Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #17(224), 17 августа 1999

Виктор РОДИОНОВ (Кентукки)

ИНТЕРВЬЮ С МИРИАМ ПАЛЕЙ

"Волна невидимой энергии исходит от этой маленькой женщины, поглощает и завораживает. Общение с такими людьми, как Мириам Давыдовна, заставляет поднимать собственную планку духовных и моральных ценностей".

Марк Найдич, инженер.

"Я знаю Мириам Давыдовну почти 20 лет и преклоняюсь перед ее энциклопедическими познаниями и высочайшей культурой".

Лилия Вейц, проектировщик.

"Она не терпит фальши и сюсюканья. Человек слова, человек дела, человек чести. Дай Бог всем быть чуточку такими!".

Аркадий Гуревич, студент М.Д.Палей в 1961-64 гг.

"Встреча с таким человеком - подарок судьбы. На ее примере надо учиться, как встречать элегантный возраст и наполнять каждый день высоким смыслом".

Фаина Берлина, пенсионер.

"Многие из ее друзей - американцы, чьи культурные интересы совпадают с духовными запросами г-жи М.Палей".

Журнал Louisville.



За годы сотрудничества с русскоязычной прессой США мне довелось рассказать о многих интересных людях из нашего города и штата. Но не раз от знакомых слышал вопросы-упреки: "Все герои твоих интервью и очерков, безусловно, заслуживают того, чтобы о них знала русская Америка, но - не в обиду им - почему ты не напишешь ни слова о самой достойной, Мириам Давыдовне?"

У меня и без напоминаний был давнишний "зуб" на Мириам Давыдовну, впрочем, с подачи других. Мои контакты с ней были редкими и формальными: пару раз на концертах и несколько на улице. Сухонькая женщина комплекции и роста "воробышка" Пиаф, в неизменных наушниках под широкополой соломенной шляпой, не замечая встречных, шагала к только ей ведомой цели.

По телефону меня ждал "холодный душ". На просьбу о встрече я получил отказ без всяких петербургских реверансов: "Я занята. В ближайшие месяцы тоже. Когда освобожусь, не знаю. До свиданья". Через несколько месяцев тот же ответ. И снова... Сведущие люди объяснили - на самом деле Мириам Давыдовна чрезвычайно скромна, и ее внешняя сухость не более чем способ защитить свою "прайвеси". Для посторонних вход в ее мир ограничен.

Но как-то само собой случилось, что мы стали встречаться чаще; мне уже не отвечают "я занята"; я еще не друг, но уже и не "с улицы". Так постепенно мы подошли к интервью.

Заинтригованный читатель вправе спросить: чем знаменита эта женщина? Отвечу честно: в общем-то ничем. Но представьте себе даму без малого 83-х лет, родившуюся в Первую мировую и до Октябрьской революции. Воображение рисует дряхлую старушку, но тот портрет не имеет ничего общего с Мириам Давыдовной. Каждое утро она проходит обязательные три мили, читает без очков, полностью обслуживает себя. Порядку в ее небольшом апартменте может позавидовать самая придирчивая хозяйка, а памяти - компьютер средней мощности: Мириам Давыдовна помнит десятки тысяч фамилий, имен, фактов, событий, равно давно минувших и нынешних. Она одновременно преподаватель Луисвиллского университета и студентка музыкальной школы при нем же; учитель курсов английского для пожилых в Еврейском центре; волонтер в театре актера и Центре искусств; организатор культурной жизни русской общины города... Ее квартирка еще и своего рода видеосалон и библиотека с бесплатным прокатом. Среди пользователей немало американцев. Мириам Давыдовна в курсе всех культурных событий и по телефону извещает друзей: не пропустите такую-то выставку, спектакль, концерт, фильм, интересную телепередачу...

* * *

- Мириам Давыдовна, кем вы себя считаете: рижанкой, ленинградкой, американкой?

- В Риге я прожила всего лишь год, в Америке - 20 лет, в Ленинграде - всю жизнь. Я - ленинградка.

- Кстати, о вашей фамилии - Палей. Что могло быть общего между рижским евреем-торговцем и русскими аристократами, графами Палей?

- Если говорить о моей официальной фамилии, то я - Айзекович-Палей. Первая ее часть по мужу, вторая девичья. Так случилось, что мужнина фамилия ко мне "не прижилась", всю жизнь для всех я - Палей. О генеалогии этой фамилии точного ответа у меня нет, есть лишь версия. Вероятно, одна из ветвей рода перешла в православную веру и за какие-то заслуги получила аристократический титул. В российской истории тому есть примеры. В России, да и в Союзе, Петербург-Ленинград считался интеллектуальной и культурной столицей государства.

- Что значит для вас этот город?

- Что может значить для человека город, в котором прошли его детство, юность и зрелые годы? Все. Но, кроме этого, Ленинград - особый город, с особой аурой и вековыми культурными традициями. В 20-е годы в Питере еще функционировали национальные школы, типа воскресных. В моей, еврейской, предметы вели не просто учителя, а лучшие умы страны. Например, рисование у нас преподавал член Академии художеств. Заложенный в детские годы культурный фундамент не мог не сказаться на дальнейшем формировании личности.

- 35 лет вы преподавали немецкий язык в Ленинградском университете и почти столько же на курсах иностранных языков. Что определило ваш выбор?

- Однозначно ответить трудно. Я продукт своего времени и своей эпохи. В своих экспериментах над народом большевики не забывали и о детях. Когда я заканчивала седьмой класс, власть посчитала, что в стране слишком много ученых и мало рабочих, и решила весь выпуск 1931 года отправить на производство и в ремесленные училища. Ознакомительная экскурсия на какую-то фабрику возымела противоположное действие: мне стало страшно, что здесь я должна провести всю жизнь! Я не была белоручкой, но страшилась серости и однообразия. Нечаянно узнала о 5-годичных курсах иностранных языков и записалась туда, одновременно работая в библиотеке. В качестве предмета выбрала немецкий. Вероятно, на мой выбор повляло то, что мама отлично владела немецким, и этот язык мне был чуточку знаком. В самом Ленинграде была крупная община русских немцев, и на курсах немецкий преподавали носители этого языка, очень высокообразованные люди. С началом войны все они канули в неизвестность. На 4-м году обучения на базе наших курсов неожиданно создали Институт иностранных языков, и я стала его официальной студенткой. По капризу судьбы я обогнала на 3 года моих сверстников и без аттестата зрелости в 19 лет получила диплом о высшем образовании. Как молодой специалист я подлежала распределению, и передо мною встали три пути: аспирантура, Эрмитаж и школа. Откуда вдруг возник Эрмитаж? Я там несколько лет слушала цикл лекций, и меня в музее неплохо знали. Туда требовался экскурсовод со знанием немецкого. Из всех вариантов я выбрала худший. С лучшей моей подружкой мы решили распределяться только вместе! Так мы очутились в школе-семилетке. Вскоре Надя вышла замуж и перешла преподавать в Военно-Воздушную академию.

- По причине массовых арестов в 1937-38 годы уцелевшим, наверное, было легко делать карьеру?

- Но как раз поэтому я не решалась тронуться с места. Я была из семьи "врагов народа" - были арестованы два моих брата, вслед за ними высланы из Ленинграда родители. Один брат канул в бездне ГУЛАГа, второй пробыл там до средины пятидесятых, родители вернулись, но не могу сказать, что к счастью - впереди была война и блокада. В конце концов я рискнула, и, к моему удивлению, меня приняли преподавать в артиллерийское училище, хотя я и не скрывала свое "преступное" прошлое. Там я проработала до 1941 года. У меня была возможность эвакуироваться с училищем из города, но я боялась оставить одних родителей и своих замужних сестер с детьми, в связи с мобилизацией оставшихся без мужей. К тому времени наша квартира была большой семейной коммуналкой, и моих племянников я воспринимала, да и сейчас считаю, своими детьми. Об ужасах блокады повторяться не буду, вы о них достаточно знаете из книг и фильмов. Расскажу лишь один эпизод: от дистрофии у моего двухлетнего племянника стали расти... усы и борода. Не вынесла блокады мама. Некоторое время я была завучем в школе, затем по приглашению академика Ананьева перешла в аспирантуру по специальности "психология", но вскоре я в ней разочаровалась и переключилась на лингвистику. Сдала кандидатский минимум, но продолжить учебу не удалось, главным образом по житейским причинам - мы с мужем помогали содержать детей репрессированного брата и, чтобы заработать деньги, я преподавала в двух местах. Во-первых, я не тщеславна; во вторых, я поняла, что истинное мое призвание не наука, а преподавание. Так и проработала на кафедре иностранных языков 35 лет без степеней и званий.

- Я поражаюсь вашим энциклопедическим познаниям в любой области искусства. Откуда это? Насколько мне известно, вы - не музыкант, не художник , не балерина и даже не искусствовед...

- Да, я просто любитель. И ничто не ново под луной. Сейчас таких людей называют фанатами, в мое время "сумасшедшими". Я принадлежала к особой "касте", нигде не зарегистрированной. Особая группа театралов и меломанов, не пропускавших ни одной стоящей гастроли, премьеры спектакля, концерта, фильма, вернисажа. Я и по сей день "сумасшедшая".

- Все бы так с ума сходили! И не страшно было человеку с такими запросами менять столичный Ленинград на провинциальный Луисвилл?

- Человек жив не одним искусством, он еще и по грешной земле ходит. К концу 70-х вся моя многочисленная родня, за исключением одного невыездного племянника, уже была в Соединенных Штатах. В 1980 году решились и мы. Венские и римские "каникулы" восприняли как подарок судьбы - впервые в жизни попали за границу, и куда! В Риме мы попросили поселить нас поближе к центру, квартира была дороже, но не надо было тратиться на транспорт, и до всего рукой подать. Часть наших не вылезала из "Американы"; другая, в том числе и мы с мужем, - из соборов и музеев. После красочной и шумной Европы безлюдный Луисвилл не показался воплощением "голубой мечты", но с учетом болезни мужа нас вполне устроила здешняя тишина и обилие зелени. В Америку мы приехали с двумя чемоданами: в одном была одежда; в другом - посуда, от которой в результате перевозок остались одни черепки. Но мы с самого начала решили не ныть - ведь впереди предстояло столько интересного! Мы сходу взялись за язык, я включилась в жизнь еврейской общины, к тому же Луисвилл оказался городом высокой культуры, только не все об этом знают, даже живя здесь. Центр с дюжиной театров, сценическими залами, классным симфоническим оркестром, балетом, оперой, множеством галерей. Здесь гастролируют звезды мировой величины от Барышникова до Йо-Йо-Ма, от Каррераса до Стерна. В Луисвиллском театре актера прекрасная актерская мастерская, давшая стране много высококлассных актеров. В городе 14 лет проводится самый престижный в мире Гроувмайеровский конкурс современных композиторов. Кстати, его участниками были Софья Губайдулина, Родион Щедрин, Альфред Шнитке; на поэтических фестивалях - Евгений Евтушенко, Белла Ахмадулина, Людмила Петрушевская. Добавьте ежегодные Шекспировские фестивали... Всего не перечислить, культурная жизнь города чрезвычайно насыщена и многообразна. Собственные культурные аппетиты я удовлетворяю еще в Нью-Йорке и Бостоне, куда каждый год езжу навестить сестер и племянников. Скучать и ностальгировать некогда, мне все в Америке интересно.

- Быть просто "потребителем" искусства, наверное, нетрудно, но вы активно участвуете в этой сфере...

- Голос певца за сценой (смеется). Участие мое скромное и незаметное - волонтер в театре актера и в симфоническом оркестре. А "довел" меня до этого язык. После смерти мужа в 1982 году я не могла оставаться в четырех стенах, поначалу работала в библиотеке Еврейского центра, затем предложила свои услуги университету и стала там факультативно преподавать немецкий и русский языки, по пути с учениками совершенствуя свой английский. В Союзе этот язык у меня был пассивным. Затем в университете был образован Немецкий клуб, в который пригласили и меня. Там я познакомилась с тогдашним дирижером местного симфонического Лоуренсом Смитом, его супругой, рядом преподавателей музыкальной школы университета. Так я вошла в музыкальный мир города. Сейчас я не могу точно определить, кого у меня из друзей больше - русских или американцев.

- "Русские" от вашего "блата" получают дивиденды - дешевые билеты на концерты и гастроли.

- Я всего лишь посредник. Начало культурной помощи нашим эмигрантам положила крупный меценат и председатель совета директоров филармонии Деннис Шиллер, и долгие годы мы не платили ни цента, даже за самые дорогие места в зале. Сейчас Деннис отошла от дел, сменилось руководство оркестра, билеты стали платными, но все равно недорогими - 5-6 долларов вместо 25-50 в кассе.

- В нашей общине вы известны не столько этой стороной своей деятельности, сколько на ниве многолетнего преподавания английского для пожилых эмигрантов...

- При "джуйке", кроме меня, преподает еще Изабелла Готлиб. Наш контингент студентов особый в силу возраста, и гигантские успехи случаются нечасто, но я все равно горжусь результатами. Кто-то начал понимать о чем его спрашивают в магазине; кто-то самостоятельно прочел первую в жизни книжку на английском; кто-то оторвался от российского телевидения и стал понимать американское. Некоторые мои ученики сейчас ходят в колледж и даже работают волонтерами, где надо обладать переводческими навыками.

- Если не секрет, сколько вам платят за обучение?

- Не секрет. Максимум того, что я имею право заработать, - 85 долларов, и те получаю в основном от университета, за исключением летних месяцев.

- Мириам Давыдовна, у вас внушительное собрание видеозаписей и книг. Им может пользоваться каждый?

- И да, и нет. Книги и записи я собираю для общего пользования, но моя коллекция не для всех. Одним она будет неинтересна в силу, если так можно сказать, некоторой элитарности; другим я не дам сама, если человек неаккуратно обращается с пленкой или книгой или не возвращает вовремя - на некоторые записи и книги у меня очередь. В конце концов, все это я покупаю за свои деньги, которые выкраиваю из пособия, поэтому морально вправе выдвинуть такие небольшие и легковыполнимые условия.

* * *

Формальная часть интервью позади, за чаем с вкуснейшим тортом, изготовленным Мириам Давыдовной, разговор прыгает с пятого на десятое. Захожу на "полузапретную" территорию, на которую моя собеседница не любит распространяться - тему здоровья. Говоря эзоповым американским языком, у Мириам Давыдовны уже случались проблемы. Спрашиваю, не боится ли очутиться одной с глазу на глаз с возможной бедой, и получаю утвердительный ответ. Удивляюсь, почему тогда не идет в дом на 8-й программе. Оказывается Мириам Давыдовна туда обращалась, но ей отказали: постановка на очередь в "Шалом тауэрс" приостановлена три года назад, и когда возобновится, она не знает и опасается, что может узнать последней.

В нашей общине есть люди, в компетенции которых - проблема Мириам Давыдовны. У меня к ним просьба - не забыть, что рядом с нами живет человек, оказавший пользу общине, как никто другой, и за 20 лет заслуживший такую малость, как внеочередное предоставление жилья в доме на 8-й программе. А по пути, не грех бы зачислить ее в волонтеры. Она ведь и есть главный волонтер нашей общины.


Содержание номера Архив Главная страница