Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #18(225), 31 августа 1999

Петр ИЛЬИНСКИЙ (Бостон)

ИСТОРИЯ С ГЕОГРАФИЕЙ

Книга, о которой пойдет речь, попала в мои руки случайно: меня попросили отвезти в Россию вышедший недавно в Америке исторический труд. Исследование это было посвящено нашей родине, а автор - как оказалось, маститый гарвардский профессор - не просто помог скоротать время перелета через океан, а более того - напрочь лишил сна и почти что заставил пренебречь приемом пищи. Нечасто научное историческое сочинение, посвященное к тому же событиям, в общем-то известным, заставляет так напряженно и внимательно следить за развитием повествования. Скажу честно: открыл книгу где-то в середине, заведомо считая, что ничего необыкновенного меня не ожидает, - ну что может рассказать о России иноземец, хотя бы и дотошный, и подкованный? Одним словом, имея кое-какой горький опыт, я приготовился к встрече с тягомотным псевдо-объективизмом, за которым, как нередко бывает в западной историографии, скорее всего, будет проглядывать желание хорошенько вымазать матушку-Русь ex toto (как будто нам для этого своих мало?). Идеологии в подобных сочинениях хватает, истины и доказательности - не всегда.

Но еще не дочитав до конца первую, вполне произвольно выбранную страницу, я сперва стал все чаще заглядывать в начало книги, а спустя еще три минуты уже читал предисловие. Оказалось, что у автора не просто есть самая что ни на есть концепция, но что она еще и интересна, и нестандартна. Впрочем, надо признаться, что даже знакомый со многими текстами любитель отечественной истории может немало почерпнуть на страницах сего труда с чисто фактологической точки зрения.

Посвящена данная работа теме очень щекотливой и весьма популярной как на Западе, так и в нынешней России - истории российской территорально-политической экспансии на протяжении двух с половиной столетий. И хотелось бы в нескольких словах суммировать впечатление, полученное от ее прочтения. Ибо книга, сама по себе умная и неординарная, выигрывает и на фоне скучной посредственности, и расплодившихся бойких клише.

Ну а теперь пора раскрыть "секрет" и назвать обсуждаемую монографию: она назыается Russian Empire and the World, 1700-1917: The Geopolitics of Expansion and Containment ("Российская империя и мир, 1700-1917: геополитика экспансии и сдерживания"), и принадлежит перу Джона ЛеДанна (John LeDonne).1

Здесь замечу, что к слову "геополитика" отношение неоднозначное, особенно в России. Дело в том, что этим словом, с одной стороны, обозначается научная отрасль, находящаяся на стыке истории, географии и политологии. Она вполне разумно утверждает, что интересы государства связаны с его положением на карте мира, а ее последователи не только рассматривают историю в подобной географической плоскости, но и пытаются делать предсказания и давать рекомендации политикам. С другой стороны, то же слово "геополитика" приобретает несколько иное значение, будучи употреблено в смысле идеологическом. Приверженцы подобного, "геополитического", учения пытаются с помощью наукообразных фраз сделать законом природы политическую жадность. Для этого на помощь призывается достаточно старинный постулат - в слегка измененном виде. Оказывается, цель оправдывает средства - если это цель "геополитическая". Иными словами, подобные люди оправдывают все захватнические войны прошлого и будущего правом сильного делать то, что ему нравится.2

Но вернемся к ЛеДанну и его работе. Суть позиции автора состоит в следующем. Отдавая должное английским политологам начала века, введшим эти понятия в употребление, г-н ЛеДанн делит Евразию на центр (Heartland) и побережье (Coastland). Если с побережьем все ясно, то слово "Heartland" требует некоторых разъяснений, в том числе и для людей, владеющих английским языком. В обыденной речи "Heartland" означает центр, "сердце", но не контитента, а страны, поэтому во избежание путаницы ЛеДанн для обозначения последнего использует сочетание "core areas" - коренные земли, коими для России будет территория Московской Руси, для Франции - Иль-де-Франс и т.п. Второе, редкоупотребляемое значение слова "Heartland" представляет собой геополитический термин. Так британские основоположники геополитики называли центральную часть материков, самодостаточную экономически и неуязвимую для нападения со стороны морских держав (читай - Англии). "Heartland" у Евразии получался немаленький - от Эльбы до Амура. ЛеДанн уточняет - границей "Heartland" являются водоразделы, которые иногда рассекают пополам крупные участки суши (например, Западную и Восточную Европу), а очень часто в виде горных цепей окаймляют берега морей и океанов (например, Адриатики, Восточного Средиземноморья, северной части Персидского залива и т.д.). Так вот, постулирует ЛеДанн, государства тоже можно разделить на несколько географических категорий: морские (Англия, Япония), смешанные (Франция, Китай), расположенные прямо на водоразделе и поэтому одновременно стремящиеся и наружу, к океану, и в глубь суши (Германия). Есть и государства чисто материковые. Именно им, по мнению автора, является Россия. Последняя вышла из центра евразийских равнин и в силу природных причин все время пыталась расшириться, дабы дорасти до своих естественных водораздельных границ. Так вот, территориальное расширение Российской империи ЛеДанн объясняет именно тем, что Россия - типичное материковое государство и вело себя соответственно. Более того, автор считает вполне естественным, что Россия на протяжении нескольких последних веков старалась прирастить все сопредельные земли к своему "core", то есть "ядру" (а поначалу это делалось просто для того, чтобы себя обезопасить). При этом наше отечество рассматривается как некий автономный живой организм, а лица, определявшие российскую политику, государственную философию, успех или неудачу отдельных, в том числе - крупных предприятий и операций, обозначаются лишь фамилиями и инициалами. Ведь они, для автора, - не более чем инструмент природы.

Главное достоинство книги, на мой взгляд, это признание естественности и неизбежности возникновения и существования Российской империи. Или точнее - очень большого государства в центре Евразии (ибо слово "империя", которое подсознанию достаточно легко из прошлого обратить в будущее, как бы "обрекает" Россию на веки вечные пребывать диктатурой - что для многих на Западе само собой разумеется). Недостаток же работы - в ее заданности, в попытке представить расширение России как плавный, непрерывный и всегда успешный процесс.

Автор начинает свое рассмотрение с конца XVII века, а заканчивает 1917 годом, и хотя нельзя объять необъятное, но желательно хотя бы в двух словах дать читателю чуть большую историческую перспективу.

Например, не подлежит сомнению, что на протяжении последних двухсот с лишним лет Польша многократно и жестоко пострадала от своих восточных соседей, то есть наших славных предков. Образ несчастной, почти европейской, неотразимо храброй Польши, вечно угнетаемой и мучимой гунноподобными обитателями Московской области и ее окрестностей, не без оснований накрепко врезан в западное интеллектуальное сознание. Но ведь история начинается не в XVIII веке. Просто случившееся 200 лет назад мы принимаем ближе к сердцу, чем события времен незапамятных. И дело не в том даже, что первая, описанная в летописях, русско-польская война имела место в XI веке (поляки выиграли). И не в том, что между соседними народами обычно не бывает большой любви. Но ведь Андрусовский мир 1667 года с Польшей был результатом первой успешной наступательной войны России со своим западным соседом - первой! Предшествовала же этому проигранная кампания 1632-34 гг., а двумя десятилетиями раньше польский король, пусть недолго, но сидел на московском престоле. В наиболее сжатой и точной форме суть российско-польских отношений сформулировал А.С.Пушкин:

Уже давно между собою
Враждуют эти племена;
Не раз клонилась под грозою
То их, то наша сторона.

"Еще бы!" - воскликнет образованный читатель. Речь Посполитая XV-XVI веков! Громадное многонациональное государство, храбрейшая армия, лучшая в христианском мире шляхетская кавалерия, не уступавшая даже страшным для европейцев османам. Да разве могла Московская Русь идти в сравнение с объединенным Польско-Литовским государством! Стефан Баторий в два счета загнал Ивана Грозного на место, да так, что перепуганный царь в ужасе просил Папу Римского пособить ему с перемирием.

Начиная с середины XVII века, все переменилось. Польша застряла в средневековье, а Россия, после негромких и незаслуженно забытых реформ Алексея Михайловича, медленно двинулась вперед. Вот о чем необходимо сказать - конечно же, географическое положение нации сильно влияет на ее историческую судьбу. Но существуют ли законы геополитического детерминизма? Ведь у каждого народа есть соседи - и они могут быть слабее или сильнее, находиться на взлете или на закате. Дать определенный ответ или предсказать что-либо очень трудно. Опять же, обратимся к Пушкину:

Кто устоит в неравном споре:
Кичливый лях, иль верный росс?
Славянские ль ручьи сольются в русском море?
Оно ль иссякнет? вот вопрос.

Добавлю еще, что и "внутренняя" история народов, живших в рамках одних и тех же координат, может повернуться очень по-разному. Возьмите хотя бы римлян и итальянцев - их геополитические судьбы немного отличаются.

Потому концепция неостановимого расширения имперской России - государства на подъеме - работает лучше всего на тех направлениях, где соперники и соседи России были наиболее уязвимы. Оттого самые удачные главы книги ЛеДанна посвящены взаимоотношениям России с распадавшимися государствами - Речью Посполитой и Оттоманской империей, а среднеазиатская и особенно дальневосточная части выглядят слегка натянуто. И нет ли некоего западноцентризма в том, что г-н ЛеДанн именует "сдерживанием" нападения на Россию более цивилизованных западных стран? (Как, впрочем, и несравнимую с российской по степени кровавости японскую экспансию в Маньчжурии и Корее.)

Впрочем, иногда имеет смысл по-новому взглянуть на хорошо известные события. Необязательно, разумеется, во всем соглашаться с ЛеДанном, но прислушаться стоит.

Из множества возможных примеров предложу вам лишь два. Обычно Нерчинский договор 1689 года с Цинским Китаем рассматривается как не очень выгодный для России. В обмен на весьма ограниченные торговые связи с Пекином Московское государство обязалось остановить свое продвижение на юго-восток и, более того, сделать некоторые территориальные уступки (была утрачена крепость Албазин). Точка зрения ЛеДанна прямо противоположна. Нерчинское соглашение, пишет он, - большой успех российской политики, так как благодаря ему Россия стала первым европейским государством, установившим регулярные отношения с Поднебесной империей, а главное - она узаконила свое присутствие в Приморье, преодолев таким образом свою естественную "водораздельную" границу (Яблоновый хребет).

Еще необычнее звучит изложение автором событий Крымской войны. Не вдаваясь в подробности, хотелось бы напомнить следующее. Крымская война исторически занимает совершенно особое место: дело в том, что это единственная война, которую Запад выиграл у России и притом - на ее территории. Не случайно в Париже есть Boulevard de Sebastopol и Avenue Malakoff. А если кому доводилось или доведется читать книги западных историков, посвященные событиям середины XIX века, то на их страницах франкофилы непременно сообщат вам, что вся честь победы в Крымской кампании принадлежит французским войскам. Что же до англичан, то они занимались бессмысленными и бесплодными фронтальными атаками (англофильствующие авторы напишут то же самое с точностью до наоборот). Гордые итальянцы в свою очередь напомнят о том, что доблестное участие в боях пьемонтских частей под командованием ЛаМарморы свидетельствовало о выходе новой, еще не до конца объединенной Италии на большую историческую арену и способствовало поднятию ее национального престижа (честно говоря, я не знаю, что о Крымской войне пишут турецкие авторы, но, по-моему, им хвалиться нечем, ибо Карсское направление было единственным, на котором российская армия действовала с успехом).

Невероятный позор кампании 1853-1856 гг. уже почти полтораста лет преследует российское национальное самосознание. Поэтому, в силу некоторого мазохизма, присущего определенной части нашего общества, историографический акцент при освещении событий той войны всегда падал на крах николаевского режима и на полную техническую и политическую неготовность России к схватке с западной коалицией. Единственной положительной стороной, как всегда бывает при поражениях (ср. освещение русско-японской войны), были невероятная стойкость и мужество, проявленные рядовым и средним офицерским составами российской армии в сражениях с объединенными войсками сильнейших держав тогдашнего мира (и это - при не очень высокой компетентности собственного командования).

На фоне всего этого вряд ли российский читатель готов согласиться с ЛеДанном в том, что в Крымской войне Россия была агрессором, а западные державы "сдерживали" ее в Черном море (а также, добавим, под Архангельском и на Камчатке, где англичане пытались в то же время высадить десанты). А западный читатель, в свою очередь, с удивлением обнаружит, насколько рядовое место занимает эта война в "списке" ЛеДанна, и что, более того, он считает победный Парижский мирный договор 1856 года "дипломатическим провалом" со стороны Запада.

Автор обосновывает свою оценку тем, что последовавшая вслед за этим договором переориентация российской внешней политики, с одной стороны, сыграла косвенную роль в катастрофе, постигшей Францию в 1871 году, а с другой - привела к событиям, которые Англия тщетно пыталась предотвратить, а именно - захвату Россией территорий Средней Азии.

Но помимо прочего все вышесказанное еще раз свидетельствует об одновременной оригинальности и широте взглядов ЛеДанна и, не побоюсь этого слова, - о его научной основательности и внутренней объективности. Автора книги явно заботит истина, и он действительно никому не стремится понравиться (в отличие от многих, менее принципиальных исследователей).

Не буду скрывать, с многими интерпретациями ЛеДанна я не согласен, а кое-какие из них показались мне, как уже было сказано выше, несколько натянутыми. Но, вновь возвращаясь к хорошему, отметим, что в книге нет "поиска виноватых", а скрупулезность воссоздания событий приводит к появлению некоторой эпичности и величественности изложения, чего достигает отнюдь не каждый исторический труд. Читая эту книгу, рецензент впервые ощутил, как свои собственные, старинные и тщетные мечты российских государственников о приобретении Босфора и Дарданелл или выходе к Персидскому заливу и другим теплым морям. Г-н ЛеДанн меня очень захватил своим повествованием, и находясь где-то над северной Атлантикой, я весьма волновался за Туркманчайский мир, приобретение Бессарабии и малоудачную битву под Мукденом.

Более того, как и положено умным книгам, The Russian Empire and the World понемногу навела меня на всяческие философские размышления. Например: уникальность русской истории обычно рассматривается либо как показатель национальной ущербности, либо же - богоизбранности. А может быть, дело всего-навсего в матушке-природе? Может быть, объяснения особенностям российской истории (не путать с оправданием российских мерзостей) стоит поискать в самых что ни есть естественных причинах, не предаваясь духовидению и не ударяясь в кликушество?

Переходя же в плоскость политическую, невозможно не спросить - а что же будет дальше? Сегодня империя сжалась, а завтра? Снова расширится? Даже если концепция ЛеДанна не полностью верна, то "нормальность" объединения евразийских равнин запечатлена им очень скрупулезно. Так сколько же лет нам ждать грядущей "реконкисты"? И неужели она опять будет кровава и неостановима? И отношения между материковыми и береговыми странами - неужели они обречены замкнуться в безвыходном антагонизме? А народы, пойманные в лабиринте рек и водоразделов, - неужели им суждено быть вечными пешками в нескончаемой Большой Игре великих держав?

Но на все это ЛеДанн уже ответов не дает.


1 Автора многих работ, в том числе вышедших ранее монографий: Ruling Russia ("Правящая Россия", 1984) и Absolutism and Ruling Class ("Абсолютизм и правящий класс", 1991).

2 Расцвет этой области геополитических знаний начался между мировыми войнами, а из последних работ, имена авторов которых знакомы нашим читателям, приведем хотя бы труды Г.Зюганова ("География победы. Основы российской геополитики", 1997), А.Дугина ("Основы геополитики. Геополитическое будущее России", 1997) и В.Жириновского ("Последний бросок на юг", 1993).


Содержание номера Архив Главная страница