Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #15(222), 20 июля 1999

Алла ЦЫБУЛЬСКАЯ (Бостон)

"НОВЫЙ АМЕРИКАНЕЦ" НА СЦЕНЕ И В ЖИЗНИ

Когда в финале спектакля, совершая проход по некой конструкции, напоминающей мост, и подвешенной над сценой, он произносит, ерничая и при этом абсолютно искренне, что самое большое несчастье его жизни в том, что... Анна Каренина бросилась под поезд, и как бы иллюстрируя сказанное, падает с высоты своего роста на пол вышеупомянутой конструкции, время его сценической жизни заканчивается. А время - реальной, прошедшей и оборвавшейся так недавно, вдруг проступает наплывом. Реальная и сценическая - не в противоречии. Но для очевидцев и современников реальная - бесспорно полнее. Хотя, наверное, создатели спектакля о жизни и судьбе писателя Сергея Довлатова на исчерпывающее изложение темы не претендовали. Однако задача воплотить некий срез социальной, нравственной и идеологической атмосферы 60-70-х годов в Советском Союзе и 80-х годов в Америке в постановке МХАТа имени Чехова - удалась.

Думалось, нет ли бестактности в том, чтобы вывести на подмостки человека, которого многие еще помнят лично и чьи косточки или пепел еще не оплаканы, ибо прошло не так много лет, чтобы стало "никого не жалко". Да и обе жены его, сыгранные незаурядными актрисами (об этом отдельно), еще и не успели состариться, живы и здравствуют. Короче, казалось, еще не прошла достаточная дистанция времени, чтобы всю эту личную историю играть на театре...

Но ни автор инсценировки А.Марьямов, ни режиссер П.Штейн не стали спрашивать ни у кого морального разрешения. Они осуществили свою идею и, вероятно, были правы. В театральных залах Америки на "Новом американце" повсюду присутствовало много молодежи. И для нее жизнь вольнодумца и вольнолюбца Сергея Довлатова в тисках догматической коммунистической идеологии и впрямь - история. Как и все памятные старшему поколению - советские типы. Типы "вываливаются" на сцену очень четко обозначенные, узнаваемые, кто в психологически-гротесковой манере - А.Феклистов в роли Гурина, кто в эстрадно-бенефисной - И.Саввина в роли майора КГБ. Кто в уныло-реалистической - Е.Киндинов - заключенный Цуриков... В каждом случае используются свои актерские краски. Сцена Ии Саввиной сыграна хлестко, жестко и шаржированно, она почти перерастает в лихой вставной номер, но актриса слишком большой мастер, чтобы свой эпизод увести в сторону от общей художественной задачи. Ее героиня, уходящая от осуждения героя к открытому протесту, завершающемуся опрокидыванием стопки, и исключительна, и типична в то же самое время... Жандарм по должности, здравомыслящая и добросердечная женщина по природе...

Боже, как знакомы все эти персонажи в своем невольном уродстве, накладывающем специфическую печать на ныне почти без следа исчезнувший быт... И, возможно, эпизод в Пушкинских горах, где неблагополучный герой пытается найти временную работу, наиболее удачен для воплощения немыслимого контраста между миром необычайной благоговейной красоты и косноязычным скудоумием посягающих на нее людей... Недаром вопрос дотошных экскурсантов о детях Пушкина увенчивается идиотическим выяснением их отчества! Конечно, для этого требовался меткий глаз и ироничность самого цитируемого автора, но именно в таких веселых проявлениях живого насмешливого ума и вырисовался он сам в воплощении Д.Брусникина. Собственно, главное достоинство режиссуры в том, что все люди, представленные в спектакле, увидены как бы писательским видением самого Довлатова. Как, скажем, состоящая из одних штампов экскурсовод Аврора - А.Скачкова, которую герой мгновенно "раскалывает". И от выставленной на высоком бюсте брони неукоснительно усвоенных теорий ничего не остается...

Живым и задиристым он был в стране, где его "некогда обсчитали"...

Впрочем, не будем никого идеализировать. Людям свойственно не быть безгрешными. Мера таланта не всегда определяет меру ответственности. Да и на меру таланта может быть различный взгляд. Пожалуй, феномен Довлатова и его близкого окружения - сказался более всего в мере неординарности, затираемой унылой унификацией. Это не просто шутка - слова об Анне Карениной. Это, по сути, воспринятая всей кровью, плотью и мозгом - русская литература. Пойди попробуй с таким багажом выживи в Америке! От одного кошмара уехали, к другому, по сути, - приехали. Что может спасти? Чувство юмора. Вот он и его друзья и спутники шутят. Как умеют. Шутит пожилой интеллигент, увлеченный возможностью организации и выпуска новой газеты - С.Дергачев (отличный мхатовский актер, верный духу психологического театра). Шутит элегантный и броский по манере молодой эмигрант - И.Верник (представитель талантливой молодежи, к тому же в одночасье вознесенный рекламой в плейбоя). Шутит незнакомец-официант в ресторане, оказавшийся бывшим обитателем трудового лагеря, где наш герой-журналист побывал некогда по редакционному заданию. Шутит неожиданно встреченная в гостинице незнакомого города, куда Довлатов прилетел на конференцию, его первая любовь, а, по сути, первая жена Тася - Н.Тенякова. Она поразительно своей интуицией угадала характер и индивидуальность прототипа. Беспечность и острый ум, филологическую (отличную от актерской или художнической) богемность и необычайную женскую привлекательность, экстравагантность и умение ничего не принимать близко к сердцу...

Я спросила у актрисы после спектакля: "Вы были знакомы с Асей Пекуровской?" "Нет", - отвечала она своим дивным модулирующим голосом. Но, портретируя, многое угадала. Повторяя как бы в забывчивости тот же самый вопрос Таси: "У тебя есть деньги?" - Тенякова сыграла, в сущности, абсолютно легкое отношение к этому предмету. Свои - могла потерять, отдать первому встречному и с той же беспечностью взять у кого-нибудь и забыть. Российские привычки в Америке явно сослужили ей плохую службу, хотя очарование не умалили...

Его вторую жену Лену сыграла П.Медведева с элементом отстранения и некоей пластической и звуковой полусонности. Она также предстает как бы в очертаниях, видящихся самому Довлатову. Ни на чем не настаивая, ничего не разрушая, она как бы исподволь входит в его жизнь и незаметно подчиняет. Забытая в доме Довлатова после вечеринки, на которую ее привел какой-то Гуревич, она словно нехотя начинает новый роман. Будучи невозмутимо спокойна, она практически диктует условия. Решение об отъезде - это ее решение. Идея эмиграции зависла в воздухе 70-х годов, но эта семья поехала за океан по инициативе как бы держащейся в тени жены... По крайней мере, так это прослеживается в спектакле. И любовь этой пары становится очевидной по мере переживаемых обоими, очевидно, по-разному трудных обстоятельств. Как видим, гротеск тут не заслонил мхатовского тяготения к психологичности...

Впрочем, повторяю, дальше беглых зарисовок театр, судя по всему, идти и не ставил задачу. Была судьба, оборвавшаяся до срока, были друзья, дети жены... Была, в сущности, теплота к людям потому, что зло о них Довлатов никогда не писал. К своим персонажам он всегда испытывает сочувствие. Д.Брусникин хорошо, как-то верно по тону сыграл его и даже издали похож на него.

Но я, знакомая с Сергеем Довлатовым немного, жившая в Ленинграде просто по соседству, привыкшая когда-то встречать его и раскланиваться на улице, вспоминаю его, живого, высоченного, черноглазого, остроумного, любившего прогуливаться с малюсенькой белоснежной болонкой... Чем не театральная картинка на фоне Невского проспекта? Жалею о нем и, представьте себе, о том пространстве, что казалось чудовищным, но рождало талантливых и недолговечных людей...

Эту двойственность театр неведомым образом запечатлел. Недаром все и происходило на сценах как бы двух уровней (сценография художника Б.Краснова). С цитируемыми выше словами об Анне Карениной Довлатов-Д.Брусникин умирал на верхней сцене, поднявшись, если не ближе к Богу, то, бесспорно, уйдя дальше от житейских тягот и абсурда.


Смотри также:


Содержание номера Архив Главная страница