и хочет выплеснуться на холст, стену, может быть, даже спинку кровати. Но в Рыбинске рассчитывать на это не приходилось, потому что "совковость" по отношению к искусству со стороны советской власти, в том числе Минкульта, оставалась неизменной. Эти чиновники от искусства уразумели только одно: на этом можно сорвать деньги, и немалые. Им таки удалось, прошу прощения, обчистить участников аукциона. И я решил попробовать найти себя в другом мире. В 1990 году мне представилась возможность выехать в Израиль. Там мне работалось очень хорошо. Ушла, исчезла тяжесть восприятия повседневной жизни, и это в конце концов привело к очищению моей палитры.

Виктор был воспитан своим отцом в обстановке здорового консерватизма на классических образцах. Он и сейчас боготворит Микеланджело и Левитана. Но ему хотелось экспериментировать, и он внимательно изучал работы Малевича, Кандинского, Хуана Миро. В Израиле он сделал несколько очень удачных настенных росписей и работ на холсте. К последним принадлежит и роспись знаменитого магазина "Болеславский", где собирались известные выходцы из СССР: Бовин, Козаков и другие деятели культуры.

- Я работал очень интенсивно, но в то же время появилась возможность подумать над тем, что делаю я, что делают другие, что делали до меня. Ты говоришь, что вот эта работа тебе напоминает Шагала, а другая - Кандинского. Но это не результат подражания им, а моя попытка осмыслить их искусство. Для мещанина (не обывателя; обывателя я уважаю и своей работой как раз и хочу украсить его обычную жизнь!) "Черный квадрат" Малевича - это попытка художника если не оскорбить, то по крайней мере обмануть его. А для меня супрематизм - это очень важное для художника умение уравновесить на поверхности простые чистые цвета. Иногда легче написать человеческую фигуру и скрыть за ней неумение совместить оптически далекие друг от друга цвета, или увидеть красоту, например, в обыкновенных бутылках. Кстати, знаешь ли ты, что на аукционе "Сотби", о котором мы говорили, "Композиция" Родченко была продана за рекордную сумму - 330 000 фунтов стерлингов? На картины Кандинского просто хочется смотреть, потому что они "хороши просто как живопись", но только профессионал понимает, как это нелегко увязать на одном холсте ритм его музыкальной линии и найти цветовую адекватность, заставить жить равноправно все цвета. Я думаю, не грех учиться у первых и даже завидовать им. Но быть вторым все же не хочется, нужно искать что-то свое. Посмотри, например, рисунок Дали - он не хуже, а иногда, быть может, и лучше, чем рисунок Веласкеса. Но Дали гениален, и он не захотел быть вторым Веласкесом. Кстати, мне кажется, что если искать в мировой живописи что-то близкое петербургской художественной школе, то это старые испанские мастера.

- Михаил Зощенко когда-то написал "Шестую повесть И.П.Белкина". В предисловии к ней он говорил, что подражание великому художнику, в данном случае Пушкину, если оно сделано талантливо, имеет право на самостоятельное существование. В истории живописи таких прецедентов достаточно много. Я, например, очень люблю копию с картины Брейгеля "Охотники на снегу", которая находится в московском Музее изобразительных искусств им. Пушкина.

Виктор, прежде чем мне возразить, ненадолго задумывается, хотя понятно, что сам он не раз задавал себе вопрос об этом.

- Это очень принципиальный для меня вопрос, я отвечу на него позже, а сейчас хочу спросить сам: ты помнишь фамилию автора этой брейгелевской копии?

- Нет...

- В Израиле я сделал неплохие вещи, продал с полсотни картин, а потом понял, что надо двигаться дальше, не только фигурально, но и буквально. Впрочем, даже на своем небольшом опыте я уже знаю, что эти вещи взаимосвязаны. Израиль - маленькая страна, богатая талантами, изобразительной продукцией рынок насыщен. Я начал осуществлять здесь, в Америке, несколько новых своих идей, одна из которых - запечатлеть на холсте или каким-то другим способом пейзаж обычной старенькой улицы европейского городка первой половины нашего века. Несмотря на то, что я знаком с ним, этим городком, больше по картинам, романам и фильмам, мне хочется "остановить мгновенье", потому что это действительно прекрасно, но, к сожалению, уходит в прошлое.

Среди картин Виктора в этом жанре нет ни одной, сделанной с натуры, но выглядят они вполне натуралистично, и только присмотревшись внимательно, понимаешь, что художник сконцентрировал на одном полотне массу деталей, в действительности существующих порознь. Тем не менее веришь, что где-то такая улочка есть на самом деле, и по ней могут ходить реальные люди.

Автобус детской художественной школы в Торонто, расписанный Виктором Загом.

Из Израиля Виктор попал в Монреаль. В течение первых полутора лет, проведенных здесь, было 2 выставки с его участием и 12 проданных работ. Здесь он много занимался иллюстрированием детских книг, мультипликацией и еще кое-какими работами для детей. Свой голод по активной деятельности он утолял повседневной работой. В Монреале ему так и не удалось реализовать до конца свои поиски в облюбованном им жанре уличного пейзажа, в котором он чувствует себя наследником Утрилло и отчасти Фалька.

Однажды его работы в Монреале увидел хозяин торонтской художественной галереи Trevor Allan Gallery Art School и сделал Виктору неожиданное предложение: расписать... автобус, который развозит детей детской художественной школы. Это предложение неожиданно только на первый взгляд, потому что мысль руководителя детской художественной школы достаточно прозрачна - даже по дороге в школу или из нее дети будут находиться в окружении прекрасного. После долгих размышлений и анализа ситуации Виктор решил расписать и потолок, и внутренние и наружные стенки автобуса... копиями Сикстинской капеллы Микеланджело - все гениальное просто! - дети должны воспитываться на классике! Помимо безукоризненной техники, с которой были сделаны копии, Виктору удалось органично использовать характерные детали формообразующих поверхностей и даже самое движение объекта для придания еще большей динамичности микеланджеловским сюжетам.

- Я пошел дальше великого итальянца, - смеется художник. - Он расписал только потолок храма, а я - все доступные взгляду поверхности.

Этот уникальный автобус и сейчас ездит по улицам Торонто, вызывая любопытство и восторг прохожих. Он стал достопримечательностью города.

Два года в Торонто - это большие работы вместе с дизайнерами над оформлением помещений компаний Second Cup, Burger King, а также фасада одного из самых старых русских ресторанов в Торонто "Самовар Бармалей". Очень интересны рисунки на стекле - но, в отличие от витража, это моноцветная графика, способ закрепления которой на стекле Виктор нашел сам. Это очень изящный рисунок, который как бы проявляется, когда просвечивается солнцем. Назначение этих стекол - для установки во внутренних дверях, перегородках, иллюминаторах квартир и других помещений.

- Говорят, тот не художник, кто хотя бы немного не поработал в Париже. Может, это и так, но моя мечта - Нью Йорк. Я сейчас сотрудничаю с несколькими галереями в Торонто, Нью-Джерси и Нью-Йорке. Прекрасно понимаю, что Нью-Йорк - это Вавилон, где каждой твари по паре, и пробиться здесь нелегко. Но хочется попробовать, и кое-какие предложения есть, хотя говорить об этом еще преждевременно. Пока - тяжелая повседневная работа, и это не только муки творчества, это подчас самые прозаические дела: подобрать материалы, сделать эскизы и, наконец, позаботиться, чтобы семья не была голодной...

Уже под конец разговора я вдруг увидел его пейзаж "Храм Покрова на Нерли". Сколько художников, кажется, его писало, а вот нашел Виктор свой взгляд: красавец-храм не давит собой окружающий его пейзаж, а уравновешен с ним как композиционно, так и по колориту.

- Не тянет ли в родные края?

- Это моя старая работа, но я ее люблю. С большой радостью, конечно, посмотрел бы сейчас те места, где прошло детство, где бывал счастлив. Помнишь эту замечательную песню:

От этих мест куда мне деться,
Любой тропинкой хочется ходить,
Ведь здесь мое осталось детство,
Ну как, скажите, без него прожить.

Но это был бы мой сегодняшний взгляд профессионального художника на ту жизнь, а в этом году как раз 20 лет, как я уехал. Вернуться туда навсегда я бы не хотел: кто-то из древних греков говорил, что нельзя дважды войти в одну и ту же воду... 


Содержание номера Архив Главная страница