Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #20(227), 28 сентября 1999

Николай СПИРИДОНОВ (Нью-Йорк)

КЕРОСИН

Керосином его прозвали сокурсники за едкий сарказм и любовь к черному юмору. Это был нескладный медлительный парень с прямыми соломенными волосами и отсутствующим сонным взглядом. Он учился на физфаке университета в городе, носящем имя революционера.

Иногда цепочка событий, переворачивающих жизнь человека, начинается с незаметного пустяка. Так мелкий камешек, скатившийся из-под ноги путника, рождает лавину, которая будит спящего дракона. В описываемое время оккультная литература была недоступна студентам провинциальных вузов, поэтому Керосин шел к обрыву собственным оригинальным путем. Однажды в его руки попала книга Мечникова, сообщавшая между прочим о необычайном чувстве препятствия, развивающемся у слепых и позволяющем им ощущать предметы на расстоянии.

Будучи представителем экспериментальной науки, Керосин завязал глаза рубашкой и принялся проверять прославленного естествоиспытателя. Поначалу он бестолково топтался по комнате, натыкаясь на мебель, но скоро понимание забрезжило на кончиках его растопыренных пальцев. Керосин был зачарован разнообразием слабых ощущений, легчайших дуновений, ветерков, покалываний, распираний и трепетов. Зарождаясь в пространстве за пределами тела, усиленные дрожью подушечек пальцев, они гудели в руках и голове, отдаваясь в груди томительной сладостью. Душою, расширившейся до пределов общажной комнаты, он чувствовал каждый предмет, и стулья не ставили ему больше подножек, а шкаф не ударял в грудь острым углом, когда Кера в упоении кружил вечерами по своей пятнадцатиметровке. Мир оказался сложнее и глубже, чем его учили в вузе, и Керосин учился жить в этом по-новому открывшемся ему мире и сам понемногу менялся, углубляясь и мудрея.

Керосин сделался прозорлив. Он стал спокойным и вальяжным. Какие-то глубинные проблемы человеческого существования разрешились для него и посреди семестра наступили безмятежные каникулы. Манкируя лекциями, часами просиживал он на общежицком подоконнике, созерцал транспортную развилку и чему-то потаенно улыбался.

- Сейчас грузовик выедет, - заявлял он порой.

И точно, из-за поворота появлялся грузовик.

- А сейчас - троллейбус.

- Почему троллейбус?

Кера дарил любопытного глубоким светлым взглядом и серьезно пояснял:

- Потому что рога.

И действительно, выползал рогатый троллейбус.

Вскоре Керосин прослыл среди студентов провидцем, угадывая число спичек в коробке, количество папирос в пачке "Беломора" и прочие бытовые мелочи.

Впрочем, порой случались досадные конфузы. Однажды в общежитии пропала цветочная ваза. Керосин тотчас принялся за поиски.

- Вот она, ваза, - бормотал он, водя руками в чистом воздухе, - горлышко, донышко... Что там вокруг? Какие-то стенки, ручки, так-так... Ваза стоит в кастрюле! А вокруг нее что, интересно. Еще одна кастрюля, широкая... Нет, тазик. Под кровать засунули, мудрецы. Где эта кровать? Налево первая комната, вторая, третья... Вперед!

Через минуту, вежливо постучав, Кера просунул всклокоченную голову в комнату похитителей и объявил:

- Девочки, а я знаю, что у вас под кроватью! Там тазик, в тазике стоит кастрюля, а в кастрюле - цветочная ваза.

После недолгих препирательств Керу запустили под кровать, и он извлек на потеху публике тазик для мытья полов и кастрюлю с молочной бутылкой.

Между тем наступила сессия. Провалив первые экзамены, Керосин на последние не явился. Да и зачем ему нужны были костыли формул, когда тайны природы сами волшебно раскрывались прикосновениям жадного ума? Ночами, когда общага засыпала, он сидел на кровати с закрытыми глазами, устремясь в ему лишь доступные глубины мироздания. Внутренний взор его пронизывал вещество, расслаивал электронные оболочки атомов. Понемногу становились доступными и плотные ядра, шишковатые, как апельсины в авоське, покрытые рытвинами стоячих волн. А глубже начиналась уже совершенная чертовщина, и Кера подолгу водил руками в пространстве, пытаясь уловить ускользающие рельефы элементарных частиц.

Университетская администрация тоже не дремала. Завалившего сессию Керосина лишили места в общежитии, и тогда он оборудовал для жилья подсобку мужского умывальника. Там, в добровольном заточении без солнца и свежего воздуха, он паял радиосхемы при свете настольной лампы, писал стихи и предавался безудержной перцепции.

У него начались сложности в отношениях с городским транспортом. Самым удобным был кольцевой трамвайный маршрут, но ездить трамваем Керосин не мог. Задолго до звонков и стука колес по сверкающим рельсам накатывалась давящая тяжесть, и невозможно было заставить себя внести раскалывающуюся от боли голову в эту адскую грохочущую повозку. Поэтому Керосин поджидал троллейбуса. Но и с троллейбусом возникали проблемы. Ползущий поначалу черепахой легкий троллейбус разгонялся вскоре до безумной скорости. Улицы и переулки мелькали, непрерывно лязгали двери, и динамик визжал прямо в ухо: "Следующая остановка! Следующая!" И Керосин не успевал повернуться, как следующая остановка уже становилась предыдущей, и приходилось возвращаться пешком. По этим причинам, а также из-за склочных вахтеров, вымогавших продления пропуска, он вовсе перестал выходить из общежития.

Конец наступил промозглым зимним вечером, когда распоясавшийся Керосин обернул лохматую голову спортивной курткой и отправился гулять по этажам. Перемещался он свободно, не натыкаясь на углы и стены, и, весьма довольный собой, пропагандировал среди встречных студентов свой новый неподражаемый способ зрения без помощи глаз. Турне было в разгаре, когда на беду ему повстречались первокурсницы, прибывшие недавно в университет из сельской глубинки. Керосин всегда охотно кокетничал с барышнями. Вынырнув подобно призраку из темного коридора, он загородил проход и пробасил из-под слоев черного трико:

- Здравствуйте, девочки!

Визг, пронзивший все девять этажей общежития, прорвал и без того уже ветхую завесу конфиденциальности керосиновой перцепции, и в образовавшуюся брешь последовательно ворвались крепко сбитая, похожая на кулак баба (комендант общежития), тонконогие комсомольские активисты, неотложка, санитары и врачи. Без долгих разговоров Керосина увезли в психдиспансер, а оттуда, с диагнозом "шизофрения", - в областную психиатрическую больницу, где его поджидали инсулин и глюкоза.

Всем известно, что инсулином лечат диабетиков, а глюкоза, как воздух, нужна ослабленным больным. Но только специалисты знают, каких эффектов можно достичь, умело сочетая эти мирные средства.

Вот как проводится инсулиновая терапия у больных шизофренией. Изо дня в день пациенту вводят инсулин, который снижает уровень сахара в крови. Дозу постепенно увеличивают. Наконец, после очередной инъекции, мозг, лишенный глюкозы, теряет способность поддерживать умственную деятельность. Больной бьется и кричит, не желая даже из нынешнего сумеречного состояния переходить в полное небытие. Привычные ко всему санитары удерживают на кушетке колотящееся тело. Наступает потеря сознания, кома. Затем через рассчитанный промежуток времени страдальца возвращают на этот свет инъекцией глюкозы.

Кера вышел на волю поздней весной. Это был уже совсем иной человек. Айсберг души, раскачанный двадцатью инсулиновыми шоками, перевернулся, обретя устойчивость в новом положении. Личность прежнего рассеянного юноши ушла в глубину, а появившиеся на поверхности рельефы и формы, необкатанные и неотшлифованные еще житейскими волнами, были неожиданно чужды и непривычны даже для него самого. Исчезли бесследно витиеватость речей, глубокомысленные паузы и зависания, вольный полет химерных фантазий и ассоциаций. Рыхлый и располневший от усиленной кормежки сахаром, он шел по аллее больничного парка, пропахшего черемухой, и хор ходячих больных женского отделения, репетирующий на культплощадке праздничную программу, провожал его "Подмосковными вечерами". Баянист растягивал меха, женщины пели, и какая-то дама в синем халате, блестя глазами из-под низкой челки, самозабвенно отбивала такт на барабане.

Керосин шагал по хрустящему гравию, ощущая детское удовольствие от свободной ходьбы. Ему было легко. Полупустой чемодан не тянул руку, и не тяготил душу футляр, сковавший чувства пределами естества. Геометрическая прямая уводила его все дальше в новую, ясную жизнь, и только стук барабана еще долго доносился из-за деревьев, за которыми скрылись беленые больничные корпуса.


Содержание номера Архив Главная страница