Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #22(229), 26 октября 1999

Белла ЕЗЕРСКАЯ (Нью-Йорк)

ЗАМЕТКИ С 37-ГО НЬЮ-ЙОРКСКОГО КИНОФЕСТИВАЛЯ

Нью-йоркский кинофестиваль - не призовой и не такой престижный, как Каннский, Венецианский или даже Московский. Но его преимущество перед последними в том, что он лишен подковерных и закулисных игр и того накала страстей, которым сопровождается присуждение премий и их последующее обсуждение в кулуарах и печати. Он скромней и демократичней, он - более деловой. Просмотры сопровождаются пресс-конференциями с непременным участием продюсеров, режиссеров и актеров. Им предшествуют фуршеты и приемы, но скопления звезд в вечерних туалетах и смокингах я не наблюдала: публика одета в высшей степени неформально. Цель фестиваля - не раздача регалий и медалей, а презентация и продажа фильмов. Многие раскупаются, и вскоре их уже можно встретить в прокате. Некоторые фильмы прибывают, увенчанные лаврами Каннского или Венецианского фестивалей.

Нью-Йоркский фестиваль - это киноярмарка, и как на всякой ярмарке, товар в нем разного качества и, соответственно, разной цены. Нынешний фестиваль не исключение. В нем представлено около 30 фильмов. География очень пестрая, но в основном европейская.

Франция сама по себе и в содружестве с другими странами представила 7 фильмов. В одном из них, снятом совместно с Португалией - "Письме", снялась Чиара Мастроянни, дочь великого Марчелло; в другом - "Возвращенное время", по роману Марселя Пруста "Воспоминание о прошедшем времени", - несравненная Катрин Денев.

Фестиваль открылся фильмом испанского режиссера Педро Альмовары "Все о моей матери". Альмовара, которого сравнивают с Бюнюэлем и Фасбиндером, не только режиссер, но еще писатель, певец и ведущий радиопрограммы. Его считают отцом современной испанской комедии, но в своем последнем фильме он выступает в новом жанре screw-ball (в переводе "сумасбродная драма"). Фильм, получивший на Каннском фестивале приз "За лучшую режиссуру", рассказывает о трагической судьбе матери (ее играет замечательная актриса Сесилия Рот), потерявшей единственного сына и отправившейся на поиски его своенравного отца. По дороге она встречает нескольких полубезумных женщин, еще более несчастных, чем она сама, опекает их и возвращает к жизни.

На фестивале были представлены фильмы из США, Финляндии, Австрии, Бельгии, Египта, Австралии, Японии. Не было только русских. Ни одного. С чем это связано, можно только догадываться. Ведь кино в России делается в основном для фестивалей, а не для внутреннего проката, который изначально убыточен. А фестиваль все-таки дает надежду, что фильм будет замечен и куплен в международный прокат.

Я не в состоянии пересказать хотя бы вкратце содержание основных фильмов, но не могу не упомянуть, что вне рамок фестиваля была показана ретроспектива Пьетро Джерми с такими его шедеврами, как "Соблазненная и покинутая", "Развод по-итальянски", "Во имя закона" и другими. Немудрено, конечно, что вся журналистская рать ринулась к Walter Read Theatre в Линкольн-центре, где шел просмотр этих фильмов. Я устояла перед искушением, потому что в тот день уже просмотрела два заключительных фильма и порядком подустала. К тому же нужно было осмыслить увиденное.

Не думаю, честно говоря, что эти два фильма - "Путешествие Фелиции" и "Мобуту - король Заира" - относятся к шедеврам фестиваля, но они, безусловно, талантливы и дают информацию к размышлению. Этими размышлениями я и хочу поделиться с читателями.

Атом Эгоян (крайний справа) во время работы над фильмом "Путешествие Фелиции"

Фильмами ужасов в наши дни удивить трудно. Вероятно, поэтому Атом Эгоян, российский армянин, родившийся в Египте и ныне живущий в Канаде, трактовал роман Вильяма Тревора "Путешествие Фелиции" не как триллер. Но и реалистическим его фильм назвать нельзя, несмотря на то, что он напичкан бытовыми деталями и его сюжет поначалу не сулит ничего неожиданного. Судите сами: молодой человек соблазнил невинную девушку и исчез, забыв сообщить адрес. Девушка беременна. Разъяренный отец выгоняет ее из дому, и она едет за море-океан разыскивать неверного возлюбленного, все еще веря и надеясь. Худенькая, беззащитная, с тощим рюкзачком за плечами, затерявшаяся в большом промышленном городе Фелиция (Илейн Кассиди) являет классический образец "соблазненной и покинутой". Встреченный в ее скитаниях пожилой благообразный господин никак не похож на соблазнителя, и можно ли винить отчаявшуюся девочку за то, что она, забыв осторожность, села в машину к незнакомому дяде. Джозеф Хидич (Боб Хоскинс) и впрямь показался Фелиции "добрым самаритянином". Они вдвоем объездили все места, где мог оказаться беглый жених, - напрасно. Хидич был вежлив и предупредителен, настоящий джентльмен. Впервые сигнал тревоги прозвучал, когда он, исследовав рюкзачок, вытащил деньги и спрятал их в карман своего пиджака. Почему? Зачем ему, зажиточному буржуа, профессионалу-дегустатору, работающему в большой компании, живущему в каменном доме в полном достатке и изобилии, - зачем ему эти сиротские крохи? Может быть, затем, чтобы, оставшись одна без денег в чужом городе, Фелисия стала еще более зависимой от него?

Наплывы из далекого детства отчасти дают ответ на этот вопрос. Оказывается, у Хидича было тяжелое детство: он находился под влиянием деспотической и самолюбивой матери. Она сызмальства привлекала его к участию в своих телепрограммах по изготовлению вкусной и здоровой пищи, видя в нем своего преемника. Мальчик ненавидел мать, но любил много и вкусно покушать и поэтому терпел. Но уже тогда, толстый и раскормленный, он практиковал опустошение чужих кошельков. (Оговорюсь: лично для меня эта мотивировка звучит в той же степени убедительно, что и объяснение Хиллари Клинтон по поводу измен ее благоверного. На несчастное детство, подавленные инстинкты и эдипов комплекс сейчас не жалуется только ленивый.) Тем не менее образ жизни пожилого господина и впрямь казался несколько странным. Каждый день он вдохновенно, не отрывая глаз от экрана, готовил себе обед по телевизору, причем образ кухарки-телеведущей иногда замещался образом его матери. Еще страннее наблюдать, как он в полном одиночестве, священнодействуя, вкушает плоды своих кулинарных усилий.

Обращали ли вы, читатель, внимание на то странное обстоятельство, что самые жестокие убийства совершаются людьми тихими, спокойными, которые, по мнению родных и соседей, "мухи не обидят". Все они, как правило, нежные отцы, любящие мужья, заботливые сыновья, верные друзья, и их арест и предъявляемые им обвинение повергают в шок близких. Патологическая страсть к убийству вынуждает их вести двойной образ жизни, чтобы ни в ком не вызвать подозрения.

Хидич - блестящее тому подтверждение. Он - серийный убийца, "специализирующийся" на молоденьких девушках (что становится ясно из некоторых деталей). Свои жертвы он, подобно герою Эдварда Олби, закапывает у себя в саду. Не совсем понятно, каким способом этот милый старик расправлялся со своими жертвами, но к героине фильма он относится очень нежно. Он к ней пальцем не прикасается, он кормит и поит ее, покупает ей наряды, укладывает ее спать, как заботливый папаша любимую дочку. Правда, он вынуждает ее сделать аборт, но в ее положении это, пожалуй, наиболее разумный выход из положения. Он колеблется, прежде чем бросить в чашку сладкого чая кубик снотворного, способного усыпить лошадь. Он нежно уговаривает ее, засыпающую, и продолжает ворковать уже после того, как она заснула.

Режиссер показывает драму маньяка, у которого внезапно возникшее чувство привязанности и любви к доверившемуся ему беззащитному существу борется с непреодолимой потребностью убить это существо. Но когда дело сделано и все, что ему остается, - это замести следы, наш герой деловито берет лопату и отправляется в сад - рыть могилу.

Не его вина, что несчастная осталась жить. Он вполне мог ее убить потом, но не сделал этого. Она, кстати, так и не поняла всего происшедшего. Он, потрясенный, объяснив ее чудесное спасение знаком свыше, покаялся в содеянном перед двумя свидетельницами Иеговы, пришедшими со своей обычной миссией к нему в дом. Свидетельницы, заставшие его за рытьем могилы, в ужасе бежали, а он аккуратно одернув на себе пиджак (так военные надевали мундир со всеми регалиями перед тем, как пустить себе пулю в лоб), торжественно прошествовал на чердак, где сунул голову в заранее приготовленную петлю.

Возвращаясь к началу, хочу задать вопрос: так что же такое, этот странный фильм Эгояна?

Как всякое талантливое произведение, он метафоричен и может быть воспринят на разных уровнях: от триллера до библейской притчи. Мне больше по душе второе толкование. Я нахожу в нем явственные отголоски заповеди "Не убий" и призыв к покаянию, без которого нет прощения.

Документальный фильм бельгийского режиссера Тьерри Мишеля "Мобуту, король Заира", несмотря на некоторую затянутость, мне понравился своим абсолютным сходством с тем, что я наблюдала и в чем невольно участвовала большую часть своей жизни. Воистину все диктатуры схожи, как близнецы-братья, и отличаются только национальными особенностями или отсутствием таковых, как это было при Мао или при Сталине. Мобуту, демонстративно, как некогда Ивана Грозного, удалившегося на покой в свою мраморную "деревню" с фонтанами и бассейнами, подданные слезно умоляют вернуться на трон - то есть продолжать обирать до нитки богатейшую, но нищую страну, карать смертью оппозицию, поощрять коррупцию и безудержное, патологическое восхваление собственной персоны. Воистину, народ заслуживает своего правительства.

Мобуту обожал позировать перед аппаратом и камерой. Поэтому у режиссера-сценариста в руках оказался огромный материал, который позволял тщательно, шаг за шагом, проследить процесс превращения обыкновенного журналиста в клептократа, беззастенчиво грабящего собственный народ, переводящего миллиарды долларов в зарубежные банки и при всем этим самым народом обожаемого. Наблюдать за изъявлением верноподданейших чувств заирцев страшновато даже человеку, знающему, что такое массовый психоз, раздутый мощной пропагандистской машиной. Разодетая в яркие национальные одежды толпа пританцовывает, прихлопывает, вихляет бедрами и исступленно скандирует имя своего кумира. Сам кумир, без тени смущения и стыда, поет вместе с народом гимн во славу себя. Механизм развращения властью показан так зримо, что невольно благословляешь западную демократию, при которой пребывание лидера у власти ограничено.

В принципе, режим Мобуту мало отличается от режимов Сталина, Чаушеску, Иди Амина или Каддафи. Бесспорным достижением Мишеля является разоблачение роли США, Франции и других европейских государств, поддерживавших Мобуту как гаранта "стабильности" в Центральной Африке и оплот антикоммунизма(?). Кадры, где Мобуту снят в обнимку с Джорджем Бушем, Франсуа Миттераном и другими европейскими лидерами, - впечатляют. Надо признать, что Мобуту, как личность, обладал определенной харизмой. Он был хорошим актером и оратором. Он был популистом, умело играющим на эмоциях толпы; мог приласкать ребенка и где надо пустить скупую мужскую слезу. При этом он был мастером изощренной интриги, которого недаром прозвали заирским Маккиавели.

Став пожизненным "отцом нации", он жестоко и безжалостно подавлял не только организованную оппозицию, но и любое инакомыслие. В этом смысле режим Мобуту был не менее кровавым, чем режим упомянутых африканских диктаторов. Немногие помнят, что именно Мобуту "заказал" арест и казнь своего патрона и крестного отца в политике Патриса Лумумбы, чтобы освободить место для себя. Может быть, именно этим он и снискал себе славу борца с коммунизмом?

Проведя 950 часов в киноархивах Бельгии, Франции, Заира, России и США, Мишель создал талантливый фильм о природе самого феномена диктатуры, не отвлекаясь на другие темы, как-то: последствия деколонизации Конго и повальная нищета населения при неистощимо богатых недрах, - потому что эти темы могли увести его в сторону от исследуемого явления.

Этот фильм-предупреждение был показан в восьми странах Африки, в том числе в Южной Африке, где его встретило с восторгом местное население и приветствовал Нельсон Мандела. Но он не получил "добро" на показ в самом Заире - несмотря на то, что Мобуту был свергнут в результате путча и умер в изгнании в 1997 году. Режиссер считает, что Заир еще не созрел услышать правду о себе и находится в состоянии политической спячки. По поводу моего вопроса о перспективах проката фильма в России Мишель ответил, что хотя запрос российскому прокату еще не был сделан, он не предвидит осложнений с показом. Посмотрим. Россия - не Южная Африка, там умеют читать подтекст и проводить аналогии.


Смотри также:


Содержание номера Архив Главная страница