Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #19(226), 14 сентября 1999

Зоя ВЕЛИХОВА

СТИХИ

Зоя Велихова закончила отделение теории и истории изобразительного искусства исторического факультета МГУ, член Союза писателей, автор двух книг стихов, вышедших в Москве.

Я прилетела в Рино. В сияющий аэропорт. 
И сказала: "Ад. Я прибыла из Ада. 
Изобретательный дьявол 
Все это лишь мог создать". 
Бастовали шахтеры. Взмывали цены. 
Манежную било в падучей. 
Ползло студенистое тело путча. 
И вот под крылом самолета Невада. Не надо 
Все то, что вместило протяжное 
И безучастное слово Расплата, 
Опять вспоминать.
 
Бесшумный лоск. 
И вежливые повсюду "Excuse me", "Sorry". 
Огней неведомых море, 
И случайных улыбок море. 
Не рассказать, как выпустили, 
Как билет удалось достать.
 
Злополучную визу 
По безмятежной ошибке 
В американском посольстве дали. 
И через Хабаровск пустой и хмурый 
До Сан-Франциско 
За пачку заморского чая 
Мне протянула через окошко билет, 
Оттого, что сжалилась почему-то, 
Аэровокзальный ангел, 
Агент по имени Галя, 
Усталая женщина 
Удрученных измученных лет.
 
Казино на плато. 
Можно выбрать любое по настроенью. 
И от себя ускользая, 
Нырнуть с головой в ослепительный шум. 
И следить, как восточный хозяин 
Обходит свои владенья неслышною тенью, 
Бриллиантом кольца небывалых рамеров пугая, 
Совсем не весел, в отличье от всех, 
И даже угрюм.
 
В "Кларионе" зелень ковра мягка, 
И цветы по нему розовеют, 
Внимая руке, 
Выпускающей карты из плотной колоды на волю. 
И бесплатных напитков подносы 
Проносят в тугих купальниках, 
Наподобье балетных трико, 
Длинноногие официантки. 
И кости шуршат по сухому суконному полю. 
И Везувий над рушащейся Помпеей 
На полушарье родном далеко.

Далеко Солянка. И дождь моросит 
На Кольце Садовом. 
И на Цветном в подъезде 
Слабая желтая лампа горит. 
Разбитая лестница. Смрадный лифт. 
На четвертом живет подруга Наташа Щеглова. 
Но сейчас у матери, 
Сдает иностранцам квартиру, 
Чтоб концы с концами свести 
И хоть как-то наладить быт.
 
Перед отъездом обмен валюты. 
Законы толпы безжалостно люты. 
Перекличка в семь. 
Номера в ладонях. Галдеж. 
Милиционер аннулировал списки, 
Чем терпеливых граждан привел в состоянье смуты. 
Ведь с зимы отмечались, 
С работы отпрашивались. 
А теперь что ж?..
 
А у нотариальной конторы 
Все те же списки 
И уже не толпа, а свалка. 
А приедешь к открытью, 
Так без знакомого клерка 
В давильню злую 
В прихожей тесной не встать.
 
Звонил Ивашка, 
Хотел подвалить со своей компашкой. 
Была перепалка. 
Отказала. И вот в машине окно разбито, 
Кого-то сподобился подослать.
 
А в черной очереди за маслом 
По ценам пока, что ниже тех, что на рынке, 
Зимою холодно, 
И у батарей за дверью (хорошо, что напротив дом) 
Толкутся люди, отогреваясь, 
Обсуждая политику и ее новинки, 
И обратно покорно в срок возвращаются,  
От тепла отрываясь с трудом.
 
Сон в Неваде приснился (опять повторился), 
Что в булочной хлеб у метро покупаю. 
Независимость от ностальгии, 
Которую многие тут повсюду стремятся изобразить, 
Унизительная бравада, 
Грех гордыни и ложь пустая, 
Чтоб себе в трагедии не признаться 
И несчастными не прослыть.
 
Замыкается круг. 
Никогда никуда никому из него не выйти. 
Он пространство сдавил, 
Реки времени вспять повернул.
 
Казино даже ночью открыты. 
Колеса Фортуны 
Вертятся по наитью 
В направленьи обратном, 
И подступает вплотную, 
Все звуки собой заслоняя, 
Какой-то глухой и подспудный гул.
 
Слот-машины безумье - 
В огни зазывные приманка. 
Бойко центы в отверстье бросает 
В надежде на выигрыш американка. 
Эти рваные строки 
Она не поймет, не прочтет. 
Дождь со снегом сечет 
По Москве, по траве, 
По ее неанглийским газонам, 
Бьет наотмашь в лицо 
По своим третьеримским, 
Неведомым миру, себе лишь известным законам. 
И пространство, и время, которых и нету, 
Не в счет.


                * * *

Я не должна обратно возвращаться, 
Давай прощаться.
 
В страны далекой реющую бездну  
Ступлю. Исчезну.
 
Меня ведет отчаянье отваги, 
Как гул атаки.
 
Твой телефон зачем-то увезу я 
В судьбу иную.
 
Нечайный гость, приятель полуночный, 
Сюжет непрочный.
 
Меж нами пустота провалом впалым 
Гремит кимвалом.
 
Тебе забыть меня не слишком сложно, 
Но невозможно.
 
Твой материк размыт в туманном снеге. 
Прощай навеки.


            * * *
 
Приезжай! Мы с тобой 
На разных концах страны - 
Чужой вселенной, 
В которой не были рождены.
 
Весь мой бессобытийный, 
На разлуку потраченный год  
Наконец-то кончается, 
И встречи пора настает.
 
Я потеряла все - 
Страну, родню и семью  
И за пристрастья к земному 
Расплаты отраву пью.
 
Как песок, нас рассеяло, 
Как взрывом, швырнуло прочь. 
С пустырей одиночества 
Окликаю родную дочь.
 
Приезжай. Не страшись 
Этой бешеной стрелки часов. 
Снова дом за хайвеем 
Для встречи короткой готов. 

Не запл-чу перед расставаньем, 
Слова подбирая навзрыд, 
Возвращаясь опять в пустоту, 
Что улыбкою Будды слепит.


             * * *
 
И вот о былом не жалея, 
В чем будешь почти что права, 
Смотрителем зала в музее 
Ты станешь работать сперва.
 
С безумством последнего риска, 
Сквозь множество колких преград 
Поблизости от Сан-Франциско 
Ты жизнь поведешь наугад.
 
Из снежных заносов России, 
Как остро отточенный нож, 
Не помня усмешки косые, 
Ты в это пространство войдешь.
 
И чуждый язык, наплывая, 
Возьмет в небывалый полон, 
Как будто волна штормовая, 
Диктуя свой новый закон.
 
И мертвые ставя зарубки 
На этом витке бытия, 
Здесь будет лишь голосом в трубке 
Страна ледяная твоя.
 
Он рвет на куски расстоянья 
И, шар огибая земной, 
Опять назначает свиданье, 
День с ночью венчая собой.
 
Эфир принимает ответы. 
А в них друг за другом слышны - 
То отзвук слепящей победы, 
То вдруг цепенящей вины.
 

   ШТАТ ВИРДЖИНИЯ
 
Второй дом от дороги. 
Стриженые пустые газоны. 
Бесшумное столпотворенье нарциссов. 
Нескончаемый день.
 
Мальчик в ослепительно застиранных джинсах, 
Мчащийся на роликах 
По асфальту безукоризненно однообразных пространств. 
О, какая тоска!


          * * *
                              Памяти Маши Алигер
 
Пусть солнце одно над нами 
Во тьме не жалеет света, 
Старая строгая Англия - 
Совсем другая планета.
 
Я все обошла препоны, 
И здесь оказавшись чудом, 
Нашла, что ее газоны 
Слепят чужим изумрудом.
 
На острове с моря ветер 
Дул рвано и угловато. 
Я вечером выходила 
К ближайшему автомату 
 
И вроде бы, как соседка, 
Хоть вовсе с тобой не схожи, 
Звонила тебе нередко, 
Ведь ты из России тоже.
 
Мы неподалеку жили  
Растерянно и отключенно. 
В северной части Лондона 
Смыкались наши районы.
 
Звучал звонок осторожный 
В твоем бесприютном доме, 
И шелестел твой голос, 
Сумерек невесомей.
 
Во время встреч и прогулок 
Была оживленной вроде. 
Я так и не догадалась, 
Что боль твоя на исходе, - 

Хоть здесь прожила немало, 
Чего-то не доставало, 
Меж Лондоном и Россией 
Бездомно метаться стала.
 
Удача ли изменила, 
Прошлась ли судьбой потрава, 
Решила то, что свершила, 
На что не имела права.
 
Мне кто-то сказал об этом 
В предзимней Москве незрячей. 
В земле ее прах твой стынет, 
Да только с душой иначе.
 
И Тот, чье имя святится, 
Неужно мне не позволит 
За бедную заступиться, 
К молчанию приневолит?
 
Бесслезно ее опл-чу, 
Но, не одолев остуду, 
Тебя провожать не стану, 
У гроба стоять не буду.
 
В районе твоем высоком 
Опять при любой погоде 
По улочкам викторианским 
Все так же с тобою бродим.
 
И хоть недавно знакомы, 
Друг другу близки, поскольку 
Любая земля чужая - 
Чужая земля и только.
 
Туда не смогла вернуться 
И тут не могла остаться. 
Сместившей в пространстве время, 
Так просто в них затеряться.
 
Прощай, запахни потуже 
В звездной метели стужу, 
Свою одинокую душу, 
Все дальше она, все глуше.


    ЭМИГРАНТКА
 
Ты избранница горчайшей муки, 
Потому что горше нет разлуки.
 
Думают - блаженство и лафа. 
Темные, бездумные слова.
 
Говорят - сама ты виновата. 
Ну, а ты святая. Ты - Расплата.
 

                      * * *

Было бы жалко проехать 
Мимо меня в машине, 
Что ты вчера и сделал 
В вечерней сырой Вирджинии.
 
Тебя привели дела 
Сюда из дальнего штата, 
И здесь нас с тобой свела 
Случайная автострада.
 
Я, может быть, у небес 
Полжизни тот миг просила. 
И боковое стекло 
Твое лицо отразило.
 
Я даже не удивилась 
Той встрече, в срок не поспевшей. 
Конечно, это был ты, 
Худой и в дым постаревший.
 
Но медлящий светофор  
Проворно и незаметно 
Тебя, как заправский вор, 
Украл у меня бесследно.
 
Диск бесконечной пластинки, 
Где нет конца и начала, 
Все продолжал вертеться, 
И вновь игла заедала.
 
К такому я и привыкла - 
Возник и мгновенно скрылся. 
Я даже не огорчилась, 
Что ты в дали растворился.
 
Быть и не могло иначе. 
Былые опять накладки. 
Обычный пробой в сюжете. 
Со случая взятки гладки.
 
Но здесь под серпом двурогим, 
В вечерней размытой саже 
Ты хмурым и одиноким 
Мне нравился больше даже.
 
Хоть нравиться мне сильнее 
Уже и нельзя, казалось. 
И я, проезжая дальше, 
Над тем слегка рассмеялась.


       * * *

Как отдохнула душа...

Сегодня, в коротком сне, 
Который вижу порой, 
Ты что-то мне говорил 
И не торопился прочь.

Поэтому Ночь люблю 
Сильней, чем бессвязный День, 
Где ты всегда не со мной.
 
Когда же снова придешь?..
 
Ведь для тебя одного, 
Скрипящая на ветру, 
В тот сон распахнута дверь.


                   * * *
 
И воздух встал, ощерясь, на дыбы,  
И тяжко неуклюже повернулся, 
Как динозавр, уродливо ленив, 
Бесшумно преградив собой дорогу. 
И стало совершенно непригодным 
Для жизни после этого пространство. 
Сместилось что-то в нем, и вот ни шага 
Уже не сделать и не продохнуть.
 
Чужбина. Это медленное слово, 
Как серых неотесанных камней 
Завалы от недавней катастрофы. 
И непреодолима плотность звуков. 
В них отголоски грохота слышны, 
Хоть внешне груды мертвенно спокойны.
 
К тому же так трубит тревожный рог. 
И трудных звуков тягостен напев - 
Недобрая замедленная тяжесть, 
И подозрительна густая вязкость, 
Сулящая подспудное смятенье.
 
Чужбина. Затаившаяся гладь 
Неторопливой мглы болотной жижи. 
Но лишь прикосновенье... и трясина. 
А перед этим еле слышный всплеск, 
Звучащий будто сдавленный смешок.
 
Чужбина. Толстозадая старуха, 
Хозяйка цирка под открытым небом, 
Что между номерами представленья 
С победной дрессировщика улыбкой  
Кругами ходит по пустой арене 
В воронке древнего амфитеатра 
И душу демонстрирует зевакам, 
Когда коверные ровняют слой опилок, 
Держа ее на жестком поводке, 
Как странного заморского зверька, 
Затравленного, жалкого, смешного, 
Замученного слишком тесной клеткой 
И долгой ненавистной дрессировкой.
 
Пространства безымянного громада 
Недобрая замедленная тяжесть, 
Завалы от недавних катастроф,  
Хозяйка цирка под открытым небом, 
Трясины всколыхнувшийся смешок, 
Слепого рога вязкий звук в тумане, 
И воздух встал, ощерясь, на дыбы. 

Содержание номера Архив Главная страница