Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #19(226), 14 сентября 1999

Ирина БЕЗЛАДНОВА (Нью-Джерси)

ДО ЛАМПОЧКИ

- Ну, что скажешь? - спросила Лора и закурила. - Как тебе письмецо?

- Потрясающе... Даже не верится.

- Каждый божий день пишет, то есть буквально каждый! - Лора затянулась и стряхнула пепел на ковер.

- Просто не верится, - повторила Вера.

- "Без тебя я, как пес, потерявший хозяина: мне хочется выть от тоски..." Нет, как тебе нравится? - Лора пожала плечами и спрятала листок в конверт. - Бывает же такое. И что характерно, уж если случается, то именно тогда, когда тебе это до лампочки...

"Неужели до лампочки? - не поверила Вера и внимательно, как будто со стороны, посмотрела на подругу. - Рыжая грива волос - некрашеная, своя и молочно белая, как у веснушчатых, кожа, но веснушек нет. Высокая и тонкая, с неожиданно пышной грудью. На вид - никогда не дашь сорока двух, от силы - тридцать. Ничего не скажешь, яркая оригинальная внешность, шибает в глаза... тут есть от чего завыть".

И Вера вздохнула.

- Что молчишь? - вдруг рассердилась Лора. - Не видишь - нервничаю... Между прочим, прикатила из Бруклина - поделиться!

- А что тут скажешь?

- Сидит и мечтает о чем-то о своем... Спит на ходу!

Когда Лора сердилась на кого-нибудь, она всегда переходила на третье лицо.

- Чего ты злишься?

- Торчит в своем идиллическом Нью-Джерси и в ус не дует - птички, белочки! Подруга, называется... У меня, может, бессоница на нервной почве, а мне еще назад в Бруклин пилить!

- Оставайся, завтра утром поедешь...

- Ну да, утречком, ни свет ни заря, встану с птичками, а досплю за рулем!

- Не хочешь, не оставайся.

- Подруга называется... Я, может, вообще, в Америку из-за тебя приехала: раз ты - то и я!

- Ну что ты так дергаешься, ты же говорила - тебе до лампочки, - напомнила Вера.

- Мало что я говорила, а ты и уши развесила? Подруга называется... - и Лора положила голову на руки, накрылась рыжей гривой и задрожала плечами.

Вера растерялась.

- Ведь ты же сама его бросила! - сказала она. - А теперь плачешь... ведь сама?

- Сама-сама, мало, что сама, - всхлипывала Лора. - Он же ненормальный, у него все не как у людей! Я, может, вообще боюсь его, если хочешь знать...

Они до темноты просидели вдвоем на веранде: еще раз поссорились, бурно помирились, потом попили чайку, и Лора укатила в свой Бруклин - ждать нового письма.

Потянулся вечер... Муж смотрел телевизор и время от времени длинно, с подвыванием, зевал.

- Опять? - сердилась Вера. - Ведь я же просила...

- Я не нарочно, - оправдывался муж. - У нас, Зельдиных, все так зевают... традиция.

- Традиции иногда полезно ломать, - и Вера, спасаясь от зельдиновских традиций, поднялась наверх, в спальню.

За окном стояла плотная прохладная темнота: уже реже, с паузами, кричали цикады, шумели декоративно раскрашенные деревья, внизу, прямо под окнами спальни, доцветали цветы со странным названием "Нетерпение".

"Лора права: в Нью-Джерси, и вправду "идиллия", особенно осенью..."

В приоткрытую дверь вошла кошка Маруся и уселась на пороге, кончик ее хвоста возбужденно вздрагивал.

- Ну что - пойдешь гулять? - спросила ее Вера. - Имей в виду, сегодня ночью обещали дождь.

Маруся встала и, развязно виляя бедрами, стала спускаться по лестнице. Вера выпустила ее на улицу и немного постояла в тишине ночи, слушая цикад. После Лоркиного отъезда было скучно и как-то муторно: больше чем обычно действовали на нервы зевки мужа, и хотелось к чему-нибудь придраться, устроить скандал. Поэтому она снова поднялась наверх, села перед трельяжем и стала разглядывать себя в зеркале. Ничего нового она там не увидела: узкое лицо с длинным носом, широкие мужские брови над глубоко посаженными глазами и маленький надменный рот. Вот рот был определенно хорош - свежий, яркий, обнажающий в улыбке очень белые зубы. Вера любила свой рот и, если бы могла, наверное, иногда целовала бы его в приливе благодарности: все-таки он старался, как мог, украсить ее лицо... Она улыбнулась себе, потом достала пинцет и стала подравнивать брови.

"Как пес, потерявший хозяина..."

Эти слова без всякой видимой связи всплыли в памяти и причинили боль.

"Мне хочется выть от тоски..."

По ней никто и никогда не выл от тоски, даже просто не плакал. Самый длительный до замужества роман длился всего три месяца, и это она плакала, когда парень, в которого она была влюблена, вдруг признался, что встретил другую и даже показал Вере ее фотографию. Никто не просил его показывать, но он не мог удержаться, достал и протянул со словами: "А это - предмет моей страсти". Так и сказал...

Была еще пара эпизодов, которые романами можно было назвать только с большой натяжкой. Муж за ней почти не ухаживал - не успел: он сделал ей предложение через неделю после знакомства. А всю эту неделю молча просидел на диване перед телевизором в двухкомнатной "хрущевке", в которой Вера жила вдвоем с матерью. Наверное, с его стороны, это была любовь с первого взгляда, но Вера не догадывалась и искренне удивилась, когда он сделал предложение.

И был один вечер уже здесь, в Америке... Муж Веры как-то привел к ним в дом худого застенчивого молодого человека, своего сослуживца. Они оба работали программистами в крупном госпитале в Манхэттене, встречались в кафе в перерыве на ланч, и в конце концов разговорились и познакомились. Молодой человек назвался Мишей, с аппетитом съел разные вкусности, приготовленные Верой, посмотрел с ними телевизор и уехал в один из городков неподалеку: оказалось, что они почти соседи.

- Правда, симпатичный? - спросил муж.

- Ничего, - согласилась Вера. - Только совсем мальчишка...

- Между прочим, он на два года старше меня, - почему-то обиделся муж. - Нашла "мальчишку".

Миша был холост и жил вдвоем с собакой какой-то странной породы: Вера видела ее фотографию, и собака напомнила ей одновременно английского бульдога и поросенка. Мише она об этом не сказала. В один из уик-эндов начала лета они выпили чуть больше обычного, и муж не позволил Мише сесть за руль.

- Из всех известных мне законов, закон "всемирного свинства" - самый непреложный, - сказал он. - Не искушай судьбу!

И Миша остался... На смену жаркому дню пришел, не принеся облегчения, душный вечер. Духота и москиты загнали их в дом, и они сидели в гостиной, потягивая через соломинку коктейли и слушая музыку. Пел Шарль Азнавур, любимый Верин певец: она не могла спокойно слушать его голос, тембр которого вызывал в ней легкую дрожь, похожую на озноб. Неожиданно Миша отставил свой бокал, встал и пригласил ее на танец. Они медленно покачивались под пенье Азнавура, и Вера почувствовала, что немного пьяна...

- Ты почему дрожишь? - вдруг негромко спросил Миша.

- Разве? - удивилась она. - Наверное, это от Азнавура.

- В каком смысле? - не понял он и теснее придвинул ее к себе...

Они танцевали, а муж затеял игру с Марусей, которая так обожала гостей, что ради них отменяла свои ночные прогулки и сидела дома. Игра заключалась в том, что муж притворялся, что замахивается на нее, а потом резко поднимал руку, и на третий раз Маруся мячиком взлетала вверх и повисала на мужнином запястье. Тогда он начинал вертеться вокруг своей оси, и Маруся, как на карусели, парила в воздухе, нервно мяукая, но не выпуская руки. Так они играли каждый день, и им не надоедало.

Азнавур замолчал, но Миша не отпустил ее, и они стояли и ждали, когда он запоет снова. Этот танец длился, с небольшими перерывами, весь вечер... Муж и Маруся дремали в кресле, а они все не могли остановиться и, как сомнамбулы, молча раскачивались под музыку.

Потом муж проснулся и, обнаружив их за тем же занятием, сказал, что, пожалуй, пора спать, и ушел наверх. А они вышли на веранду в парную духоту ночи и какое-то время помолчали там.

- В самом деле, пора спать, - неуверенно сказал Миша, стоя у нее за спиной.

- Да, уже ночь, - подтвердила Вера, и они опять замолчали.

Потом Миша взял ее за плечи, осторожно, чуть коснувшись губами, поцеловал в шею и ушел в дом... Вера заснула только под утро, а когда проснулась и с замирающим сердцем спустилась вниз, оказалось, что Миша уже уехал.

- Торопился к своему Чарли, - объяснил муж. - Тебе привет.

Пропустив два уик-энда, Миша появился снова - сдержанный, молчаливый и приветливый - такой, как всегда, и глядя на его замкнутое лицо, Вера думала, что он просто забыл тот затянувшийся танец, завершившийся мимолетным поцелуем под покровом душной томительной ночи... Вот и все.

За окном возник и стал множиться мелодичный дробный звук - начался обещанный дождь.

"А эта дура пошла гулять, - подумала Вера о кошке. - Хоть говори, хоть нет!"

"Я без тебя, как пес, потерявший хозяина..."

Эти слова засели в ней, как заноза, и, спасаясь от них, Вера широко открыла окно и стала слушать дождь. Ничто так не успокаивало ее, как этот монотонный шум, под который одинаково хорошо и спалось, и думалось. Но сегодня дождь не утешал. Вера смотрела в темноту и жалела себя, свою однообразную, без громов и молний, жизнь. Еще пара годков - и пора писать мемуары... Нет, Лорка права: она действительно спит на ходу! Надо встряхнуться и... хорошо бы укоротить нос. Когда она в последний раз целовалась? Когда?! Муж целует ее, только когда поздравляет с каким-нибудь праздником, - громко, с причмокиванием, как ребенка. Почему Лоркин муж ревнует ее, как бешеный? А потому, что кожей чует опасность. А любовник сходит с ума, потому что она не бросает мужа! И ему хочется выть от тоски...

Вера шмыгнула носом и поняла, что плачет... Сидела у открытого в дождь окна и плакала, всхлипывая и тихо сморкаясь. Потом вымыла лицо холодной водой и спустилась вниз. Муж смотрел телевизор и чему-то смеялся.

- Идиотский фильм, - сказал он, заметив ее, - но - смешно! Сядь посмотри...

Вера села. Муж опять захохотал и хлопнул кулаком по столу.

- Шит, - выругался он. - Полный идиотизм!

- Слушай, ты можешь оторваться? - спросила Вера. - Нам нужно поговорить...

- Говори, - сказал муж. - Я могу одновременно.

- Мне нужно с тобой поговорить.

Его удивили не сами слова, а тон, которым они были сказаны, и он выключил телевизор и посмотрел на жену. Вера сидела бледная и очень серьезная.

- Я должна тебе сказать... - повторила она. - Помнишь, три месяца назад, мы выпили, и Миша остался у нас до утра, помнишь?

- Ну, помню, - удивился муж.

- Мы еще танцевали с ним весь вечер... под Азнавура... и вообще?

- Да... ну и что?

Вера перевела дух, сглотнула и посмотрела мужу в глаза.

- Мы тогда целовались, - сказала она. - Ночью, на веранде...

Муж отвернулся и уставился в пустой экран телевизора.

- Когда ты ушел спать, - уточнила Вера. - В сущности, я давно должна была тебе сказать...

Муж, не отрываясь, смотрел на экран. Приутихнувший было дождь припустил с новой силой, капли забарабанили в окна. Муж встал, вышел в прихожую, открыл дверь и выглянул на улицу. Дождь придвинулся вплотную, в свете фонаря влажно блестела еще совсем зеленая ветка.

- Не видно, - сообщил он. - Эта дрянь совсем отбилась от рук... шляется по ночам, как молоденькая!

Вера почувствовала, что краснеет... "Это он... в мой огород, - решила она. - Выходит, это я - дрянь..."

И приготовилась к отпору, по муж включил телевизор и загородился от нее газетой.

- Ты смотришь телевизор или ты читаешь? - спросила Вера.

- И то, и другое, - отозвался из-за газеты муж.

Она еще посидела в гостиной, надеясь, что он заговорит, но муж читал и, казалось, попросту забыл о ее присутствии... Тогда она с грохотом отодвинула кресло, встала и ушла наверх.

Проснулась Вера оттого, что прямо у нее над головой завозилась и захлопала крыльями какая-то большая птица. Она села в кровати и посмотрела на будильник - три часа ночи. Мужа рядом не было, и постель с его стороны не была смята. Это было странно, как и бодрствующая в ночи птица... Вера встала и, накинув халат, вышла из спальни. В ванной мужа тоже не было - полоска под дверью не светилась, из крана падали редкие капли. "Надо вызвать водопроводчика", - вспомнила она и спустилась вниз.

В гостиной горел ночник, и от его приглушенного света комната казалась намного просторнее, чем была на самом деле. Мужа там не было. Она заглянула на кухню, в столовую - мужа не было.

У Веры екнуло сердце... "Господи Ты Боже мой, - испугалась она. - Где же он?" - и открыла дверь в подвал.

- Витя, - почему- то шепотом позвала она.

Никто не ответил. Она все-таки спустилась в подвал и обошла его. Потом и гараж; пол в гараже был цементный, босые ноги Веры замерзли, и ее стало трясти.

"Запросто могу схватить воспаление легких", - подумала она, через гараж вышла на улицу и остановилась, не зная, что делать дальше...

Редкий дождь сеялся с неба, на улице вдоль тротуаров мокли машины. Вера пошла прямо по дороге, шлепая босыми ногами по лужам и не замечая, что говорит вслух.

- Шекспировских страстей ей захотелось, скажите пожалуйста! Страсти-мордасти ей подавай, дуре ненормальной... чтоб мужики выли и стрелялись. Очень ты нужна Мише этому, ему до лампочки... Да и не было ничего!

Она дошла до угла, постояла и повернула назад. Тем же путем, через гараж, вернулась в дом и бегом поднялась наверх.

- Витя, - опять позвала она. - Вить!

И посмотрела в окно кухни прямо напротив двери, ведущей в подвал.

Муж сидел на веранде, слабо освещенной ночным фонарем, и курил. Услышав шаги, он обернулся.

- А, это ты... - сказал он.

- Ты что тут делаешь?!

- Курю... хорошо, что есть НЗ. Так захотелось курить - прямо смерть...

Вера вышла на веранду и села рядом с мужем.

- Почему ты мокрая? - удивился он. - Ты что - босиком? Что с тобой?

- Слушай, Витя, я что хочу сказать... Мы вовсе и не целовались тогда, честное слово! Не веришь?

- Ты простудишься, - перебил он. - Пойдем в дом...

- Не веришь? - повторила Вера. - Это он поцеловал меня... в шею... даже не поцеловал, а так... клюнул. А мне - до лампочки... честное слово!

И она просительно заглянула ему в лицо. Муж сделал последнюю затяжку и загасил окурок.

- Пойдем в дом, - сказал он. - У тебя зуб на зуб не попадает.

Из-за кустов показалась Маруся и, высоко поднимая лапы, трусцой побежала к ним на веранду.

- Явилась, - приветствовал ее муж. - Ни стыда, ни совести! Ох, допрыгаешься ты у меня... Не посмотрю на твой преклонный возраст, одену ошейник и посажу на цепь.


Смотри также:


Содержание номера Архив Главная страница