Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #16(223), 3 августа 1999

Вилен ЛЮЛЕЧНИК (Нью-Йорк)

ПРОТИВОСТОЯНИЕ

Трудно найти другой объект исследований, которому они были бы столь же противопоказаны, как деятельности разведывательных органов. По самому своему роду занятий разведка - процесс секретный, иначе она разведкой не была бы. Любая документация разведорганов является секретной, и общество не должно ее знать, если разведка хочет сохранять свою функцию. Это в равной мере относится к разведке любой страны. Правда, к материалам нацистской Германии, в силу известных причин, доступ значительно проще, хотя часть документов, попавших в руки союзников, по сей день тоже не обнародована. Что уж тут говорить о разведке советской и российской! Если бы все документы предвоенного периода были обнародованы, то давно бы был разрешен спор между представителями советской версии начального периода войны и сторонниками концепции Виктора Суворова. Но кое-что все-таки опубликовано. И сейчас можно проанализировать деятельность советской и немецкой разведок в предвоенный период, чтобы осветить некоторые неизвестные страницы истории.

О ЧЕМ ПРЕДУПРЕЖДАЛА СОВЕТСКАЯ РАЗВЕДКА...

В предвоенный период советская разведка была одной из самых мощных разведок мира. И хотя чистка 30-х годов в какой-то мере повлияла на ее деятельность, тем не менее контакты с агентами в основном были сохранены и в 1940-41 гг. еще более расширились. Созданные в 30-е годы разведгруппы и каналы получения информации продолжали исправно функционировать. В СССР разведывательной деятельностью занимались минимум 5 ведомств - наркомат обороны, наркомат ВМФ, наркомат внутренних дел (с февраля 1941 года - НГКБ), наркомат иностранных дел и Коминтерн.

Причем советская разведка добывала сведения не только через агентов и информаторов, но и посредством радиоразведывательной деятельности. К началу войны существовало 16 радиодивизионов ОСНАЗ, радиобригада Главного Командования в составе 6 радиодивизионов и радиополка, которые вели весьма активную радиоразведку.

Очень активно осуществлялась воздушная разведка. Ее вели 10 разведывательных авиаполков, имевших 157 самолетов. В мае 1941 года они были усилены новыми самолетами, личным составом и фототехникой. Но ее эффективность была невысокой. Слабость войсковой разведки объяснялась тем, что агенты не готовились к работе в условиях войны или к диверсиям, поскольку считалось, что война будет вестись на территории противника.

Безусловно, в работе советской разведки были достижения, но были допущены и просчеты, которые повлияли на события, развернувшиеся в начальном периоде войны. Имеющиеся в распоряжении исследователей документы позволяют развенчать ряд мифов, имевших место до недавнего времени и вводивших читателей в заблуждение. Обратимся к работе весьма авторитетного военного историка М.И.Мельтюхова "Советская разведка и проблема внезапного нападения", которая поможет нам разобраться в некоторых вопросах.

Автор исследования указывает, что в историографии можно встретить утверждения, что материал об основных положениях плана "Барбаросса", утвержденного Гитлером 18 декабря 1940 года, уже через неделю был передан военной разведкой в Москву. М.И.Мельтюхов утверждает, что это не соответствует действительности. 29 декабря 1940 года советский военный атташе в Берлине генерал-майор В.И.Тупиков доложил в Москву о том, что "Гитлер отдал приказ о подготовке к войне с СССР. Война будет объявлена в марте 1941 года. Дано задание о проверке и уточнении этих сведений". 4 января 1941 года он подтвердил достоверность своей информации, основанной "не на слухах, а на специальном приказе Гитлера, который является сугубо секретным, и о котором известно лишь немногим лицам".

Естественно, что сам этот факт является крупной удачей советской разведки. Но информация эта была неточной. Как справедливо замечает Мельтюхов, 18 декабря Гитлер не отдавал приказа о подготовке войны с СССР, он сделал это еще в июне-июле 1940 года, а подписал стретегический план войны с СССР - основной документ дальнейшего военного планирования. Сведения о возможном начале войны в марте 1941 года были безусловной дезинформацией, так как в директиве #21 "Барбаросса" был указан примерный срок завершения военных приготовлений - 15 мая 1941 года. Таким образом, точное содержание плана "Барбаросса" советской разведке известно не было.

Об общих замыслах немцев советскому руководству станет известно лишь после войны, когда начальник штаба оперативного руководства вермахта генерал-полковник Йодль передаст представителю советской контрольной миссии в Германии генерал-майору Трусову кипу совершенно секретных документов, "касающихся ведения войны на Востоке" (Д.Волкогонов. Этюды о времени. - М., 1996).

Далее Мельтюхов указывает, что миф о том, что большую ценность представляли собой сообщения из Берлина источниками "Старшина" и "Корсиканец", передавших советской разведке обширную и достоверную информацию о военных приготовлениях Германии, опровергается имеющимися в его распоряжении данными. Действительно, они передавали много любопытных и важных сведений, но эти люди не имели доступа к секретным документам, и поэтому их сведения о наиболее важном вопросе - сроке нападения на СССР - были противоречивыми, что значительно снижало ценность информации. По своим каналам информацию получал и нарком ВМФ адмирал Н.Г.Кузнецов. 6 мая 1941 года военно-морской атташе в Берлине сообщил ему, что со слов немецкого офицера он понял, что Гитлер готовит вторжение в СССР 14 мая. Но вывод наркома был следующим: "Полагаю, что сведения являются ложными и специально направлены по этому руслу с тем, чтобы дошли до нашего Правительства и проверить, как на это будет реагировать СССР".

В цитируемом нами исследовании дается оценка и воспоминаниям В.А.Новобранца о его работе в Разведуправлении в 1940-41 гг., которые довольно часто используются противниками В.Суворова для подтверждения версии о честных разведчиках и руководителях-коньюнктурщиках. Как часто мы оказываемся введенными в заблуждение, положившись на мемуары, не перепроверив сказанное в них! Так и с Новобранцем. Оказывается, в декабре 1940 года Новобранец не был исполняющим обязанности начальника Информационного отдела Разведуправления и не мог готовить сводку о концентрации немецких войск на советских границах, поскольку являлся заместителем начальника отдела по Востоку и занимался оценкой вероятных противников в Азии. Так что он никак не мог предупреждать советское руководство о планах немецкого командования и масштабах концентрации немецких войск, как он об этом пишет в своих воспоминаниях.

К этому следует добавить, что отсутствие агентов в штабах противника не позволяло добывать документы о планах Германии. Этого не произошло даже тогда, когда 18 июня германское командование уведомило о предстоящем вторжении командный состав до роты включительно. К этому следует добавить, что германское руководство проводило гигантскую кампанию дезинформации, в которой участвовали самые высшие руководители Рейха - Геббельс, Риббентроп и др. Кстати, жертвой и рупором этой кампании стал и разведчик Рихард Зорге. Сам Гитлер принял активное участие в этой игре. Маршал Жуков по этому поводу сообщал об обмене письмами между Сталиным и Гитлером за несколько месяцев до нападения Германии на СССР. "В начале 1941 года, когда нам стало известно о сосредоточении крупных немецких сил в Польше, Сталин обратился с личным письмом к Гитлеру, сообщив ему, что нам это известно, что нас это удивляет и создает у нас впечатление, что Гитлер собирается воевать против нас. В ответ Гитлер прислал Сталину письмо, тоже личное и, как он подчеркнул в тексте, доверительное. В этом письме он писал, что наши сведения верны, что в Польше действительно сосредоточены крупные войсковые соединения, но что он, будучи уверен, что это не пойдет дальше Сталина, должен разъяснить, что сосредоточение его войск в Польше не направлено против Советского Союза, что он намерен строго соблюдать заключенный им пакт... А войска его сосредоточены в других целях. Территория Западной и Центральной Германии подвергается сильным английским бомбардировкам и хорошо наблюдается англичанами с воздуха. Поэтому он вынужден был отвести крупные контингенты войск на Восток с тем, чтобы иметь возможность скрытно перевооружить и переформировать их там, в Польше. Насколько я понимаю, - отмечал Жуков, - Сталин поверил этому письму" (К.Грюнберг. Гитлер. - М., 1996, с.136).

Сталин тогда не знал и того, что с начала 1941 года Германия провела крупную дезинформационную операцию "Британский лев" с целью убедить советскую сторону в широкомасштабной подготовке десантной операции на английские острова. Ее реализация заключалась в "случайной" утрате карт немецкого вторжения в Англию и заявлениях германского военного атташе генерала Кестринга, назойливо повторявшего советским должностным лицам на официальных встречах, что немецкие войска в Польше должны "хорошо отдохнуть, прежде чем покончить с Англией" (ЦГАСА, ф.33988, оп.4, д.36, л.56).

Вот почему вплоть до германского нападения в сводках разведки НКГБ не было сделано вывода о непосредственной угрозе войны. Хотя о концентрации немецких войск сообщалось неоднократно. Следует отметить, что группировка немецких войск была определена не совсем точно. Советская разведка предположила, что у границ СССР имеются штабы 2-х групп армий и 6 армий. В действительности там находились штабы 3-х групп армий, 7 армий и 3 танковых группы. И только к вечеру 21 июня состав немецкой группировки у границ СССР приблизительно совпал с оценками разведуправления. Следовательно, имеющиеся данные не подтверждают версию о том, что советской разведке удалось раскрыть замысел германского командования и своевременно вскрыть политические и стратегические замыслы Германии. Сведения о направлениях наступления Вермахта были слишком противоречивы и далеко не всегда соответствовали действительности. Кроме того, констатация факта сосредоточения войск на Востоке сопровождалась ожиданием действий Германии на других фронтах, а не нападения на СССР.

Несколько слов о "предупреждениях" Черчилля Сталину. По этому поводу Мельтюхов замечает: "В отечественной историографии эта версия распространена чрезвычайно широко. Однако Суворов убедительно доказал, что Черчилль не "предупреждал" Сталина. Любопытно, что этот вывод полностью разделяет его давнишний оппонент Г.Городецкий. Более того, вплоть до начала июня 1941 года английская разведка отрицала возможность нападения Германии на СССР. Таким образом, "предупреждения" Черчилля в апреле-мае 1941 года были всего лишь еще одной попыткой втянуть СССР в войну с Германией для облегчения положения Англии... Даже когда в начале июня 1941 года английское правительство пришло к выводу, что Германия готовится к войне с СССР, оно вплоть до 22 июня считало, что Берлин предъявит Москве ультиматут, подкрепленный угрозой применения силы, а не начнет внезапное нападение".

Итак, правительства США и Великобритании передавали по дипломатическим каналам информацию, предупреждавшую советское правительство об интенсивной подготовке вермахта к вооруженным действиям, однако она игнорировалась Сталиным. Он был уверен, что руководители западных держав, прежде всего Черчилль, затевают интригу, чтобы вбить клин и посеять недоверие между СССР и Третьим рейхом. Его подозрительность возросла еще больше после бегства заместителя Гитлера Рудольфа Гесса в Англию 10 мая 1941 года. Этот факт мог быть тогда (и даже до сих пор) интерпретирован как миссия наиболее доверенного соратника Гитлера с целью заключения сепаратного мира с Великобританией. Анализ доступных материалов советской разведки, подчеркивает Мельтюхов, показывает, что накануне войны, несмотря на довольно развитую сеть разведывательных организаций, она не смогла добыть и представить руководству материалы, которые давали бы однозначный ответ о намерениях Германии летом 1941 года. Впрочем, в такой же ситуации оказались и разведки других великих держав. Поэтому вряд ли стоит удивляться тому, что в докладе начальника Разведуправления генерала Голикова от 20 марта 1941 года на основании тщательного анализа документов и сообщений были сделаны следующие выводы: "1. На основании всех приведенных выше высказываний и возможных вариантов действий весной этого года считаю, что наиболее возможным сроком начала действий против СССР будет являться момент после победы над Англией или после заключения с ней почетного для Германии мира. 2. Слухи и документы, говорящие о низбежности весной этого года войны против СССР, необходимо расценивать как дезинформацию, исходящую от английской и даже, может быть, германской разведки". Исходя из этих выводов Сталин и планировал свои действия. Что из этого получилось - известно.

НЕМЕЦКАЯ РАЗВЕДКА ТОЖЕ ВВЕЛА ГИТЛЕРА В ЗАБЛУЖДЕНИЕ...

Очень интересные сведения о деятельности немецкой разведки в предвоенный период можно найти в исследовании доктора юридических наук В.М.Гиленсена под названием "Фатальная ошибка. Роль немецкой разведки в принятии Гитлером решения о нападении на СССР". Прежде всего следует подчеркнуть, что ведение разведывательной деятельности против СССР было сопряжено с огромными трудностями. Советское общество было более закрытым, чем немецкое даже в эпоху нацизма. Наличие паспортной системы, системы прописки, ограниченный выезд за границу и въезд в СССР - все это крайне затрудняло работу немецких разведывательных органов.

Уже в первые годы фашизма в Германии была создана разветвленная сеть органов получения информации военного характера, но их действия были плохо скоординированы. Еще хуже обстояло дело с анализом собранной информации, который проводился несогласованно в штабах и исследовательских центрах видов вооруженных сил, нередко руководствовавшихся собственными корпоративными интересами. Гиленсен по этому поводу замечает: "В канун нападения на СССР существование паралельно действовавших, соперничавших органов внешней разведки не могло не сказываться на процессе выработки стратегических решений, тем более, что не было общего центра анализа и интерпретации информации... в нацистской Германии к 1941 году был создан огромный механизм, в функции которого входило получение различными способами и средствами военной, экономической, политической информации. Однако он имел серьезные недостатки. Одним из наиболее существенных являлось функционирование паралельно действующих, во многом дублирующих друг друга и некоординируемых органов". Все это привело к тому, что Гитлер абсолютно неправильно оценил мощь и потенциальные возможности Советского Союза. Достаточно вспомнить, что, выступая перед высшими чинами вермахта 23 ноября 1939 года, он, в частности, сказал: "Россия в настоящее время слаба и будет придерживаться положений договора. Но договоры действуют лишь до тех пор, пока они полезны для партнеров". Вывод о слабости СССР в данный период указывает на то, что диктатор имел в своем распоряжении разведывательную информацию, казавшуюся ему достаточной и подтверждавшую его априорные выводы: "Ценность русских вооруженных сил является ограниченной. Это может продлиться один, два или три года".

На чем же основывался Гитлер, делая такие выводы? Большая часть данных поступала от военного атташе в Москве, генерала Эрнста Кестринга. Он весьма прилично был знаком с Россией, так как родился в столице этой державы, там же получил среднее образование. Кестринг тщательно изучал советскую печать, часто встречался с армейскими военачальниками. Посещал маневры, скрупулезно анализировал все данные, касающиеся экономической мощи Советского Союза. Нельзя сказать, что все его выводы были полностью необоснованными, но общая оценка состояния обороны СССР была весьма поверхностной и явно вводила руководство Рейха в заблуждение. В результате этого в Германии имели довольно слабое представление о состоянии оборонной промышленности своего вероятного противника. Так, в прогнозе "Военно-экономическое влияние операций на Восточном фронте", подготовленном для немецкого руководства, указывалось, что в случае утраты европейской части страны в течение считанных недель Красная Армия лишилась бы на 80% мощностей, производящих боеприпасы, на 70% - танки. Катастрофическим рисовалось и положение с жидким горючим из-за утраты 90% источников добычи и переработки нефти.

Последующие события показали, как глубоко немцы ошибались, подтвердился и тот факт, что германская разведка имела весьма слабое представление о промышленной базе России за Уральским хребтом. Именно в связи с этим генерал Гудериан в своей книге "Воспоминания солдата" подчеркнул, что роковую роль в судьбе вермахта сыграла недооценка противника: "Гитлер не верил ни донесениям о военной мощи огромного государства... ни сообщениям о мощи промышленности и прочности государственной системы России. Зато он сумел передать свой необоснованный оптимизм непосредственному военному окружению". В другой своей книге "Внимание, танки!" Гудериан еще в 1937 году указывал, что в тот период на вооружении Красной Армии было 10 тысяч танков. Эти данные не хотели публиковать, считая их фантазией автора. Но Гудериан утверждал, что у русских имелось не 10 тысяч, а 17 тысяч танков. Бедный Гудериан! Он и предположить не мог, что к 1941 году эту цифру следовало удвоить. Немцы же к началу войны с Россией имели всего лишь 3,3 тысячи танков! А о существовании таких машин, как Т-34 и КВ, они даже не предполагали.

Не сумела немецкая разведка раскрыть и истинную численность Красной Армии. Так, на 11 июня 1941 года считалось, что советские вооруженные силы состоят из 175 стрелковых дивизий, в действительности их было 198, танковых - 7, в действительности - 61, моторизованных - 0, а было их в ту пору уже 31, зато кавалерийских считалось в Красной Армии аж 33, а осталось их всего 13. Немцы считали почему-то, что в русской армии было 43 танковых бригады. Но в ту пору их не было вообще. Вот какие фантастические просчеты были допущены германской разведкой. Но и это не все. По расчетам разведки, сделанным в мае 1941 года, годовое производство самолетов в СССР составляло не более 4 тысяч машин. В действительности за период с 1 января 1939 по 22 июня 1941 года советская авиация получила почти 18 тысяч самолетов, из них около 4 тысяч - новейшей конструкции. За это же время танков поступило более 7 тысяч, из которых около 2 тысяч - Т-34 и КВ.

Таким образом, делает выводы Гиленсен, немецкая разведка не сумела определить численности Красной Армии в целом, ей в какой-то мере удалось решить эту задачу лишь в отношении войск, дислоцированных в западных военных округах. Не более успешными оказались и попытки определить подлинные масштабы и перспективы наращивания военно-экономического потенциала СССР. Нет также никаких указаний на то, что ставка Гитлера получила такие-то достоверные данные об оперативных и стратегических планах советского Генштаба. Для гитлеровского военно-политического руководства полной неожиданностью оказалась способность противника в короткий срок развернуть массовое военное производство в восточной части СССР, перебросив туда огромное количество людей и материалов, а также оборудования. По этому поводу Гиленсен замечает, что "очень сомнительно, что Гитлер принял бы решение о нападении на СССР, если бы не располагал поступавшей к нему из различных источников информацией о его военной слабости. Существенно, что точку зрения фюрера разделяли его главные помощники по руководству вооруженными силами: Кейтель, Браухич, Гельдер, Йодль". Подобный вывод подтверждает и Гудериан, который в "Воспоминаниях солдата" отмечает: "При обсуждении этого вопроса я указал Гитлеру на то обстоятельство, что русские имеют большое превосходство в танках, которое будет увеличиваться, если потери в танках у нас будут одинаковые. У Гитлера тогда вырвалась фраза: "Если бы я знал, что у русских действительно имеется такое количество танков, которое приводилось в вашей книге, я бы, пожалуй, не начинал эту войну".

То есть несмотря на наличие довольно развитой разведсети, ни германская, ни советская разведки не смогли добыть и представить руководству материалы, которые давали бы однозначный ответ на вопрос о намерениях каждой из сторон летом 1941 года. Не сумели это сделать и разведки других великих держав. Но советским спецслужбам удалось эффективно скрыть от Германии не только наличие силы Красной Армии, но и проведение большей части военных мероприятий в мае-июне 1941 года. Не менее всеохватывающей, чем германская, была и дезинформационная деятельность советской разведки, хотя ее результаты и не повлияли на действия Берлина. Думается, замечает Мельтюхов, что германским и советским спецслужбам лучше удалось скрывать свои секреты, нежели раскрывать чужие. Нельзя не согласиться с подобными выводами.


Содержание номера Архив Главная страница