Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" №13(220), 22 июня 1999

Теодор ВОЛЫНСКИЙ (Коннектикут)

Я ПОМНЮ ЧУДНЫЕ МГНОВЕНЬЯ

Перефразируя пушкинские строки из "Арапа Петра Великого", могу сказать: "Следовать по тем дорогам, по тем местам, где жил и мыслил великий поэт, есть занятие исключительно радостное, самое занимательное для меня".

...На юге Донецкой области, сразу же за городом Новоазовском, можно увидеть внешне неприметный прибрежный уголок, обозначенный в биографиях Пушкина и Марии Раевской (Волконской). В 1820 году вместе с семьей генерала Раевского поэт совершал путешествие из Екатеринослава (ныне Днепропетровск) на Кавказ. Старинный тракт вел от Днепра на юго-восток по степям Приднепровья и Прикавказья. И впервые Пушкин увидел южное - Азовское море, его невысокий песчаный берег в районе нынешнего Новоазовска. Тогда же юная Мария Раевская очаровала его своей игрой с волнами, то приближаясь к ним, то стремительно убегая, кагда они настигали ее.

Прошли годы, и Мария Раевская (Волконская), вспоминая в своих "Записках" этот эпизод, процитировала посвященные ей строки из первой главы "Евгения Онегина":

Я помню море пред грозою:
Как я завидовал волнам,
Бегущим бурной чередою
С любовью лечь к ее ногам.

Впоследствии этот же эпизод вместе с проникновенным рассказом о поездке из Екатеринослава на Кавказ вошел в первую главу одного из лучших художественных повествований о поэте и его эпохе - дилогию Ивана Новикова "Пушкин в изгнании", в другие книги разных авторов, в том числе в путеводитель по Новоазовскому району, подаренный мне местными краеведами. Они и определили, изучая старинные карты и документы, где именно выходил Екатеринославско-Таганрогский тракт к берегу Азовского моря, где мог остановиться экипаж с семьей Раевского и Пушкиным.

Новоазовские краеведы подсказали мне еще два интересных адреса. Один из них был связан с именем отважного моряка Георгия Седова, стремившегося покорить Северный полюс в 1914 году. Поселок Седово, где прошли детские годы будущего полярника, - в 7 километрах от Новоазовска. Не так уж далеко от этого города заповедная Хомутовская степь, воспетая Чеховым в повести "Степь". Адрес был весьма условный: "Там, где идут съемки фильма..." Но мне посчастливилось разыскать палатки творческой группы Сергея Бондарчука, услышать такие знакомые и одновременно такие новые, щемящие душу чеховские строки из "Степи" о торжестве красоты, молодости, расцвете сил и страстной жажде жизни. Не это ли было главным и в жизни самого Пушкина, видевшего тогда, в 1820 году, бескрайнюю степь с каменными бабами, перепелами, перекати-поле, видевшего голубоватое море и город Таганрог, где спустя 40 лет появится на свет тот, кого назовут "Пушкиным в прозе".

Но разве только море и заповедная степь дарят "чудные мгновенья"? Они возникают и на обычной проселочной дороге, и на улице скромного провинциального городка. Везде есть повод, как писал поэт, для "ума холодных наблюдений и сердца горестных замет".

Четыре строки пушкинского стихотворения, написанного в 1825 году:

Я помню чудное мгновенье:
Передо мной явилась ты,
Как мимолетное виденье,
Как гений чистой красоты... -

выбиты на небольшой мраморной плите неподалеку от Торжка. Там, на погосте Прутня, похоронена Анна Петровна Керн. Я стоял у ее могилы.

Но прежде я побывал в Торжке (Тверская область) в гостинице Пожарских, где не раз останавливался Пушкин, а также в доме Олениных на Ямской улице. Здесь создан музей поэта.

Есть у Пушкина стихотворение "Дорожные жалобы":

Долго ль мне гулять на свете
То в коляске, то верхом,
То в кибитке, то в карете,
То в телеге, то пешком?..

Фотокопия этих строк экспонируется в музейном разделе, посвященном поездкам поэта по стране. Его путь по России составил более 35 тысяч верст. Из них почти половину он проехал по Петербургско-Московскому тракту (через Ижоры, Валдай, Торжок, Тверь). В музее я увидел уголок почтовой станции с картой почтовых дорог России, подлинной подорожной начала прошлого века, с копией подорожной, выданной Пушкину от Петербурга до Торжка, с крестьянским столом под образами, с простой широкой лавкой "для приезжающих", традиционной для тех лет дорожной шкатулкой и валдайским колокольчиком. Здесь же строки из писем и стихов поэта о трудных дорогах и трудных раздумьях:

Снова тучи надо мною
Собралися в тишине;
Рок завистливый бедою
Угрожает снова мне...

Здание бывшей гостиницы Пожарских полностью сохранилось. Недавний капитальный ремонт обновил и приукрасил ее. Пушкину нравилась хозяйка гостиницы Дарья Пожарская, ее знаменитые котлеты. Об этом свидетельствуют шутливые стихи и письма, адресованные и жене, и Вяземскому, и другим знакомым поэта. Портрет Дарьи Пожарской (работа художника Т.Нэффа, масло, пятидесятые годы прошлого века) соседствует в музее с портретами других тверичан, с которыми был знаком Пушкин.

Торжок запоминается старинными соборами над рекой Тверцой, зелеными садами, домами причудливой архитектуры. Музей расположен в здании, принадлежавшем семье Олениных - знакомых Пушкина по Петербургу. Поэт был дружен с Петром Алексеевичем Олениным, участником Отечественной войны 1812 года. Его сестре Анне Олениной, которую Пушкин любил "так искренно, так нежно", посвящены также стихотворения "Предчувствие", "Ты и вы", "Не пой, красавица, при мне".

В музейной экспозиции - портреты Анны Олениной, созданные Кипренским и Гагариным; фотокопии черновых рукописей Пушкина, где его рука рисовала головку Олениной, писала ее имя...

Неподолеку от Торжка сохранилось имение друзей Пушкина - Полторацких. Это село Грузины. В нем в 1829 году поэт встретился с тверским учителем и краеведом Раменским, подарил ему роман Вальтера Скотта "Айвенго" с дарственной надписью. В Грузинах бывала Анна Петровна Керн. Зеркало, что было в комнате Керн, представлено в музее. Есть здесь и мебель тех времен, посуда, вышивки и миниатюрный портрет той, которой посвящены строки о "чудном мгновении", а также модель памятника Пушкину в Москве.

...От Торжка до погоста Прутня - 5 километров. У самой дороги - церковь, построенная в 1777 году. Памятники и надгробные плиты. Плакучие ивы и березы. На могиле А.П.Керн (она прожила после смерти Пушкина еще 42 года) четыре знаменитые стихотворные строки...

По преданию, бытовавшему долгие годы, в день похорон Керн гроб с ее телом повстречался на Тверском тракте с памятником Пушкину, который везли в Москву. Этому преданию посвятил свою "Балладу о чудном мгновении" Павел Антокольский:

...Так в последний раз они повстречались,
Ничего не помня, ни о чем не печалясь.
Так метель крылом свом безрассудным
Осенила их во мгновенье чудном.
Так метель обвенчала нежно и грозно
Смертный прах старухи с бессмертною бронзой,
Двух любовников страстных, отпылавших разно,
Что простились рано, а встретились поздно.

В двух юношеских стихотворениях Пушкина упоминается "Арзамас" - сообщество "безвестных арзамасских литераторов", созданное в 1815 году. В него входили Жуковский, Вяземский, Александр Тургенев, дядя будущего великого поэта Василий Пушкин. По окончании лицея членом "Арзамаса" стал и Александр Пушкин. Он, как и другие участники сообщества, носил имя одного из персонажей баллад Жуковского - Сверчка. На своих заседаниях "арзамасцы" произносили иронические надгробные речи, посвященные литературному обществу "Беседа любителей русского слова", объединяющему писателей-староверов; читали пародии, говорили о литературных делах в Петербурге и Москве. Заканчивались эти заседания веселым ужином с традиционным жареным гусем на столе (город Арзамас славился этой домашней птицей).

Юношеские стихотворения Пушкина о вечерах в "Арзамасе" относятся к 1817 году. Спустя 13 лет в пушкинских письмах и документах появится название уездного города в Нижегородской губернии, славящегося не только гусями, но и великолепными архитектурными сооружениями и людьми яркой судьбы. В Арзамасе всегда останавливался поэт на пути в Большое Болдино и обратно. А далее были Муром, Владимир, Москва. Конечно, "болдинские осени" (1830, 1833 и 1834 годы) - это прежде всего вдохновенный труд поэта в самом селе ("...что за прелесть здешняя деревня! Вообрази: степь да степь, соседей ни души; езди верхом сколько душе угодно, пиши дома, сколько вздумается, никто не помешает"). Но что-то продолжалось и в дороге, и на Сальниковой улице в Арзамасе, по которой, как свидетельствует записка краеведа Н.Щеголькова, "по вечерам одиноко, задумчиво прохаживал Пушкин".

Не так давно город отмечал свое 400-летие. Его рождение связано с походами Ивана Грозного на Казань. Позднее здесь появились новгородские и псковские переселенцы, способствовавшие развитию искусства, ремесел и торговли. Одна за другой воздвигались церкви. В начале прошлого века их насчитывалось более 30. Да еще были четыре монашеских обители. Арзамас полностью испытал на себе кровавый разгул восстания Степана Разина и не менее кровавое подавление этого мятежа. В городе и его окрестностях действовал семитысячный отряд под предводительством бежавшей из монастыря отчаянно дерзкой и жестокой Алены Арзамасской. Отряд сопротивлялся царским войскам и после разгрома основных сил Разина. Алена, как и многие ее сподвижники, была сожжена живой на костре. Места этих страшных казней сохранялись долгое время. Видел их приезжавший в Арзамас из Нижнего Новгорода Владимир Короленко. О них он рассказывал в очерке "Божий городок".

В Арзамасе в разное время побывали Н.Мельников-Печерский, Н.Чернышевский, Л.Толстой, М.Горький, К.Паустовский. Здесь написал свои первые стихи и рассказы Аркадий Гайдар. Самая известная его повесть "Школа" начинается описанием Арзамаса: "Городок наш Арзамас был тихий, весь в садах, огороженный ветхими заборами. В тех садах росло великое множество "родительской" вишни, яблок-скороспелок, терновника и красных пионов..."

В городе с 1802 года действовала первая в России провинциальная школа живописи. Ее основал Александр Ступин, окончивший Петербургскую академию художеств. Школа живописи открыла дорогу таким известным впоследствии художникам, как В.Перов, М.Коринфский. Высоким мастерством отличались и арзамасские зодчие, создававшие вместе со столичными мастерами величественные соборы. Мельников-Печерский, увидевший город в тридцатые годы прошлого века, писал: "В России немного и губернских городов, которые бы при таком счастливом местоположении были так красивы, как Арзамас..." А спуся 100 лет Константин Паустовский в автобиографической "Повести о жизни" (глава "Россия в снегах" вспоминал: "...Я помню Арзамас с плетеными корзинами румяных яблок и таким обилием похожих на эти яблоки таких же румяных куполов, что казалось, этот город вышит в золотошвейной мастерской руками искусных мастериц".

...От Арзамаса до села Большое Болдино чуть больше 150 километров. Впервые я увидел эту дорогу, эту холмистую трассу 40 лет тому назад. Мне нужно было выполнить два журналистских задания: написать о современной болдинской осени и побывать на могиле Тани Савичевой в поселке Шатки. В музейном уголке Пискаревского кладбища в Ленинграде экспонируется фотография девочки-школьницы и страницы дневника, который она вела в страшную блокадную зиму. Один за другим умерли все ее родные и близкие, а ее, чуть живую, вывезли на "большую землю". В Шатках была детская больница. Таню пытались спасти. Но последствия блокады, как говорят медики, были необратимы. Я долго стоял у памятника девочке. Потом добирался попутными машинами до Лукоянова и Ужовки. Оттуда шла прямая дорога на Болдино.

На попутных машинах, на старом автобусе -
Все на юг да на юг, мимо теплых стогов,
Мы спешили навстречу ненаписанной повести,
И была эта повесть, как все, про любовь.
Хороводы березок. Холмистая трасса...
Вспоминаются, будто строка за строкой,
Монастырские стены, купола Арзамаса,
Облетающий сад по-над Тешей-рекой.
Мы цитатами были вконец переполнены,
Мы пытались приметы годов тех найти,
А простое, как поле, открылось нам Болдино,
И смешливая Валя помогла нам в пути.
В Кистеневскую рощу умчится аукать.
То опять побежит по тропинке во ржи...
- Приезжайте!
    Как грустно опущены руки.
- До свиданья, Валюша, живи - не тужи.
А в музейной тиши пестрота репродукций.
Вот и мостик, где, кажется, Пушкин стоял...
За окном - Подмосковье. А надо б вернуться:
Пять часов - и уже Арзамасский вокзал.

Сегодня эти строки о музее кажутся мне не совсем справедливыми. Все же было в нем несколько подлинных предметов, принадлежавших Пушкиным: чернильница, икона с изображением Александра Невского, конторские книги и другие документы из хозяйственного архива владельцев Большого Болдина и Кистеневки. Да и зданием перестроенного бывшего барского дома не ограничивалась экскурсия. Не могла не волновать Кистеневская роща. Вспоминались и в ней, и в Лучиннике (березовая роща) строки из "Осени", созданной в 1933 году на этой же болдинской земле. Я видел "в багрец и золото одетые леса", темную, необыкновенно глубокую воду в прудах, просвечивающий сквозь ветви молодых березок ярко-синий воздух. Клены медленно роняют на землю свои разноцветные листья. И они, похожие на звезды, так и горят на зеленой и уже поникшей траве. А вишни еще алеют своими жесткими, словно лакированными листьями.

Копию автографа "Осени" я видел в музее. Были там и другие копии (все оригиналы хранятся в "Голубой комнате" Пушкинского дома в Петербурге). Видел во время своего второго приезда воссозданную "вотчинную контору" с кипами бумаги, чернильницами, гусиными перьями. Здесь когда-то вершил дела управляющий Иван Пеньковский. Здесь же трудились и писаря. С праправнуком одного из них - Иваном Киреевым - мне посчастливилось познакомиться. Кстати, с помощью нижегородских литераторов он издал небольшую книжку, в которой собраны легенды и были, связанные с историей Большого Болдина, с пребыванием Пушкина в этом селе. Поэт любил и знал историю. Именно здесь, в Болдине, старинном родовом имении, Пушкин часто возвращался к мыслям об истории своего рода. Он ощущал себя звеном в длинной цепи сменявших друг друга поколений:

Два чувства дивно близки нам,
В них обретает сердце пищу:
Любовь к родному пепелищу,
Любовь к отеческим гробам.


Содержание номера Архив Главная страница