Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" №13(220), 22 июня 1999

ПИСЬМА В РЕДАКЦИЮ

Нам пишут:


ЕЩЕ О ВИНОВНИКАХ ПУШКИНСКОЙ ТРАГЕДИИ

Писать отклик на собственную статью ("Кто таился "под сенью закона?", "Вестник" #11(218)) - дело новое в журналистике. Но что делать, если работа над темой продолжается, появляются новые аргументы, а статья уже напечатана?

Напомню свой тезис. Я являюсь сторонником версии, что анонимное оскорбительное письмо Пушкину, которое в результате привело к дуэли, изготовил не Дантес или кто-либо из его круга, а граф Уваров. Он мстил поэту за сатиру "Выздоровление Лукулла", в которой увидел самого себя. Петербургский свет также не сомневался, кого Пушкин имел в виду. Некоторые из друзей поэта после его смерти, кто раньше, кто позже, определили автора пасквиля, но практически никто не назвал его.

Все они находились в очень сложном положении. Уваров был один из высших чинов империи, ему покровительствовал Николай I. Назвать Уварова пасквилянтом, виновником гибели поэта, гордости России, - это значило противопоставить себя императору. Но это не все. В дни, когда Пушкин был при смерти, и после его кончины Николай проявлял участие в общем горе. Он посылал умирающему прощение, обещал позаботиться о семье. Пушкин благодарил царя. Николай выполнил обещание. Казна выплатила все долги Пушкина, семье была назначена пенсия. Дети его были приняты в привилегированные училища. Разоблачение Уварова поставило бы Николая в неловкое положение и повредило бы семье Пушкина. Можно только посочувствовать Жуковскому, Вяземскому и другим, которые знали страшную тайну и не могли раскрыть ее.

Следующий аргумент в сторону уваровской версии. Андрей Карамзин, сын историка, один из близких Пушкину людей, летом 1837 года встретил в Баден-Бадене убийцу поэта. В письме родным он написал, что Дантес "оправдался" перед ним. Некоторые исследователи (например, И.Андроников) возмущены этими словами. Но в чем оправдался Дантес? Он убил Пушкина, и в этом ему нет прощения. Конечно, он имел в виду обвинение в авторстве пасквиля. Андрей Карамзин принял его объяснения.

Упоминая сплетни вокруг Пушкина, даже опровергая их, поневоле даешь им известность. И если я заговорю о "связи" Пушкина со свояченицей Александриной, то исключительно для того, чобы показать, как просто житейский эпизод гипертрофируется грязными устами в обвинение в кровосмесительном грехе. Пишут и вспоминают, что однажды нательный крестик Пушкина нашли в постели Александрины. По другой версии - ее крестик в его постели. А вот что было на самом деле. Александрина, действительно, потеряла свой крестик. Для религиозной девушки это большое горе, плохая примета. Когда Пушкин был ранен, то в ожидании смерти он прощался с близкими, благословлял их. Зная о потере Александрины, он через княгиню Вяземскую передал ей свой на память. Почему не лично? Потому что она все время была с его детьми. И подарок этот был в благодарность за ее помощь Наталье Николаевне.

Виктор Балан (Нью-Джерси)


ЕЩЕ РАЗ О РОДИНЕ

С огромным интересом прочла и перечитывала статью Валерия Краснова "О Родине, о родном языке, о нас самих и о наших детях", опубликованную в "Вестнике" #5 за прошлый год. Статья написана прекрасно, на прекрасном русском языке. Как много чувств зашевелилось в моей душе! Но сначала я расскажу о двух русскоязычных иммигрантах, ярких, талантливых, но совершенно по-разному чувствующих Родину.

Один из них - еврей, покинувший Россию. Большой поэт, считающий себя не русским, а еврейским поэтом. Весь его внутренний мир, все его творчество проникнуты духом еврейства. И Родину свою он считает мачехой.

Как-то я спросила его:

- Но ведь вы пишете на русском языке, используете русскую культуру, взрастившую вас, почему же вы отрекаетесь от не менее почетного звания русского поэта?

От ответил:

- В своем творчестве я использую мировую культуру, а пишу на русском языке по воле случая - я случайно родился в России и потому лучше всего знаю русский язык. И Шекспир мне дороже Пушкина, а "Записки Пиквикского клуба" интереснее "Мертвых душ".

Человек этот удивительный! И многообразием своего таланта и творчества (он крупный ученый-математик, публицист, философ, поэт), и богатством своей души (это он вдохнул в меня жизнь, когда я в горьком отчаянии пыталась покинуть ее, а чуть позже вдохнул в мою жизнь творчество, вновь сделав ее осмысленной).

Нет, он не испытывает щемящей тоски по Родине, отвергнувшей его.

И второй человек - русская женщина, родившаяся в Китае (родители бежали от большевиков в Харбин). Превосходно знает русскую культуру, говорит и пишет на превосходном русском языке. Никогда не бывавшая в России, она нежно любит ее, что не мешает ей любить Харбин, город, где она родилась и где прошло ее детство. Много лет прожившая в Европе (теперь уже семья бежала от китайских коммунистов), она любит и последнее свое пристанице - благословенную Америку. Но она - русская "до мозга костей". И всю жизнь страдает за все, что происходило и происходит в ее России.

Я как-то призадумалась о себе. Всем сердцем своим я ощущаю себя еврейкой. Не зная (к сожалению!) еврейского языка, люблю еврейскую музыку, еврейскую литературу (увы, в переводе), отмечаю еврейские праздники, болею за Израиль. И в то же время всем сердцем своим ощущаю я себя россиянкой. Да, я много горького пережила из-за этого проклятого государственного антисемитизма, который неминуемо вытаскивает на поверхность и бытовой. С содроганием вспоминаю я соседку в нашей московской коммунальной квартире: "Вас, евреев, скоро будут вешать на фонарных столбах на улицах!"

Антисемитизм я впервые познала во время войны, в эвакуации. Моего младшего братишку нещадно избивали эти подонки только за то, что он - еврей. Однажды пробили голову. (Кто знает, может быть, та детская травма повлекла за собой опухоль мозга, от которого он, видный ученый, прекрасный человек, мучительно умер в свои 46 лет.) А в то же время мой старший брат, добровольцем ушедший на фронт, погиб геройской смертью. Может быть, как и многие другие в его возрасте, он, перед тем как бросить гранату и взорвать группу эссэсовцев и себя, крикнул: "За Родину! За Сталина!" Это было обманутое поколение. Одураченное.

После войны, особенно после знаменитой здравицы Сталина за великий русский народ, антисемитизм особенно обострился. Помню, как смаковали эти слова некоторые мои сокурсницы. А мне казалось, я ниже стала ростом...

О, эта кампания против космополитизма! Кто же из нас, советских евреев, не пережил ее?

Особенно тяжело пережила я знаменитое "дело врачей-убийц". Я лежала тогда в больнице. В нашей палате лежало еще двенадцать женщин и девушек. И с утра до вечера читали они по-очереди вслух и обсуждали фельетоны о евреях в тогдашних газетах. Как хотелось мне тогда спрятаться, исчезнуть, не слышать наглой лжи, не видеть недобрых глаз. Увы, я была прикована болезнью к постели.

И... кульминация. Общество "Память". "Утопим евреев в русской крови!" Преследования с угрозами физической расправы за мои статьи в защиту евреев. Вынужденный отъезд...

Но как не помнить моих русских друзей и подруг, считавших антисемитизм своим личным позором?! Как не тосковать по этим прекрасным людям сейчас, вдали от России?! Да они и есть часть Родины! И недаром мой русский друг-художник присылает мне из Москвы свои пейзажи - знает, как я тоскую по русской природе.

Признаюсь, открывая газету "Новое русское слово", я прежде всего "набрасываюсь" на информацию о России. Россия стала моей болью. Россия, взрастившая и отвергнувшая меня... А может быть, никогда и не принимавшая меня за свою? Все это перемешалось в чувствах...

Как-то поделилась я своими размышлениями, казавшимися мне каким-то раздвоением личности, со своей самой близкой подругой (еврейкой), живущей тоже в Америке. Она ответила:

- Поэтому нам, познавшим весь ужас антисемитизма и несмотря на это любящим Россию, ее язык, культуру, народ, тяжелее, чем тем, кто так однозначно чувствует.

Да, именно это я и хотела сказать: "Нам тяжелее".

Совсем недавно произошло в моей жизни замечательное событие - я получила американское гражданство. Равноправное с другими гражданами. Была ли я полноправной гражданкой СССР? Нет, ибо антисемитизм в этой стране всегда был государственным.

Второй Родины не бывает. Но на грани гибели я нашла здесь счастливое пристанище. Кров. Пищу. Мне полюбились люди Америки. И я не жалею, что доживаю свой век в американском доме престарелых - в последнем своем приюте. И, вероятно, чувство благодарности к американскому народу позволяет мне произнести слова гордости за эту страну:

- Я - гражданка Америки! Да будет благословенна эта страна!

Эстер Триус (Атланта)


Содержание номера Архив Главная страница