Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #17(224), 17 августа 1999

ПИСЬМА В РЕДАКЦИЮ

Нам пишут:


ЛОГИКА ВОЙНЫ И ЛОГИКА ИСТОРИКОВ ВОЙНЫ

Вдумываясь в освещение и осмысление событий, принадлежащих минувшему времени, приходишь к выводу, что существуют два основных подхода к истории: первый предусматривает скрупулезный учет фактов, фактических данных, их достоверную оценку и соответственно отвергает какой бы то ни было домысел; второй допускает выборочное использование документального материала и не исключает "добавки" субъективного характера. По первому пути идут исследователи, ставящие во главу угла профессионализм и рассчитывающие на серьезного, подготовленного читателя. Второй путь избирают авторы, которым известны профессиональные требования, но которые не считают их для себя обязательными, и пишут они для широкой аудитории, готовой принять на веру всякое "наоборот", любую сенсацию. Имена требовательных специалистов, как правило, знакомы немногим, тогда как творцы мифов и сенсаций необычайно популярны, они постоянно в центре публичного интереса. Спросите у любителя исторической литературы, кого он чаще других читает, и вы услишите три фамилии: Суворов, Бунич, Люлечник. А о ком ведут полемический разговор на страницах газет и журналов? О тех же самых авторах, одна дискуссия, на них сфокусированная, сменяет другую. И вот что примечательно: их сенсационные "открытия" не однажды обстоятельно и аргументированно опровергались, их многократно уличали в домыслах и передержках, и тем не менее они по-прежнему на виду, по-прежнему, комбинируя правду с неправдой, претендуют на "переворот в умах". Новый взгляд всегда привлекателен, обладает притягательной силой, и потому так трудно вывести ложную новинку из сферы ходячих мнений. Думается, пишущие на потребу публики учитывают это обстоятельство.

Измышления, многократно повторенные, нетрудно перечислить, и недавно это сделал Л.Лазарев, знающий о войне не по наслышке: "Пишут, что репрессии 37-го года, вырубившие командный состав армии, были плодотворной "ротацией" кадров - была расчищена дорога для выдвижения молодых, способных военачальников, что Сталин сам собирался в начале июля 41-го года напасть на Германию, что укрепления на старой границе были сознательно и намеренно приведены в негодность, что Советский Союз имел к началу войны с гитлеровской Германией могучую, самую современную армию, что количеством новых самолетов и танков Красная Армия превосходила немецкую, и т.д. и т.п. Как только бумага терпит" ("Знамя", 1999, #5). Самое печальное, что "и т.п." - это не только уже высказанные "прозрения", но и плодящиеся прибавления к ним, лента небылиц и перетолкований не перестает удлиняться.

Достойна внимания техника сочинительства. Сколько раз сторонники идеи "упреждающего удара" ссылались на якобы существовавший план наступательных действий и на речь Сталина перед выпускниками военных академий (5 мая 1941 года), где якобы содержалась установка на нападение. Его несостоятельность не так уж очевидна, поэтому уместно привести выдержки из только что опубликованной беседы Жукова с военным историком Анфиловым (беседа состоялась в мае 1965 года): на обсуждаемый нами вопрос Жуков ответил четко и без недомолвок: "Проект "упреждающего удара" был разработан, но только "в рукописном варианте". Сталину доложили о проекте 19 мая 1 941 года, и он категорически его отверг со словами: "Вы что, с ума сошли, немцев хотите спровоцировать?" Разработчики сослались на выступление 5 мая, и тут же получили разъяснение: "Так я сказал это, чтобы подбодрить присутствующих, чтобы они думали о победе, а не о непобедимости немецкой армии" (НГ, 8 мая 1999 г.). Комментарий Жукова: "Хорошо, что он не согласился тогда с нами", катастрофа была неминуема. "Надо, не стесняясь, признать, что в 1941 году противник был значительно сильнее и опытнее нас, лучше подготовлен, выучен, вооружен, оснащен. Мы же учились в ходе войны..." Может быть, эта запоздалая, но столь важная публикация положит конец разглагольствованиям об июльском наступлении... Хотя не исключено, что изобретательные миротворцы отыщут другой ход для защиты своей сенсации.

Что касается выборочного использования фактов, то оно поражает своей беззастенчивостью. О том, сколько было у СССР танков, пушек, писали не однажды, но нигде мне не попадались сведения о винтовках - да, о винтовках, об основном вооружении пехоты, составлявшей тогда основу Красной Армии. Так вот - винтовок не хватало! Недавно, в одной из телевизионных передач ОРТ нам поведали о трагической участи крупного стрелкового подразделения, погибшего в 1942 году в Брянских лесах. Погибло оно в окружении и не в последнюю очередь потому, что располагали бойцы одной винтовкой на троих, - чудовищно, но правда. И об этой правде историки-беллетристы, конечно же, умалчивают. Мой приятель, тоже в прошлом пехотинец, фронтовую закалку получил в Синявинских болотах, на дальних подступах к Ленинграду; там его взводу перед атакой выдали пополам винтовки и палки - с наказом: "Оружие добудете в бою". А в бою "добыли" солдаты гибель, моего приятеля тяжело ранили, он чудом остался жив. Спешно сколоченные ряды ополченцев (на Украине, к примеру) отправляли на фронт просто с голыми руками - в расчете на то, что им достанется амуниция убитых. Для полноты картины надо добавить, что немецкая пехота имела в достаточном количестве карабины и автоматы - легкие "шмайсеры", позволявшие вести стрельбу вкруговую.

От вооружения и "планов" есть необходимость перейти к оценке реального развертывания войны. Как считает В.Люлечник, только военные действия на территории СССР, только непосредственное отражение гитлеровской агрессии было оправданным, а продолжение контрнаступления, за пределами Советского Союза, уже преследовало "империалистические" цели, а именно: "расширение советской колониальной империи" ("Вестник" #11). Сначала уточним понятие "колониальная империя". Империя называется "колониальной", когда у нее есть владения вне границ метрополии; пример - Англия, Франция до Первой мировой войны, им принадлежали земли в Африке, в Азии. У СССР подобных владений не было, а если иные из советских республик находились на положении колоний, то это характеризует политику государства, а не состав его территорий. Так что формула "расширение колониальной империи", с понятийной точки зрения, некорректна. Речь может идти о другом - о захвате колоний неколониальной державой. Насколько уместна такая постановка вопроса?

Люлечник имеет воинское звание, и не мне, казалось бы, объяснять ему устоявшиеся нормы ведения войны - тем не менее объяснять приходится. По логике историка со званием Красная Армия должна была дойти до государственной границы и остановиться, тогда освободительная война не переросла бы в войну империалистическую. Но это абстрактная логика, ничего общего с военной практикой не имеющая. Большую войну остановить невозможно, она должна закончиться - победой одной стороны, поражением другой. Побежденная сторона признает свое поражение и, если необходимо, подписывает акт о капитуляции. Так завершилась Отечественная война 1812 года, а спустя столетие - Первая мировая война. Русские войска, в составе антинаполеоновской коалиции, дошли до Парижа, однако никому не пришло в голову называть их действия захватническими (хотя Россия была действительно империей). Остановись они на полдороги, и Наполеон, собравшись с силами, снова перешел бы в наступление. А Гитлер в аналогичной ситуации тем более возобновил бы агрессию. Красная Армия дошла до границы в 1944 года, тогда противник был еще достаточно силен и капитулировать не имел намерения. Продолжение войны, продвижение на Берлин диктовалось логикой войны, но не империалистическими замыслами Сталина, а то обстоятельство, что страны Восточной Европы были превращены в придаток СССР, связано с тоталитарным режимом сталинского государства, обернувшего себе на пользу плоды победы.

Война против фашистского агрессора на всем ее протяжении была Отечественной войной, ибо вплоть до последнего сражения в Берлине дело шло о жизни и смерти отечества - вне зависимости от того, кто и как правил страной.

Не более убедительны соображения Люлечника, касающиеся сочетания Отечественной войны с "элементами" войны гражданской: "элементы" - это участие военнопленных и добровольцев в военных операциях на стороне Германии. Под гражданской войной подразумевается столкновение противоборствующих сил внутри страны, притом при наличии внутриполитического, внутрисоциального конфликта. Именно такой конфликт привел на поле битвы северян и южан в Америке, белых и красных - в России. Но "русская освободительная армия" (и сходные с нею войсковые соединения) самостоятельной силой не являлись, они воевали под гитлеровскими знаменами и фактически способствовали осуществлению политической программы нацизма, ставившего целью не просто уничтожение большевистских порядков, а превращение России в подконтрольную область "великого рейха". Армия называлась "освободительной". Но никого и ничего освободить она не могла, название не соответствовало ее статусу. Да и особого доверия к ней (о чем писали не раз) немцы не испытывали, к участию в боях "русских" допускали нечасто и с множеством предосторожностей. Люлечник между делом упоминает, что "русские части" вели борьбу с партизанами; следовало бы добавить: в основном с партизанами. Отрядам РОА поручались, как правило, карательные функции, и они выполняли их не только на территории СССР, но и на Западе, при чем тут гражданская война?

По поводу действий власовцев хочу поделиться своими воспоминаниями. В 1945 году я числился радистом в роте связи, прикомандированной к штабу 1-го Украинского фронта. После форсирования Вислы наша часть продвигалась по дорогам южной Польши, а затем, на германской земле, по магистрали, ведущей к Дрездену. Там и встретили мы День Победы. Спустя примерно месяц всем офицерам и солдатам нашей роты, мне в том числе, вручили медаль "За освобождение Праги". Мы этому удивились, поскольку Праги в глаза не видели, да и вообще Чехословакию обошли стороной. Правда, до нас дошли слухи, что в районе чехословацкой столицы шли ожесточенные бои накануне 9 мая, но подробностей мы не знали. Лишь годы спустя мне довелось встретиться с бывшим офицером-связистом, имевшим непосредственное отношение к событиям мая 45-го года. Он рассказал следующее. В начале мая жители Праги подняли восстание против оккупантов, и они бы не устояли, если б неожиданно им на помощь не пришли "русские", это, как выяснилось, были соединения власовской армии. Когда советские войска подошли к городу, там уже почти не было немцев: город фактически был в руках власовцев, повернувших оружие против своих хозяев. Почему они так поступили, наверняка сказать нельзя - то ли хотели искупить вину, то ли надеялись, сознавая неизбежность разгрома, спасти свою жизнь. По словам офицера, по каналу связи поступило сообщение о желании власовского командования вступить в переговоры со штабом фронта, в сообщении шла речь о добровольной сдаче города в обмен на обещание неприменения расстрельной меры (они знали, что "русских", попавших в плен, расстреливали на месте). Штаб от переговоров с "изменниками" отказался, и тогда власовцы заняли оборону, а советские войска перешли в наступление. "Изменники" знали, что пощады им не будет, и потому оборонялись остервенело - до последнего патрона. Все они погибли, но и атакующих полегло немало. Что ж, с потерями ни в 41-ом, ни в 45-ом году не считались. А позже, видимо, для того, чтобы "выровнятьы историю войны, решили присоединить Прагу к числу больших европейских городов, освобожденных от "немецко-фашистских захватчиков", соответственно отштамповали медаль и составили список частей, подлежащих награждению, в этот список попала и наша рота.

У меня нет оснований сомневаться в правдивости приведенного выше рассказа, он не расходится с тем, что я сам видел и слышал: шла страшная битва, потоками лилась кровь - и одновременно сочинялась героическая легенда, которая должна была вскоре украсить страницы казенных учебников и монографий. Оставим легенду в стороне, вдумаемся в поведение власовцев. Если они были убежденными врагами большевизма, то почему же выступили против своих покровителей, против тех, кто сражался с большевиками, в труднейшую для них минуту? Может быть, власовцами - рядовыми, а не генералами - с самого начала руководил расчет, а не идея?

По имеющимся сведениям, в 1941-42 гг. в немецком плену оказалось 2 285 000 человек (В.Андреев. Все круги ада. - НГ, 7 мая 1999 г.). Размещали пленных в случайных, большей частью неприспособленных для жилья помещениях, питание они получали мизерное, свирепствовали болезни - все это привело к огромной смертности, достигавшей 60%, если не болььше. В таких условиях людьми овладевает - не может не овладевать - сознание обреченности. С этим нельзя не считаться, когда речь идет о формировании РОА: в "русские части", как полагает Л.Лазарев, записывались не только по убеждению, но и в надежде избежать смерти в немецком лагере - смерти, казавшейся неминуемой. И не только в Праге, но и в других местах власовцы обратили оружие против немцев, возможно, тому есть более или менее веские доказательства. Как бы то ни было, однозначное и притом явно преднамеренное истолкование событий, связанных с "освободительной армией" (гражданская война, свержение большевистского правления) мне представляется неприемлемым.

Вообще Люлечник не скупится на категоричные заключения. Итог войны уложен в такую формулу: "Режим Гитлера войну проиграл, а немецкий народ выиграл; режим Сталина выиграл, а русский народ проиграл". Что значит "народ проиграл"? Выходит, выигрыш для народа предполагал победу гитлеровской армии? Но эта победа, придется повторить, означала не только свержение "режима Сталина", но и утверждение фашистского режима, при котором русскому народу было бы уготовлено подневольное положение (в лучшем случае); Гитлер непременно превратил бы Россию в колонию. Еще раз: не надо смешивать страну и режим; в 1941-45 гг. речь шла о сохранении независимости страны, и только независимость могла стать предпосылкой изменения формы власти. Это и произошло много лет спустя, после распада СССР, но этого не случилось бы, если б страна находилась под властью "рейха" (вообще под чьей-то властью).

Подлинная история Отечественной войны еще не написана, и чем дальше продвигается ее изучение, тем очевиднее становится исключительная сложность, многоаспектная противоречивость исследуемого явления, и только на путях трезвого, непредвзятого постижения этой противоречивости можно рассчитывать на положительный результат.

Исаак Гурвич (Калифорния).


Я БЫЛ В АТОМНОМ АДУ

14 сентября 1999 года исполняется 45 лет со дня первого в мире испытания боевого атомного оружия с участием личного состава отдельных частей и соединений Советской армии.

США впервые применили атомную бомбу в начале августа 1945 года в войне с Японией, сбросив атомную бомбу на Хиросиму и наглядно продемонстрировав адскую разрушающую силу нового оружия. В СССР были приняты все меры, форсирующие работы по созданию собственного ядерного оружия. В июле 1949 года было произведено испытание первой советской атомной бомбы, о чем сообщило ТАСС. Затем, по мере ее дальнейшей разработки и совершенствования, родилась идея (кто только ее родил?!) провести очередное испытание с войсками, в "боевой обстановке", когда войска будут наступать сразу же после применения боевой атомной бомбы, по местности, зараженной радиоактивными веществами.

В конце мая 1954 года мотострелковая дивизия, в которой я тогда служил, была срочно отправлена с крайнего запада СССР в южно-уральскую степь, в Тоцкие лагеря. Цель передислокации нам не сообщалась (а я был в то время старшим офицером), ходили слухи, что едем на большие всеармейские учения, руководить которыми будет сам министр обороны СССР маршал Г.К.Жуков.

В начале июня мы прибыли в район сосредоточения и разместились в указанном месте. Кроме нашей гвардейской дивизии, тут были танковые части, инженерные, артиллерийские, войска связи и другие спецподразделения. Был развернут и специальный военный госпиталь. Всего было сосредоточено свыше 40 тысяч человек. Вскоре стало известно, что на учениях будет применено новое сверхсекретное оружие - атомная бомба, о силе и мощи которой мы знали из данных по Хиросиме и Нагасаки.

В течении 3-х месяцев части и подразделения отрабатывали необходимые маневры на местности, которая будет подвергнута атомному удару. Эти тренировки и отработки часто посещал маршал Жуков, окруженный многочисленной свитой генералов, а также главком сухопутных войск маршал Конев. В то же время инженерные части вместе с подразделениями дивизии создавали мощную оборонительную полосу с глубокими, укрытыми в три наката, блиндажами для всего личного состава, траншеи полного профиля, так, что по ним можно было передвигаться в полный рост. Боевая техника и боевые машины зарывались в глубокие капониры и тщательно укрывались брезентом и маскировочными сетями. По всему полю предстоящего применения атомной бомбы, от горизонта до горизонта, на разном расстоянии от эпицентра взрыва, а им была господствующая над меснтостью высота, были размещены танки, самолеты, артиллерийские установки, бронетранспортеры, автомашины различных типов, выстроены части различных зданий из шлакоблоков, бетонных панелей, пролеты цехов, заводские трубы, оборудованы траншеи, блиндажи различных типов, проложены асфальтовые и бетонные участки дорог, железнодорожная колея. В блиндажах, траншеях, в боевой технике были помещены различные животные.

Испытанием ядерного оружия на всех видах боевой техники, сооружениях, а так же живых организмах руководил "отец советской атомной бомбы" академик Курчатов с большой группой ученых из различных НИИ.

На предстоящие учения были приглашены министры обороны соцстран, командующие и начальники штабов всех военных округов и флотов Советского Союза, кроме того, присутствовал высший генералитет Министерства обороны. Для них был построен благоустроенный комфортабельный городок вдали от полигона. Для наблюдения за ходом учений с боевым применением атомного оружия в 12-15 км от эпицентра, на полностью безопасном расстоянии, был сооружен специальный НП (наблюдательный пункт) с оптическими приборами, позволяющими безопасно наблюдать "поле боя" в ходе учений. Кроме того, на учениях постоянно работала группа кинооператоров МО, которые снимали на пленку ход подготовки к учениям, а затем сами учения и результаты воздействия атомного взрыва на всю боевую технику и все остальное, что было подготовлено на территории предстоящих учений.

Летчики, которым предстояло сбросить атомную бомбу, практически каждый день тренировались на точность бомбометания, сбрасывая специально изготовленный макет бомбы на господствующую на полигоне высоту. К высоте никого не подпускали, и эксперты постоянно замеряли точность попадания.

Стояла тяжкая, изнуряющая жара, особенно тяжело переносимая в этой южно-оренбургской степи, выжженной палящим солнцем, продуваемой злыми, знойными степными ветрами, которые никогда не несли прохлады, а только раскаленный песок и пыль. Зелень пожухла и приобрела мертвую темно-коричневую окраску, деревья в леске, который спускался по склонам высоты, стояли понуро с почти безжизнеными пожелтевшими листьями, словно предугадывали свою судьбу. А нас гоняли изо дня в день, с полной боевой выкладкой, от исходных позиций по фронту предстоящего наступления до конечного рубежа атаки. И опять на исходный рубеж. Гимнастерки побелели от соленого пота и палящих солнечных лучей, мы валились с ног от усталости и изнуряющего зноя, нас мучила жажда.

Мы знали о страшной силе ядерного оружия, но не задумывались о том, что может быть с нами, к каким последствиям все это может привести. Мы не думали и не хотели думать о будущем. Все мечтали об одном: скорее бы кончился этот ад. Но никто не знал дня "икс", когда будет проведено испытание атомной бомбы на живых людях.

И вот он наступил. Накануне был объявлен приказ министра обороны о проведении испытаний и учений войск. Было приказано, чтобы всю ночь и утром личный состав находился в специально оборудованных для безопасного укрытия людей и блиндажах. Они были довольно глубокими и просторны, сверху, в несколько накатов, - бревна, засыпанные грунтом, с массивными плотно закрывающимися дверьми и со специальными приспособлениями для фильтровки и вентиляции воздуха. Линия обороны (исходный рубеж) находилась в 4-5 км от эпицентра. Всему личному составу выдали плащ-палатки, на сапоги - противохимические бахилы, противогазы же были у всех и так повседневно.

Эту ночь мы не спали, каждый думал о том, что с нами будет.

Наступило раннее утро 14 сентября 1954 года. Раздался необычайной силы взрыв, сопровождающийся сильным металлическим звуком. Как мы потом узнали, вместо наземного взрыва, как планировалось, был произведен воздушный взрыв атомной бомбы на высоте 400 м - наиболее поражающий и эффективный. Стены блиндажа, хотя они были укреплены, зашатались, казалось, они готовы сомкнуться, и земля поглотит всех нас. Бревна наката уныло заскрипели, как будто неведомая сила привела их в движение, с потолка посыпалась земля. Все замерли.

Через несколько минут по радио был дан условный сигнал об атаке. Все стремительно бросились к выходу, предварительно надев противогазы, плащпалатки и бахилы. Первое, что мы увидели, невольно взглянув на небо, - это гигантский гриб, который, разрастаясь, уходил ввысь. Потом говорили, что он поднялся на 10 км. Вокруг был мрак, казалось, и не было рассвета: поднятая взрывом пыль закрыла солнце. Вдруг пошел дождь (его не было все три месяца подготовки), но он шел недолго. Дождь все же сделал свое дело: немного прибил пыль, в том числе и радиоактивную. Погрузившись на боевые машины, мы устремились вперед по хорошо отработанному во время тренировок маршруту. Вначале, когда шла отработка задач, намечалась пешая атака, но кому-то пришла счастливая для нас идея заменить ее наступлением на боевых машинах.

На местности, по которой мы двигались, земля была как бы обуглена и напоминала жужелицу из печи. Ни травинки, ни кустика, ни деревца - все слизал тысячеградусный язык. По сторонам валялась искромсанная техника: самолеты с обломанными крыльями, перевернутые вверх колесами, резина которых догорала, страшно дымя, танки с оторванными и отброшенными взрывной волной на сотни метров башнями, перевернутые танки, груды кирпича и шлакоблоков вместо пролетов цехов и фрагментов жилых зданий: на удивление, чудом сохранилась заводская труба.

Вокруг господствующей высоты - эпицентра взрыва, в радиусе 1,5-2,5 км, находились три небольшие деревушки. Жителей этих деревень задолго до учений переселили в другую местность, где военные строители построили для них новые поселки. А все постройки, небольшие садики, заборы, колодцы - все осталось на месте, покинутое людьми. Продвигаясь мимо высоты, мимо одной из деревушек, я увидел, что не осталось ни одного дома, ни одного деревца, ни леска, который курчаво спускался по склонам, - ничего не было, лишь догорали пеньки и остатки староений. Вот он - великий молох будущих войн.

Мы ничего не знали об уровне радиации. Об этом знали и думали за нас "отцы-генералы". Вскоре последовала команда снять противогазы, мол, радиационная опасность миновала. Ни у кого в частях и соединениях не было никаких приборов, измеряющих ее уровень. При выходе из боя было приказано сбросить плащпалатки, бахилы в специально отведенные места. Мы все остались в том же обмундировании, в котором и были, никто не проверял уровень радиационного загрязнения каждого, никто не знал полученную дозу облучения. Вскоре, после завершения учений и их разбора, части и соединения отбыли к месту дислокации. До начала учений руководство МО обещало всем участникам денежное вознаграждение, новое обмундирование вне положенного срока, отличившихся офицеров - повысить в воинском звании досрочно, наградить орденами и медалями. Но только наш командир дивизии, гв. полковник Свиридов, Герой Советского Союза (это звание он получил в боях под Сталинградом), был произведен в генералы. Мы были подопытными кроликами в этой большой военно-политической игре, которая называлась "холодной войной", и наша дальнейшая судьба никого не интересовала.

Уже потом, в 80-х годах, в Ленинграде был создан на общественных началах Комитет ветеранов атомных испытаний. Он собирал сведения о многих участниках этих испытаний и об их дальнейшей судьбе. По данным этого комитета, из более чем 40 тысяч участников учений в Тоцких лагерях в живых в начале 90-х годов осталось около 4 тысяч! Такова неофициальная статистика. Официальная же молчит! В те времена никто из врачей не имел права ставить диагноз лучевой болезни, хотя большинство погибло именно от нее.

После Чернобыльской катастрофы были введены особые льготы для участников ликвидации ее последствий. И только в начале 90-х годов, после многочисленных обращений в правительство эти льготы были распространены и на участников атомных испытаний. Правда, они были отнесены ко второй категории, ибо никто из участников не мог показать документа о полученной дозе радиации. Их и в живых-то осталось очень мало. В городе, где я жил, с населением в 1,2 млн., таких было зарегистрировано всего 3 человека!

Нигде в мире не было такой никчемно низкой цены человеческой жизни, как в СССР.

Александр Кайзерман (Флорида).


Содержание номера Архив Главная страница