Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #15(222), 20 июля 1999

Вадим КАМИНСКИЙ (Нью-Йорк)

ВОЗВРАЩЕНИЕ ЛЕГЕНДЫ, ИЛИ 20 ЛЕТ СПУСТЯ

Как невероятно быстро летит время... 20 лет мы пребывали в неведении относительно его личной жизни, поскольку никто, кроме самых близких друзей, не мог заглянуть за глухую стену, отделявшую Фишера от внешнего мира. Лишь в 1981 году всю мировую печать обошло сообщение о том, что Фишера арестовала полиция и продержала двое суток под арестом, по ошибке приняв его за гангстера, разыскиваемого Интерполом. После того как ситуация прояснилась, возмущенного Фишера выпустили, но простить властям такого произвола он не мог и опубликовал небольшую книжонку "Меня мучили в тюрьме Пасадены", в которой довольно живописно поведал миру о своих страданиях за решеткой.

Пожалуй, лишь описание этого курьезного случая, да ряд непроверенных слухов о пребывании Фишера в Мексике и на Филиппинах, - вот и вся информация, которая была доступна общественности.

И вдруг Фишер вновь появляется на шахматной сцене и впервые за два десятилетия садится играть "матч-реванш двадцатого столетия" со своим старым соперником - Борисом Спасским. Что ж, как и д'Артаньян, герой романа Дюма "Двадцать лет спустя" , Фишер не утратил своих амбиций, но той свежести, той дерзости, и, самое главное, той восхитительной техники - увы! - уже нет.

Можно ли представить себе д'Артаньяна, не упражнявшегося в фехтовании 20 лет? Наверняка у него просто не было бы шансов уцелеть, ведь в то время прекрасное владение шпагой было вопросом жизни и смерти. Не выступая в соревнованиях, Фишер нанес удар прежде всего самому себе, так как шахматы наших дней требуют постоянной практики. Даже на фоне Спасского, который давно уже не входит в шахматную элиту, Фишер не выглядел так убедительно, как того следовало бы ожидать. Чтобы доказать свое превосходство, Фишеру необходимо победить сильнейших гроссмейстеров мира; кто знает, по плечу ли ему сейчас эта задача?

Одно неоспоримо: Фишер - гениальный шахматист, поднявший шахматы на качественно новый уровень, и его личность не укладывается в привычные рамки и представления.

У Фишера было очень трудное детство. Он появился на свет в Чикаго, в смешанной семье: отец - немец, мать - еврейка. Отца он не знал - тот ушел из семьи, когда Бобби едва исполнилось два года. Реджина, мать Фишера, мало уделяла внимания детям - Бобби и его старшей сестре Джоан; она страдала от нервных расстройств, часто впадала в истерику, так что обстановка в доме была подчас накалена до предела. Кто знает, как сложилась бы судьба Фишера, если бы сестра не познакомила его с шахматами. Это было спасением для маленького Бобби: стоило ему расставить шахматы, как вся неустроенность, все неурядицы отходили на задний план.

К тому времени Реджина с детьми уже переехала в Нью-Йорк, так что Бобби оказался в самом шахматном городе Америки. В возрасте восьми лет он стал посещать Бруклинский шахматный клуб, располагавшийся тогда в Бруклинской музыкальной академии, недалеко от Юнион-стрит, где жил Бобби.

Мальчик рос строптивым и своевольным; заставить что-либо делать вопреки его желанию было невозможно. Мать махнула на него рукой, переложив все заботы о его воспитании на Джоан.

К тринадцати годам Бобби обыграл всех своих бруклинских сверстников и стал наведываться в Манхэттенский шахматный клуб в Карнеги-Холле. Здесь соперники были посильнее, но мало кому из завсегдатаев удавалось обыграть юного вундеркинда, который прогрессировал не по дням, а по часам.

Вероятно, уже в то время Бобби решил бросить школу - она мешала его шахматным занятиям, заставляя заучивать ненужные, как ему казалось, сведения. Ни в одной стране мира школа не ориентирована на гениев, и американская не была исключением. Бобби раздражала манера учителей приводить в пример недалеких, но примерных учеников; он часто просто не в силах был вынести до предела формализованный подход к обучению.

1956 год был для Бобби чрезвычайно насыщенным: он успешно сыграл в чемпионате США среди юниоров, затем в открытом первенстве США, а на турнире памяти Розенвальда в Нью-Йорке в блестящем стиле выиграл у мастера Доналда Бирна, пожертвовав ферзя всего лишь за легкую фигуру и развив неотразимую атаку на короля. Эту партию Фишер считает одной из лучших за всю свою шахматную карьеру; это действительно жемчужина, достойная наивысших эпитетов.

Выиграв чемпионат США, Фишер получил право играть в межзональном турнире. Но это было лишь прелюдией к последующему стремительному восхождению. Межзональный турнир 1958 года в Портороже (Югославия) стал серьезным экзаменом для Бобби, который он выдержал с честью, не только перевыполнив норму международного гроссмейстера, но и заняв 5 место, дающее право выступить в турнире претендентов.

Итак, в 15-летнем возрасте Бобби стал самым молодым гроссмейстером в мире. Это ознаменовало собой начало нового этапа в его жизни: детство кончилось, началась нелегкая жизнь шахматного профессионала. Бобби теперь мог сам зарабатывать себе на хлеб, что было очень важно для его независимой натуры. Со школой он распрощался, друзей у него не было, - оставались только шахматы, этот удивительный, но искусственный мир, заменивший реальный.

Уже в то время Бобби начал изучать русский язык для того, чтобы в оригинале читать шахматную литературу, издающуюся в СССР (о лингвистических способностях Фишера говорит тот факт, что кроме русского он владеет сербохорватским, немецким и испанским языками). В сопровождении сестры он даже приехал в Москву, где две недели с утра до вечера играл блиц с советскими гроссмейстерами в Центральном шахматном клубе СССР. Его совершенно не интересовали достопримечательности столицы, - он жил шахматами и только шахматами.

Турнир претендентов 1959 года, завершившийся подлинным триумфом Михаила Таля, стал для Фишера суровой школой. Дело даже не в том, что он проиграл Талю свой микроматч с разгромным счетом 0 : 4, - игра на высшем уровне обнажила в игре Бобби весьма серьезные недостатки: переоценку своих шансов, некоторое пренебрежение тактикой, ограниченный дебютный репертуар. Предстояла большая работа по самосовершенствованию, без которой не может состояться восхождение на шахматный Олимп.

Так, как работал Фишер, - фанатично, дни и ночи напролет - не в состоянии, наверное, работать никто. Характерная деталь: на международном турнире в аргентинском городе Мар-дель-Плата в 1960 году внимание Фишера привлекла одна партия, где возникло редко встречающееся в турнирной практике окончание. Игра соперников изобиловала ошибками, что впрочем, неудивительно: вряд ли кто-то будет тратить свое время на изучение позиций, вероятность возникновения которых в практической игре чрезвычайно мала. Но Фишер никогда не принимал в расчет теорию вероятности; он считал, что никаких пробелов в теоретической подготовке быть не должно и проанализировал этот эндшпиль, как говорится, вдоль и поперек. Неудивительно, что мало кто может сравниться с Фишером в искусстве разыгрывать окончания: его познания являются поистине энциклопедическими, а техника - филигранной.

В начале 60-х годов Фишер играл много и успешно. На крупнейшем международном турнире в Югославии в 1961 году ему удалось пройти всю дистанцию без поражений, но этого оказалось недостаточно для первого места. Первенствовал Михаил Таль, бывший тогда на подъеме. Он опередил занявшего второе место Фишера на очко, но утешением для Бобби стала победа над Талем в личной встрече. А на следующий год на межзональном турнире в Стокгольме 19-летний Фишер не оставил никаких шансов своим соперникам, оторвавшись от разделивших 2-3 места Геллера и Петросяна на 2 очка! Фишера стали рассматривать как основного претендента на победу в турнире претендентов, но его время еще не пришло. В драматической дуэли с Паулем Кересом право на матч с чемпионом мира завоевал Тигран Петросян, а Фишер довольствовался четвертым местом. Для любого другого гроссмейстера это было бы выдающимся достижением, но максималист Фишер расценивал свое выступление чуть ли не как провал.

В очередном претендентском цикле 1964-65 гг. Фишер участия не принимал, хотя имел на это право по результатам предыдущего. Заметно реже стал он играть и в международных турнирах. Видимо, настала пора произвести полную ревизию в своем шахматном хозяйстве. А может быть, Бобби подсознательно чувствовал, что не достиг еще шахматной зрелости - непременного условия завоевания первенства мира? Фантастический взлет Михаила Таля был тем исключением, которое подтверждает правило: отсутствие опыта нельзя компенсировать ничем. Даже принимая во внимание слабое здоровье Таля, нельзя не признать, что в матч-реванше Михаил Ботвинник безусловно превосходил "волшебника из Риги" в понимании позиции и психологической подготовке.

Фишер не терял времени даром. Это со всей очевидностью продемонстрировала его игра на мемориале Капабланки, состоявшийся в Гаване в 1965 году. Поскольку у Фишера возникли трудности с получением визы (к тому времени США и Куба уже разорвали дипломатические отношения), был найден оригинальный выход из создавшейся ситуации: Бобби играл свои партии по телеграфу, находясь в Маршалловском шахматном клубе в Нью-Йорке. Результатом было второе место, на пол-очка позади Василия Смыслова, - прекрасный результат для любого гроссмейстера, но не для Фишера. Утешением стал красивый выигрыш у победителя, где Смыслов, тонкий позиционный шахматист, был переигран по всем статьям. Следующий по счету супертурнир на кубок Пятигорского, состоявшийся в калифорнийском городе Санта-Моника в 1966 году, также принес второе место, позади блестяще игравшего Бориса Спасского, но тут уж Фишер безоговорочно признал превосходство победителя. Кстати, именно на этом турнире Фишер сблизился со Спасским, и их отношения из приятельских переросли в дружеские, оставшись таковыми и по сей день.

И вот - новый цикл борьбы за мировое первенство. На межзональном турнире, состоявшемся в 1967 году в тунисском городе Сусе, Фишер был в числе безусловных фаворитов. Он со старта захватил лидерство, и многие считали, что вопрос о победителе уже решен. Однако неожиданно в дело вмешались нешахматные факторы.

В то время Фишер (как и воспитанный в ортодоксальной традиции Решевский) строго соблюдал субботу и еврейские религиозные праздники. Поскольку турнир проходил как раз во время осенних праздников, судейская коллегия пошла навстречу Фишеру и Решевскому, перенеся некоторые их партии на другие дни. Однако увидев расписание перенесенных партий, Фишер возмутился чрезвычайно плотным графиком игры, в котором не было предусмотрено ни одного выходного дня, и заявил протест. Судьи не пожелали больше идти ни на какие уступки, и Фишер сам назначил себе выходной, не явившись на партию с латвийским гроссмейстером Айварсом Гипслисом. Естественно, ему засчитали поражение, и Фишер уехал в столицу Туниса - город Тунис.

Понадобились невероятные усилия организаторов турнира, чтобы уговорить Фишера возвратиться, однако даже сыграв несколько очередных партий, он вновь вернулся к вопросу о партии с Гипслисом. И вновь судьи не пожелали идти ему навстречу, и вновь Фишер - уже во второй раз - покинул турнир, и в партии с чешским гроссмейстером Гортом ему было засчитано еще одно поражение за неявку.

Нетрудно представить себе ту, до предела накаленную атмосферу, которая возникла в результате этого казуса. Опять начались переговоры с Фишером, участие в которых принимал даже посол США в Тунисе. Дело в том, что, согласно регламенту, пропуск третьей партии подряд автоматически влек за собой дисквалификацию Фишера. Объединенными усилиями американской миссии и друга Фишера, югославского журналиста Димитрие Белицы, вроде бы удалось уговорить его продолжать игру.

И надо же такому случиться, что очередной тур должен был состояться в субботу, а Фишер находился в 90 милях от Суса в столице Туниса. С согласия соперника Фишера Бента Ларсена их партия была перенесена на 7 часов вечера, - для того, чтобы Фишер мог успеть к началу игры. Была объявлена "тотальная мобилизация", американское посольство выделило свою машину, над трассой между Тунисом и Сусом даже патрулировал полицейский вертолет для того, чтобы расчистить дорогу для автомобиля с Фишером.

Но ровно в шесть часов, когда тур уже начался, Фишер позвонил в судейскую коллегию с требованием дать ему все же возможность сыграть пропущенные партии. Переговоры шли почти целый час, оставалось каких-то несколько минут до того времени, когда должны были быть пущены шахматные часы в партии Ларсен-Фишер, а ясности все еще не было. Судьи уступать не собирались, и Фишер, наконец, дал согласие продолжать турнир с двумя поражениями, но просил подождать до его приезда, так как уже физически не успевал прибыть на турнир в течение часа - максимально допустимого времени опоздания.

Теперь все зависело от решения Ларсена, но датчанин проявил принципиальность, заявив: "Нет! Часы уже пущены". Так Фишер выбыл из борьбы за шахматную корону, будучи лидером турнира.

К сожалению, это не единичный случай конфликтов американского гроссмейстера с судьями шахматных соревнований. Подчас Фишер заготавливал весьма длинный список требований к состоянию турнирного зала. Цель этих требований состояла лишь в том, чтобы обеспечить нормальные условия для игры, - ни больше, ни меньше. Порою поступки не склонного к компромиссам Фишера выглядели эксцентричными, но коллеги-гроссмейстеры не могли не признать, что именно благодаря его настойчивости удалось добиться, например, запрета на курение в помещении для игры, улучшения освещения и вентиляции. В профессиональном спорте мелочей нет, и шахматы - не исключение. Что же касается высоких гонораров, которые запрашивал Фишер, то их даже близко нельзя было сравнить с заработками боксеров или футболистов. Задачей Фишера было поднять престиж шахмат, заставить относиться к труду шахматиста с уважением, которого он, безусловно, заслуживает.

После Суса Фишер без особого труда выиграл два небольших турнирах в Израиле и Югославии, после чего два с половиной года не выступал в соревнованиях. То ли он был обижен на весь мир, то ли решил заняться сугубо аналитической работой, - можно лишь теряться в догадках. Но странным выглядело то, что Фишер пропустил очередной чемпионат США, бывший отборочным к межзональному турниру. Оказывается, его не устраивала слишком короткая дистанция соревнования, а, следовательно, и большая вероятность случайностей, которые могли исказить логическое течение борьбы.

Неужели придется ждать еще три года? Шахматные круги склонялись к мысли о том, что Фишера следует допустить в межзональный без отбора, так как первенство США было бы для него пустой формальностью: он становился победителем всех таких турниров, в которых участвовал. Но, по вполне понятным причинам, это встретило сильное противодействие со стороны советских шахматных функционеров, имевших большое влияние в ФИДЕ. Наконец, выход был найден: Фишер был допущен в межзональный турнир вместо другого американского гроссмейстера Пала Бенко, которого шахматная федерация США уговорила уступить свое место.

Весной 1970 года, за полгода до межзонального турнира, было намечено провести матч шахматистов СССР со сборной "всего остального мира". Югославия, страна-организатор, была заинтересована в участии всех сильнейших гроссмейстеров, в том числе, естественно, и Фишера. После того как Фишеру было обещано удовлетворить все его условия, он прилетел в Белград. В целом Фишер остался доволен турнирным залом, но попросил улучшить освещение (на это пришлось потратить довольно значительную сумму).

И вдруг Бент Ларсен выступил с заявлением, что согласен играть только на первой доске, которую отдавали Фишеру.

- За последние годы я завоевал столько первых призов, сколько Фишер за всю жизнь, - таким был основной аргумент Ларсена.

Назревал скандал. И тут Фишер оказался на высоте: он признал, что претензии Ларсена основаны на большей шахматной активности, и уступил ему первую доску. Следует отметить, что мнения Спасского и Петросяна, первых двух досок советской сборной, никто не спрашивал, хотя эта "рокировка" напрочь обесценивала всякую подготовку.

В микроматче с Петросяном Фишер, безусловно, блеснул. Дело даже не в том, что он выиграл две партии и две свел вничью, добившись победы на своей доске со счетом 3 : 1, - его игра поразила всех своей глубиной и универсальностью.

Интересно, что индивидуалист Фишер проявлял самый живой интерес к партиям своих товарищей по команде. Матч проходил в довольно нервной обстановке, поскольку имел явный политический подтекст. Сборной СССР удалось вырвать победу буквально в последней партии - в глубоком эндшпиле Василий Смыслов победил отчаянно сопротивлявшегося исландского гроссмейстера Фредерика Олафссона.

После "матча века" начался безудержный спурт Фишера к шахматной короне. На турнире в Загребе его преимущество было настолько подавляющим, что никто из именитых соперников не смог составить ему конкуренцию - а ведь среди них были Петросян, Корчной, Глигорич, Горт, Смыслов. А на следующем турнире в Буэнос-Айресе Фишер добился феноменального результата - 15 очков из 17, оторвавшись от второго призера Владимира Тукмакова на 3 очка. И, наконец, последней проверкой сил перед межзональным турниром было участие Фишера в шахматной олимпиаде в Германии, где, будучи лидером команды США, он набрал 10 очков из 13, показав абсолютно лучший результат среди всех участников. Там состоялась давно ожидаемая всеми партия Фишера с чемпионом мира Борисом Спасским. Эту партию Фишер проиграл, хотя по дебюту имел перспективную позицию. Таким образом, Спасский довел счет личных встреч с Фишером до 3 : 0 (не считая ничьих); он по-прежнему оставался самым трудным соперником для американца.

Межзональный турнир в Пальма-де-Майорка (Испания) вновь завершился яркой победой Фишера, намного оторвавшегося от конкурентов, причем содержание партий не оставляло никаких сомнений в закономерности этого результата. Казалось бы, для Спасского это должно было стать тревожным сигналом, но он почивал на лаврах, редко выступая в турнирах и ведя сибаритский образ жизни.

В это время Фишер обнародовал свой "манифест", в котором, в частности заявил: "Мне нравится не просто побеждать, а сокрушать эго своих противников. По гороскопу я родился под созвездием Рыб. Я - большая рыба, я проглочу всех гроссмейстеров и стану чемпионом мира".

В советской печати тут же появились тенденциозные комментарии к высказываниям Фишера, а также ряд грязных статей, представляющих выдающегося гроссмейстера в совершенно неприглядном виде, где утверждалось, что он неуч и невежа, не окончивший даже школу, а в физическом смысле чуть ли не дебил. Конечно же, на обывателя все это производило должное впечатление, так что инициаторы кампании по дискредитации Фишера были довольны. Но тут их поджидал совершенно неожиданный удар. Выступая в Центральном Доме актера на встрече с московскими любителями шахмат, Михаил Ботвинник, всегда отличавшийся прямотой и независимостью суждений, публично осудил тех, кто занимается грязными измышлениями в отношении Фишера, заявив, что он гениальный шахматист, внесший огромный вклад в шахматное искусство, и стремление представить его интеллект в столь неприглядном виде достойно самого сурового осуждения.

Как только жеребьевка назвала соперников в четвертьфинальных матчах претендентов, стало ясно, что пути главных фаворитов - Ларсена и Фишера - должны пересечься еще до финала. Фишеру выпало играть с Марком Таймановым, который известен своим неиссякаемым оптимизмом. Но то, что произошло в его матче с Фишером, способно до конца жизни отбить охоту играть в шахматы. 6 : 0 в пользу Фишера - таков был итог этого матча. И это при том, что Тайманов играл отнюдь не плохо, а в ряде партий имел весьма ощутимый перевес, но Фишеру в конце концов удавалось склонить чашу весов на свою сторону.

Настало время полуфинальных матчей. Ларсен, как всегда, держался самоуверенно, заявляя, что именно он - сильнейший в мире, но матч с Фишером принес ему горькое разочарование. Уже в первой партии Ларсен, игравший черными, что называется, набросился на белого короля, и порой казалось, что его атака достигнет цели. Но Фишер рассчитал варианты точнее датчанина; его фантастический 28-й ход, который можно назвать одним из красивейших в истории шахмат, стал для Ларсена буквально громом среди ясного неба, и его позиция стала незащитимой. Это был своего рода психологический шок, оправиться от которого Ларсену так и не удалось. Он так и не смог перестроиться, и в последующих партиях придерживался той же рискованной стратегии, которая могла приносить успех в игре с кем угодно, но не с Фишером. Неоднократно позиция приобретала ничейные черты, но Ларсен в своем стремлении к победе, как говорится, перегибал палку, и наказание на заставляло себя ждать. И этот матч закончился со счетом 6 : 0 в пользу Фишера, - итог совершенно невероятный, учитывая тот факт, что Ларсен входил тогда в шахматную элиту.

Общественность была взбудоражена. Все с нетерпением ждали финального матча претендентов, в котором Фишеру должен был противостоять экс-чемпион мира Тигран Петросян - шахматист, у которого выиграть очень и очень непросто. Петросян дошел до финала, одержав всего лишь по одной победе в матчах с Робертом Хюбнером и Виктором Корчным, зато не проиграв ни одной партии. Неужели и его ожидает разгром?

Первая партия финального матча, казалось, подтверждала такой прогноз. Фишеру удалось одержать победу, но явно не по игре - Петросян, имея большое преимущество, допустил серьезную ошибку, и все решила безупречная техника американского гроссмейстера. Но уже во второй партии Фишер был просто разгромлен. Петросян играл вдохновенно и завершил партию матовой атакой. Это уже рассматривалось как сенсация - настолько все привыкли к победам Фишера. Следующие три партии закончились вничью, причем проходили под диктовку Петросяна. Но уже шестую партию Фишер провел блестяще, впоследствии отметив ее как лучшую из выигранных им в этом матче. Эта партия ознаменовала собой выход из кризиса, и, одержав еще три победы подряд, Фишер досрочно выиграл и этот матч, завоевав право померяться силами с чемпионом мира в будущем, 1972, году.

Организаторам матча на первенство мира между Спасским и Фишером сразу же пришлось столкнуться с массой проблем, главной из которых был размер призового фонда, который бы устроил Фишера. До самой последней минуты матч, местом проведения которого был выбран Рейкьявик, был под угрозой срыва, и лишь благодаря тому, что один богатый бизнесмен пожертвовал дополнительные 125 тысяч долларов, Фишер дал согласие играть.

Начало матча выдалось довольно странным. В первой партии в совершенно спокойной позиции Фишер, игравший черными, вдруг на ровном месте пожертвовал слона, не получив достаточной компенсации, и Спасскому оставалось лишь продемонстрировать технику. На вторую партию Фишер просто не явился, и ему засчитали поражение. Чтобы участник матча не явился на игру - такого не бывало за всю историю шахмат, и Фишеру пригрозили дисквалификацией. Советская делегация настаивала на том, чтобы Спасский покинул матч, сохранив за собой звание чемпиона, но, к его чести, он этого не сделал. Трудно сказать, что в большей степени повлияло на его решение - самоуверенность или симпатия к Фишеру, - но, как бы то ни было, очередная, третья партия, состоялась в соответствии с регламентом.

Эту партию выиграл Фишер и, начиная с этого момента, прочно завладел инициативой в матче. Спасский же был неузнаваем: он стал допускать грубейшие ошибки, играл довольно вяло, безынициативно, и неудивительно, что после десятой партии Фишер вел в счете с разрывом в три очка.

Одиннадцатую партию Фишер играл чересчур рискованно, и поплатился за это. Спасскому удалось поймать в ловушку черного ферзя, и на двадцатом ходу Фишер мог со спокойной совестью сдаваться, но по инерции сделал еще десять ходов. Болельщики Спасского воспрянули было духом, но ненадолго. После ничьей в двенадцатой партии очередная, тринадцатая, стала для Спасского роковой. Оригинально разыгранный дебют и острый миттельшпиль сменились нестандартным окончанием, которое требовало и нестандартных действий. До поры до времени Спасскому удавалось находить лучшие продолжения, и казалось, что ничья не за горами, но неумолимо надвигающаяся лавина черных пешек могла заставить нервничать кого угодно, даже чемпиона мира, и он допустил решающую ошибку. Фишер вновь получил перевес в три очка и все последующие партии играл, выражаясь спортивным языком, "на удержание" счета. Разыгравшийся Спасский играл агрессивно, в атакующем стиле, но Фишер превосходно защищался и сумел удержать перевес, а в двадцать первой партии, перейдя в контратаку, нанес решающий удар. Эта партия стала последней в этом историческом матче, так как Фишер досрочно набрал необходимое количество очков. Победив со счетом 12 : 8 , Фишер стал одиннадцатым чемпионом мира по шахматам.

Мир восторженно встретил нового чемпиона. В Америку Фишер вернулся триумфатором; президент Никсон даже пригласил его на званый обед в Белый Дом, но Фишер ответил отказом. "Терпеть не могу, чтобы все мне смотрели в рот, когда я жую", - таким был его основной аргумент. Впрочем, к подобным чудачествам уже привыкли; главным же для всех было то, что чемпион мира - свой, американец, что американский дух жив и побеждает. В Америке началась "шахматная горячка", новорожденных называли Бобби в честь нового чемпиона, в бродвейских театрах ставились "шахматные" мюзиклы.

А что же сам чемпион? Как перенес он испытание славой?

Он никому не давал интервью. Круг его друзей был очень узок, и все они хранили обет молчания. Переехав в калифорнийский город Пасадену, неподалеку от Лос-Анджелеса, Фишер стал вести жизнь отшельника, крайне редко появляясь на людях. Он мог заработать миллионы долларов на рекламе, но отверг все, даже самые выгодные, предложения.

И, что самое удивительное, он перестал выступать в шахматных соревнованиях.

Тем временем очередной претендентский цикл вынес на гребень волны Анатолия Карпова, и представители Фишера (как они себя называли) стали в рамках ФИДЕ обсуждать с советской стороной вопрос о новом регламенте матчей на первенство мира. Суть сводилась к введению безлимитного матча, в котором игра должна была продолжаться до десяти побед, причем ничьи в расчет не принимались. Казалось, по основным пунктам договоренность достигнута, но камнем преткновения стало условие Фишера, согласно которому чемпиону для сохранения своего звания необходимо иметь девять побед, а претенденту - десять. На это Карпов категорически не хотел соглашаться, хотя чемпион мира лишался традиционного преимущества, согласно которому его устраивал бы ничейный счет. Но одно дело матч из двадцати четырех партий, а другое - безлимитный, в котором совсем другая арифметика.

Вот что писал по этому поводу Виктор Корчной, на себе испытавший все перипетии безлимитного матча в Багио: "При счете 5 : 5, когда позади было несколько месяцев напряженной борьбы, я совсем иначе осмыслил торг, предшествовавший переходу шахматной короны от Фишера к Карпову, иначе оценил и условия нынешнего матча, предписанные мне советской стороной. Крайне трудно вообразить себе равный счет в столь длительном матче, - но вот этот счет стал реальностью. Прав ли был Фишер, когда требовал защитить титул чемпиона мира двумя очками форы - чтобы претендент добивался победы со счетом 10 : 8 (или 6 : 4), а при счете 9 : 9 (или 5 : 5) чемпион сохранял свое звание? Да, теперь я понял, что это было вполне естественно: чемпион этого заслуживает, не говоря уже о том, что при равном счете дальнейшая игра до первой победы - чистая лотерея, и кто бы ни выиграл, это уже неубедительно!" Заметим, что Корчной при этом признавал за своим соперником Карповым право на такое преимущество, хотя оно могло обратиться против него.

Тогда, в 1975 году, советская сторона буквально диктовала свои условия ФИДЕ, и после соответствующей обработки делегаций стран "третьего мира" добилась необходимого числа голосов на специально организованном референдуме по поводу регламента матчей на первенство мира. Возмущенный Фишер прислал в ФИДЕ телеграмму, которая завершалась следующими словами: "Я слагаю с себя титул чемпиона мира ФИДЕ". Да, именно ФИДЕ - Фишер больше не хотел иметь ничего общего с этой организацией. В результате Карпов без игры был объявлен чемпионом мира, а Фишер ушел в тень, и бум вокруг его имени стал понемногу сходить на нет. В шахматном мире произошла смена поколений, появились молодые, не признающие авторитетов шахматисты, которые стали теснить "стариков" на всех фронтах. Наконец, через 13 лет после победы Фишера, шахматную корону завоевал 22-летний Гарри Каспаров, который моложе Фишера на целых 20 лет.

Но Фишер не делал никаких попыток возвратиться к активной шахматной жизни. Его жизнь обросла легендами, в околошахматных кругах стали циркулировать всевозможные небылицы, а об истинном положении вещей можно было только догадываться.

И вот он вернулся в шахматы, вернулся спустя двадцать лет после своего триумфа, когда уже никто на это и не надеялся. Вновь он в центре внимания, вновь падкие до сенсаций журналисты ловят на лету каждое его слово, вновь его эксцентричные поступки и резкие высказывания вызывают целую бурю разноречивых чувств...

Да, он все тот же, он не изменил себе, но изменился мир. Не потому ли некоторые испытали своего рода разочарование в "живой легенде", что память упорно возвращает нас к тому, 29-летнему молодому человеку, которого увенчали лавровым венком чемпиона после матча со Спасским. И вот сейчас, все вроде бы то же, в том числе и соперник, и лавровый венок в честь "непобежденного чемпиона мира", а сознание не покидает ощущение какой-то искусственности, какой-то надуманности всего происходящего. Взять, хотя бы, новую версию шахмат, изобретенную Фишером - так называемый Fischerandom, игру, в которой начальную расстановку фигур определяет жребий. В обычные шахматы Фишер уже не играет, поскольку боится компьютеров, позволяющих досконально проанализировать практически все дебютные варианты. Однако все попытки внедрить Fischerandom пока успехом не увенчались. Тем не менее Фишер не теряет надежды. А может быть, он наконец осознал, что классические шахматы ушли далеко вперед, и наверстать упущенное уже невозможно?

С 1992 года Фишер не сыграл ни одной турнирной партии.

Взбудоражив шахматный мир, легендарный чемпион вновь ушел в тень.

Хотел ли этого Фишер? Или, точнее, хотел ли именно этого Фишер?

Ответить на этот вопрос может лишь он сам.


Смотри также:


Содержание номера Архив Главная страница