Содержание номера Архив Главная страница


"Вестник" №21(228), 12 октября 1999

Михаил ГОЛУБОВСКИЙ (Новосибирск)

САВЕЛИЙ ДУДАКОВ - ИСТОРИК И МУДРЕЦ СИОНА

В конце 1993 года в издательстве Российской академии наук в Москве вышла книга израильского историка Савелия Дудакова "История одного мифа". Еще 7 лет назад выход академической книги, посвященной анализу антисемитской традиции в русской беллетристике середины-конца XIX века и путей появления на свет одного из самых зловещих фантомов XX века - "Протоколов Сионских мудрецов" - казался почти чудом. Особенно для "лиц еврейской национальности" (газетный эвфемизм "жидовской морды"), тех, кто помнил борьбу с космополитизмом и "дело врачей", кто рос в атмосфере реалий "пятого пункта" и пропаганды созданного советскими правителями Антисемитского (простите, Антисионисткого) "Комитета советской общественности". Появилась целая субпопуляция плебсов, резонно решивших, зачем же считаться вором и бандитом, коль можно податься в антисемиты, - "на их стороне хоть и нету законов, поддержка и энтузиазм миллионов". Высоцкий здесь афористично вербализовал дух государственного антисемитизма и притягательность для маргиналов мифа о жидовских заговорах.

Выход книги Дудакова стал заметным культурологическим событием не только в России, куда автор дважды выезжал на ее обсуждение. Опубликовано около 20 рецензий в разных странах. Среди них хочется отметить отзывы авторитетного французского историка европейского антисемитизма Леона Полякова и известного философа и культуролога С.Аверинцева. Последний пишет: "Я прочел книгу С.Дудакова "История одного мифа" с живым интересом и пользой для себя. Даже в тех случаях, когда речь идет о предметах, к которым мне прежде приходилось проявлять интерес, автор каждый раз предлагает детали, нюансы, уточнения, мне доселе неизвестные... Исключительное богатство тщательно собранного и точно проанализированного фактического материала говорит само за себя".

В отзыве Аверинцева стоит обратить внимание на одну тонкость: профессионала отличает от любителя как раз внимание к деталям, умение сопрягать их в единое целое. У Дудакова здесь особый талант - сочное чувствование эпохи, эмоциональное переживание и интерес к мало известным нюансам, которые придают персонажам и событиям истории осязаемость. Дудаков обнаружил целый слой русской беллетристики середины и конца XIX века (Пржеславский, Крестовский, Б.Маркевич), где родились основные бытующие по сию пору мифологемы о еврейском заговоре. В более концентрированной форме они воплотились в начале XX века в книгах религиозного мистика Сергея Нилуса. Именно его марксоподобный портрет висел за рабочим столом историка Дудакова.

Дудаков приводит любопытное мнение Марка Вишняка (1883-1977), бывшего эсера, секретаря разогнанного Учредительного собрания, что "Протоколы" по своему влиянию на массовые движения сопоставлены с коммунистическим манифестом, Общественным договором Руссо и манифестом Толстого "В чем моя вера". В гениальном романе "Дар" Набоков двумя штрихами, но удивительно живописно показывает атмосферу бытового антисемитизма эмигрантских читателей "Протоколов". Несчастная в семье Зина Мерц, возлюбленная автобиографического героя романа Федора Годунова-Чердынцова, не выносила своего отчима адвоката Бориса Ивановича Щеголева ("даже на порог бы не пустила"), ибо он "был один из тех бравурных пошляков, которые при случае смакуют слово "жид", словно толстую винную ягоду". В области философии, конечно же, любимой книгой Бориса Ивановича были "Протоколы сионских мудрецов" - книжка, о которой, по саркастическому замечанию Набокова, отчим Зины Мерц "мог толковать часами и, казалось, что ничего другого он в жизни не прочитал".

Через те круги русских эмигрантов, где антисемитизм был синонимом антибольшевизма, книга Нилуса попала к германским националистам и легла затем в основу главных концептов гитлеризма. Неожиданно в атмосфере идейного иммунодефицита 80-х годов накануне "перестройки" многие положения "Протоколов" метаморфизировались как оригинальные постулаты в статьях и книгах математика и известного диссидента 60-70-х гг. И.Шафаревича. Анализу его "Русофобии" Дудаков посвящает отдельную главу.

Склонность к мифу - особенность человеческой социопсихологии. Но в России наблюдается какая-то повышенная восприимчивость к заговорным мифотолкованиям. Причем их распространение, как оказывается, мало сдерживается образованием и причастностью к естественным наукам. Приведу поразившее меня наблюдение. В 1986 году в Академгородке Новосибирска, вскоре после того, как произошла катастрофа в Чернобыле, вдруг стала распространяться апологетами "Памяти" версия, что катастрофа есть деяние масонского заговора. В доказательство приводилась одна невинная заметка в газете "Молодость Сибири"(!), вышедшая накануне катастрофы, графическая заставка к которой походила на масонский знак и послужила якобы сигналом к Чернобылю. С удивлением я наблюдал, как психология образованных людей с легкостью трансформируется в готовность к массовому психозу. Вспоминается метафорическое эссе Мандельштама о "пшенице человеческой", где говорится об атмосфере, "которая заставляет народы бредить устами безответственных пифических оракулов".

На рубеже 2000 года бредовые мифы амплифицирутся уже в виртуальном пространстве. Можно по Интернету набрать Protocols of Zion и найти более двух десятков сайтов, содержание которых так или иначе связано с "Протоколами". "Радио ислама" имеет сразу несколько сайтов. Привожу без комментариев их краткую аннотацию: "Радио ислама" борется со всеми сортами расизма. Сионизм, как дополнение иудаизма, - наиболее распространенная форма известного ныне расизма. "Радио ислама" также борется за свободу слова и право знать правду". В первых же строчках этого сайта с величайшим почтением говорится о книге Нилуса и приводятся обширные извлечения из нее. Так что исследованию Дудакова суждена долгая жизнь!

Теперь несколько строк о личности Савелия Юрьевича Дудакова. Мне довелось учиться с ним в Петербурге в одной школе, дружить и общаться в юношеские годы, вплоть до моего отъезда в Академгородок, а затем и его исхода в 1971 году в Израиль. Еще с отрочества любовь и знание всеобщей истории, а также русской литературы (поэзии в особенности), самобытность и оригинальность отличали Дудакова от большинства сверстников. Привожу два забавных штриха. Помнится, как на уроках истории средних веков, запутавшись то ли в родословной Пипина Короткого, то ли в династии Плантагенетов, мы, согнув головы, ожидали неминуемого вызова к доске. Учитель обычно плотоядно посматривал то на класс, то в классный журнал, а затем спрашивал:

- Может, кто-либо сам пойдет к доске?

И весь класс дружно выдыхал:

- Дудаков, Дудаков пойдет!

Так продолжалось от истории средних веков до современной. Сочинения по литературе были лучшими у Савелия, но они обычно кишели грамматическими ошибками и потому редко дотягивали до четверки. Кажется, в классе седьмом учительница русского языка Лидия Ивановна Лебедева в сердцах посетовала:

- Дудаков, у вас такие прекрасные сочинения, но почему вы так плохо пишете на своем родном русском языке?!

И тут последовало:

- А мой родной язык - еврейский!

Так ответить в те годы (начало 50-х!) в советской школе мог только отрок Савелий.

Сколько я его знаю, он всегда с гордостью ощущал свое еврейство и причастность к народу со столь древней историей и культурой. Не удивительно, что в Ленинграде Дудаков стал одним из лидеров движения за возвращение на землю Сиона. Там он стал известен не только как историк, но и как один из лучших русскоязычных гидов по Иерусалиму и святым иудео-христианским местам. Мне довелось самому в этом убедиться во время поездки в Израиль. Столь свойственные Дудакову самобытность мышления, порой нарочитая резкость, размашистость или горячность в оценках не являются социально адаптивными чертами поведения. Редкий начальник по службе может простить эти черты даже подлинному таланту. И Дудакову пришлось выбрать свободу, оставить службу и перейти на свободные хлеба.

Будучи, кроме истории, с детства страстно влюбленным в шахматы и став мастером спорта, он некоторое время давал шахматные уроки в кибуцах. До сих пор он дня не может прожить без блица, но, по словам из его недавнего письма, играя с компьютером, чаще проигрывает "этой железяке".

В последние годы Дудаков написал и подготовил к изданию новую солидную культурологическую работу с первоначальным названием "Похвала чесноку" - где "чеснок" воплощает символ еврейства. Будем надеяться, что скоро удастся прочесть эту его заветную книгу.


Смотри также:


Содержание номера Архив Главная страница