|
|
|
| Содержание номера | Архив | Главная страница |
|
|
|
"Вестник" #19(226), 14 сентября 1999
Зоя Велихова закончила отделение теории и истории изобразительного искусства исторического факультета МГУ, член Союза писателей, автор двух книг стихов, вышедших в Москве.
Я прилетела в Рино. В сияющий аэропорт.
И сказала: "Ад. Я прибыла из Ада.
Изобретательный дьявол
Все это лишь мог создать".
Бастовали шахтеры. Взмывали цены.
Манежную било в падучей.
Ползло студенистое тело путча.
И вот под крылом самолета Невада. Не надо
Все то, что вместило протяжное
И безучастное слово Расплата,
Опять вспоминать.
Бесшумный лоск.
И вежливые повсюду "Excuse me", "Sorry".
Огней неведомых море,
И случайных улыбок море.
Не рассказать, как выпустили,
Как билет удалось достать.
Злополучную визу
По безмятежной ошибке
В американском посольстве дали.
И через Хабаровск пустой и хмурый
До Сан-Франциско
За пачку заморского чая
Мне протянула через окошко билет,
Оттого, что сжалилась почему-то,
Аэровокзальный ангел,
Агент по имени Галя,
Усталая женщина
Удрученных измученных лет.
Казино на плато.
Можно выбрать любое по настроенью.
И от себя ускользая,
Нырнуть с головой в ослепительный шум.
И следить, как восточный хозяин
Обходит свои владенья неслышною тенью,
Бриллиантом кольца небывалых рамеров пугая,
Совсем не весел, в отличье от всех,
И даже угрюм.
В "Кларионе" зелень ковра мягка,
И цветы по нему розовеют,
Внимая руке,
Выпускающей карты из плотной колоды на волю.
И бесплатных напитков подносы
Проносят в тугих купальниках,
Наподобье балетных трико,
Длинноногие официантки.
И кости шуршат по сухому суконному полю.
И Везувий над рушащейся Помпеей
На полушарье родном далеко.
Далеко Солянка. И дождь моросит
На Кольце Садовом.
И на Цветном в подъезде
Слабая желтая лампа горит.
Разбитая лестница. Смрадный лифт.
На четвертом живет подруга Наташа Щеглова.
Но сейчас у матери,
Сдает иностранцам квартиру,
Чтоб концы с концами свести
И хоть как-то наладить быт.
Перед отъездом обмен валюты.
Законы толпы безжалостно люты.
Перекличка в семь.
Номера в ладонях. Галдеж.
Милиционер аннулировал списки,
Чем терпеливых граждан привел в состоянье смуты.
Ведь с зимы отмечались,
С работы отпрашивались.
А теперь что ж?..
А у нотариальной конторы
Все те же списки
И уже не толпа, а свалка.
А приедешь к открытью,
Так без знакомого клерка
В давильню злую
В прихожей тесной не встать.
Звонил Ивашка,
Хотел подвалить со своей компашкой.
Была перепалка.
Отказала. И вот в машине окно разбито,
Кого-то сподобился подослать.
А в черной очереди за маслом
По ценам пока, что ниже тех, что на рынке,
Зимою холодно,
И у батарей за дверью (хорошо, что напротив дом)
Толкутся люди, отогреваясь,
Обсуждая политику и ее новинки,
И обратно покорно в срок возвращаются,
От тепла отрываясь с трудом.
Сон в Неваде приснился (опять повторился),
Что в булочной хлеб у метро покупаю.
Независимость от ностальгии,
Которую многие тут повсюду стремятся изобразить,
Унизительная бравада,
Грех гордыни и ложь пустая,
Чтоб себе в трагедии не признаться
И несчастными не прослыть.
Замыкается круг.
Никогда никуда никому из него не выйти.
Он пространство сдавил,
Реки времени вспять повернул.
Казино даже ночью открыты.
Колеса Фортуны
Вертятся по наитью
В направленьи обратном,
И подступает вплотную,
Все звуки собой заслоняя,
Какой-то глухой и подспудный гул.
Слот-машины безумье -
В огни зазывные приманка.
Бойко центы в отверстье бросает
В надежде на выигрыш американка.
Эти рваные строки
Она не поймет, не прочтет.
Дождь со снегом сечет
По Москве, по траве,
По ее неанглийским газонам,
Бьет наотмашь в лицо
По своим третьеримским,
Неведомым миру, себе лишь известным законам.
И пространство, и время, которых и нету,
Не в счет.
* * *
Я не должна обратно возвращаться,
Давай прощаться.
В страны далекой реющую бездну
Ступлю. Исчезну.
Меня ведет отчаянье отваги,
Как гул атаки.
Твой телефон зачем-то увезу я
В судьбу иную.
Нечайный гость, приятель полуночный,
Сюжет непрочный.
Меж нами пустота провалом впалым
Гремит кимвалом.
Тебе забыть меня не слишком сложно,
Но невозможно.
Твой материк размыт в туманном снеге.
Прощай навеки.
* * *
Приезжай! Мы с тобой
На разных концах страны -
Чужой вселенной,
В которой не были рождены.
Весь мой бессобытийный,
На разлуку потраченный год
Наконец-то кончается,
И встречи пора настает.
Я потеряла все -
Страну, родню и семью
И за пристрастья к земному
Расплаты отраву пью.
Как песок, нас рассеяло,
Как взрывом, швырнуло прочь.
С пустырей одиночества
Окликаю родную дочь.
Приезжай. Не страшись
Этой бешеной стрелки часов.
Снова дом за хайвеем
Для встречи короткой готов.
Не запл-чу перед расставаньем,
Слова подбирая навзрыд,
Возвращаясь опять в пустоту,
Что улыбкою Будды слепит.
* * *
И вот о былом не жалея,
В чем будешь почти что права,
Смотрителем зала в музее
Ты станешь работать сперва.
С безумством последнего риска,
Сквозь множество колких преград
Поблизости от Сан-Франциско
Ты жизнь поведешь наугад.
Из снежных заносов России,
Как остро отточенный нож,
Не помня усмешки косые,
Ты в это пространство войдешь.
И чуждый язык, наплывая,
Возьмет в небывалый полон,
Как будто волна штормовая,
Диктуя свой новый закон.
И мертвые ставя зарубки
На этом витке бытия,
Здесь будет лишь голосом в трубке
Страна ледяная твоя.
Он рвет на куски расстоянья
И, шар огибая земной,
Опять назначает свиданье,
День с ночью венчая собой.
Эфир принимает ответы.
А в них друг за другом слышны -
То отзвук слепящей победы,
То вдруг цепенящей вины.
ШТАТ ВИРДЖИНИЯ
Второй дом от дороги.
Стриженые пустые газоны.
Бесшумное столпотворенье нарциссов.
Нескончаемый день.
Мальчик в ослепительно застиранных джинсах,
Мчащийся на роликах
По асфальту безукоризненно однообразных пространств.
О, какая тоска!
* * *
Памяти Маши Алигер
Пусть солнце одно над нами
Во тьме не жалеет света,
Старая строгая Англия -
Совсем другая планета.
Я все обошла препоны,
И здесь оказавшись чудом,
Нашла, что ее газоны
Слепят чужим изумрудом.
На острове с моря ветер
Дул рвано и угловато.
Я вечером выходила
К ближайшему автомату
И вроде бы, как соседка,
Хоть вовсе с тобой не схожи,
Звонила тебе нередко,
Ведь ты из России тоже.
Мы неподалеку жили
Растерянно и отключенно.
В северной части Лондона
Смыкались наши районы.
Звучал звонок осторожный
В твоем бесприютном доме,
И шелестел твой голос,
Сумерек невесомей.
Во время встреч и прогулок
Была оживленной вроде.
Я так и не догадалась,
Что боль твоя на исходе, -
Хоть здесь прожила немало,
Чего-то не доставало,
Меж Лондоном и Россией
Бездомно метаться стала.
Удача ли изменила,
Прошлась ли судьбой потрава,
Решила то, что свершила,
На что не имела права.
Мне кто-то сказал об этом
В предзимней Москве незрячей.
В земле ее прах твой стынет,
Да только с душой иначе.
И Тот, чье имя святится,
Неужно мне не позволит
За бедную заступиться,
К молчанию приневолит?
Бесслезно ее опл-чу,
Но, не одолев остуду,
Тебя провожать не стану,
У гроба стоять не буду.
В районе твоем высоком
Опять при любой погоде
По улочкам викторианским
Все так же с тобою бродим.
И хоть недавно знакомы,
Друг другу близки, поскольку
Любая земля чужая -
Чужая земля и только.
Туда не смогла вернуться
И тут не могла остаться.
Сместившей в пространстве время,
Так просто в них затеряться.
Прощай, запахни потуже
В звездной метели стужу,
Свою одинокую душу,
Все дальше она, все глуше.
ЭМИГРАНТКА
Ты избранница горчайшей муки,
Потому что горше нет разлуки.
Думают - блаженство и лафа.
Темные, бездумные слова.
Говорят - сама ты виновата.
Ну, а ты святая. Ты - Расплата.
* * *
Было бы жалко проехать
Мимо меня в машине,
Что ты вчера и сделал
В вечерней сырой Вирджинии.
Тебя привели дела
Сюда из дальнего штата,
И здесь нас с тобой свела
Случайная автострада.
Я, может быть, у небес
Полжизни тот миг просила.
И боковое стекло
Твое лицо отразило.
Я даже не удивилась
Той встрече, в срок не поспевшей.
Конечно, это был ты,
Худой и в дым постаревший.
Но медлящий светофор
Проворно и незаметно
Тебя, как заправский вор,
Украл у меня бесследно.
Диск бесконечной пластинки,
Где нет конца и начала,
Все продолжал вертеться,
И вновь игла заедала.
К такому я и привыкла -
Возник и мгновенно скрылся.
Я даже не огорчилась,
Что ты в дали растворился.
Быть и не могло иначе.
Былые опять накладки.
Обычный пробой в сюжете.
Со случая взятки гладки.
Но здесь под серпом двурогим,
В вечерней размытой саже
Ты хмурым и одиноким
Мне нравился больше даже.
Хоть нравиться мне сильнее
Уже и нельзя, казалось.
И я, проезжая дальше,
Над тем слегка рассмеялась.
* * *
Как отдохнула душа...
Сегодня, в коротком сне,
Который вижу порой,
Ты что-то мне говорил
И не торопился прочь.
Поэтому Ночь люблю
Сильней, чем бессвязный День,
Где ты всегда не со мной.
Когда же снова придешь?..
Ведь для тебя одного,
Скрипящая на ветру,
В тот сон распахнута дверь.
* * *
И воздух встал, ощерясь, на дыбы,
И тяжко неуклюже повернулся,
Как динозавр, уродливо ленив,
Бесшумно преградив собой дорогу.
И стало совершенно непригодным
Для жизни после этого пространство.
Сместилось что-то в нем, и вот ни шага
Уже не сделать и не продохнуть.
Чужбина. Это медленное слово,
Как серых неотесанных камней
Завалы от недавней катастрофы.
И непреодолима плотность звуков.
В них отголоски грохота слышны,
Хоть внешне груды мертвенно спокойны.
К тому же так трубит тревожный рог.
И трудных звуков тягостен напев -
Недобрая замедленная тяжесть,
И подозрительна густая вязкость,
Сулящая подспудное смятенье.
Чужбина. Затаившаяся гладь
Неторопливой мглы болотной жижи.
Но лишь прикосновенье... и трясина.
А перед этим еле слышный всплеск,
Звучащий будто сдавленный смешок.
Чужбина. Толстозадая старуха,
Хозяйка цирка под открытым небом,
Что между номерами представленья
С победной дрессировщика улыбкой
Кругами ходит по пустой арене
В воронке древнего амфитеатра
И душу демонстрирует зевакам,
Когда коверные ровняют слой опилок,
Держа ее на жестком поводке,
Как странного заморского зверька,
Затравленного, жалкого, смешного,
Замученного слишком тесной клеткой
И долгой ненавистной дрессировкой.
Пространства безымянного громада
Недобрая замедленная тяжесть,
Завалы от недавних катастроф,
Хозяйка цирка под открытым небом,
Трясины всколыхнувшийся смешок,
Слепого рога вязкий звук в тумане,
И воздух встал, ощерясь, на дыбы.
| Содержание номера | Архив | Главная страница |