Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #13(220), 22 июня 1999

Револьд БАНЧУКОВ (Германия)

УТАЕННАЯ ЛЮБОВЬ ВЕЛИКОГО ПОЭТА

(Пушкин и Мария Раевская)

На холмах Грузии лежит ночная мгла;
Шумит Арагва предо мною.
Мне грустно и легко; печаль моя светла;
Печаль моя полна тобою,
Тобой, одной тобой... Унынья моего
Ничто не мучит, не тревожит,
И сердце вновь горит и любит - оттого,
Что не любить оно не может.

Это маленькое по количеству строк, но гениальное по художественности стихотворение было написано Пушкиным на Кавказе в 1829 году, после того как в апреле этого же года поэт просил у родителей Натальи Гончаровой руки их красавицы дочери, а те и не отказали, но и не дали согласия. Эти всем известные факты пушкинской биографии способствовали тому, что огромный легион читателей и даже критиков стихотворения "На холмах Грузии лежит ночная мгла..." уверился в том, что оно связано с будущей женой поэта. Подобная точка зрения, однако, не соответствует действительности.

Дело, конечно же, не в том, что само чувство вспыхнувшей в сердце поэта любви сложно и противоречиво: "мне грустно и легко", "печаль моя светла". Очень часто к нам приходит именно такая любовь. Но вот одна строка настораживает: "И сердце вновь горит и любит..." Кто-то может сказать: поэт любил не раз, и вот вновь к нему пришла любовь. Но вряд ли придерживаются этой версии те, кто знает, когда и с кем (!) Пушкин был впервые на Кавказе. Я уже не говорю о тех читателях, которые в академическом собрании сочинений поэта прочли черновой вариант стихотворения, состоявший из четырех строф:

Все тихо - на Кавказ идет ночная мгла,
Восходят звезды надо мною.
Мне грустно и легко - печаль моя светла,
Печаль моя полна тобою.
Тобой, одной тобой - унынья моего
Ничто не мучит, не тревожит,
И сердце вновь горит и любит оттого,
Что не любить оно не может.

Прошли за днями дни. Сокрылось много лет.
Где вы, бесценные созданья?
Иные далеко, иных уж в мире нет,
Со мной одни воспоминанья.

Я твой по-прежнему, тебя люблю я вновь
И без надежд и без желаний.
Как пламень жертвенный чиста моя любовь
И нежность девственных мечтаний.

Понятно, что строка "Прошли за днями дни. Сокрылось много лет" решительно отвергает Наталью Гончарову как адресат стихотворения: Пушкин познакомился с 16-летней Гончаровой совсем недавно, в 1828 году. Стихотворение "На холмах Грузии лежит ночная мгла..." - это воспоминание о той, которую поэт любил здесь, на Кавказе, и которая озарила своим дивным светом жизнь поэта и многие его строки...

26 мая 1820 года в хижину на берегу Днепра, где метался в жару Пушкин, вошли прославленный герой 1812 года Николай Николаевич Раевский и его сын Николай. Через некоторое время, с согласия добрейшего Инзова, губернатора Бессарабской губернии, где Пушкин в это время отбывал ссылку, Раевские (почтенный генерал, его сын и младшая дочь Мария) увозят выздоравливающего поэта на Кавказ. Вы, наверное, догадались, что Пушкин уже был влюблен в очаровательную, по-детски непосредственную Марию Раевскую, которая потом, через много лет, в своих "Записках" вспомнит, как семейство Раевских с Пушкиным ехало на Кавказ и где-то недалеко от Таганрога вышло из карет, чтобы по-любоваться морем: "Поэт шел за нами, я стала забавляться тем, что бегала за волной, а когда она настигала меня, я убегала от неё..." Оживите в своей памяти строки из "Евгения Онегина":

Я помню море пред грозою:
Как я завидовал волнам,
Бегущим бурной чередою
С любовью лечь - к ее ногам!
Как я желал тогда с волнами
Коснуться милых ног устами!..

Контуры, эскизы этой строфы были намечены еще в 1822 году в стихотворении "Таврида":

За нею по наклону гор
Я шел дорогой неизвестной,
И примечал мой робкий взор
Следы ноги ее прелестной.
Зачем не смел ее следов
Коснуться жаркими устами.

Все эти строки о ней, 15-летней Марии Раевской, испугавшейся тогда и отвергнувшей чувства влюбленного поэта, который двухмесячное пребывание на Кавказе и две недели в Гурзуфе, купание в море и поездку верхом в Бахчисарай (и, конечно же, присутствие Марии!) назовет впоследствии счастливейшими минутами своей жизни. С тех времен многие произведения поэта будут носить печать сокрытой в тайниках души долгой любви, светлой, нежной, но невысказанной, утаенной. Даже в своем знаменитом "Дон-Жуанском списке" Пушкин не решился поведать бумаге имя любимой Марии Раевской, скрыв его под латинскими буквами NN. Кстати, в черновике только что процитированной XXXIII строфы из I главы "Евгения Онегина" была строка: "А ты, кого назвать не смею...".

В 1922 году вышла в свет книжечка профессора Б.М.Соколова "Мария Волконская и Пушкин", блистательно доказавшего, что предмет "утаенной любви" поэта - Мария Волконская и что с ее именем связан целый ряд пушкинских стихотворений: "Редеет облаков летучая гряда..." (1820), "Таврида" (1822), "Ненастный день потух..." (1824), "Буря" ("Ты видел деву на скале...") (1825), "Не пой, красавица, при мне..." (1828), "На холмах Грузии лежит ночная мгла..." (1829). Не правда ли, странно, что своей жене Наталье Ни-колаевне поэт посвятил только одно стихотворение - "Мадонна"? А известны ли вам слова Пушкина: "Я женюсь без упоения, без ребяческого очарования?"

В "Бахчисарайском фонтане", посвященном брату Марии, Николаю, за образами героинь поэмы (Марии, Заремы) видится облик другой женщины, земной, невыдуманной!

Чью тень, о други, видел я?
Скажите мне: чей образ нежный
Тогда преследовал меня
Неотразимый, неизбежный?
................................................
Все думы сердца к ней летят,
Об ней в изгнании тоскую...

По утверждению графа Густава Олизара, общавшегося с Пушкиным во время южной ссылки, поэт написал "Бахчисарайский фонтан" "для Марии Раевской", однако, опасаясь сплетен и догадок о его чувствах, выбросил восстановленные пушкиноведами-текстологами через много лет эти и другие строки эпилога. Тайну любви к самой близкой его сердцу женщине Пушкин хранил как святыню.

Особенно показательно в этом смысле стихотворение "Редеет облаков летучая гряда...", написанное в знаменитой Каменке Киевской губернии, в имении Раевских. "Вечерняя заря", "дремлющий залив", "черных скал вершины", "нежный мирт", "темный кипарис" - все это так похоже на вечерний Гурзуф, где рядом с поэтом была она, "мучительный предмет любви отверженной и вечной". Но нет, надо читателя "запутать": первоначальное название "Таврическая звезда" снимается, "таврические волны" заменяются более общим выражением - "полуденные волны", три последние строки (видимо, по требованию Марии) убираются вообще. В таинственном посвящении прославленной "Полтавы" Мария Раевская не упомянута, но давно доказано, что она - адресат этого посвящения:

Тебе - но голос музы томной
Коснется ль уха твоего?
Поймешь ли ты душою скромной
Стремленье сердца моего?
Иль посвящение поэта,
Как некогда его любовь,
Перед тобою без ответа
Пройдет, непризнанное вновь?

Отметим в "Полтаве" и такой любопытный факт: Пушкину было известно, что младшую дочь Кочубея звали Матреной, но героине было дано имя Марии. Помните сцену смерти молодого казака:

И имя нежное Марии
Чуть лепетал его язык.

Эпиграфом к "Полтаве" стали строки из поэмы Байрона "Мазепа". В черновом варианте этот эпиграф был сопровожден английским эпиграфом: "I love this sweet name" (Я люблю это нежное имя). Создается впечатление, что в черновиках Пушкин давал волю своим чувствам и воспоминаниям, но как только оформлялся окончательный текст, убирал все то, что может открыть его сердечную тайну. И все-таки не Наталья, не Матрена, не Анна, как мы читаем в черновых набросках, - имя Марии носит героиня "Полтавы".

И еще одно замечание. Рисунок Пушкина на рукописи "Полтавы", изображающий М.Н.Раевскую-Волконскую, и несомненная схожесть поэтического изображения дочери Кочубея с внешностью Марии Николаевны - тоже в ряду доказательств в определении одного из адресатов (может быть, самого главного!) пушкинской любви. Отметим и другое: Мария Раевская всегда считала, что с нее рисовал поэт портрет черкешенки в поэме "Кавказский пленник".

Я думаю, что Пушкин мог бы сказать те слова, которые скажет умирающий старик Раевский, указывая на портрет дочери: "Вот самая удивительная женщина, которую я знал". Видимо, это была самая большая любовь в жизни Пушкина - любовь, которая могла стать наивысшим счастьем для поэта. Меня всегда поражало, как многозначительно звучит слово "даже" в одной фразе из черновых тетрадей Марины Цветаевой (1931): "Не хотела бы быть ни Керн, ни Ризнич, ни даже Марией Раевской". В Михайловском, получив известие о замужестве Марии Раевской, Пушкин написал в "Разговоре книгопродавца с поэтом":

Одна была, - пред ней одной
Дышал я чистым упоеньем.
.....................................
Она одна бы разумела
Стихи неясные мои,
Одна бы в сердце пламенела
Лампадой чистою любви.

В 1825 году Мария вышла замуж за декабриста генерала Сергея Григорьевича Волконского, а в декабре 1826 года поехала за мужем в Сибирь, что лишало ее всех прав, званий и богатств, и, увидев мужа, упала перед ним на колени, целуя кандалы на его ногах. Где-то там, далеко, остались родимый дом, любимый отец и крошечный сын Коля. Через год с лишним мальчик умрет, а еще через год Пушкин напишет трогательную эпитафию Николушке Волконскому:

В сиянье, в радостном покое,
У трона вечного творца,
С улыбкой он глядит в изгнание земное,
Благословляет мать и молит за отца.

Пушкин знал, какую тяжесть каторжной жизни взвалила на свои хрупкие плечи Мария Волконская: воспитанная в роскоши и праздности, она жила в простой деревенской избе, готовила обед и носила его в тюрьму, стирала и чинила белье, чем могла помогала не только своему мужу, но и каждому из святого декабристского братства - тем, в чьи "каторжные норы" в 1827 году дошел "свободный глас" великого поэта.

Последняя встреча поэта со своей утаенной любовью произошла 26 декабря 1826 года в Москве на вечере у Зинаиды Волконской, невестки Марии, накануне отъезда М.Раевской-Волконской к сосланному мужу. Пушкин должен был передать ей стихотворное послание "В Сибирь", но Мария Николаевна уехала в ту же ночь, и поэт передал стихотворение Александрине Муравьевой (уверен, что вы читали поэму Н.А.Некрасова "Русские женщины", главными героинями которой стали Мария Раевская-Волконская и Александрина Муравьева). Позже в черновиках "Полтавы" появится строка "Сибири хладная пустыня", от которой в окончательном варианте (поэт и на этот раз хотел избежать кривотолков!) осталось лишь одно слово - "пустыня":

Узнай, по крайней мере, звуки,
Бывало, милые тебе -
И думай, что во дни разлуки,
В моей изменчивой судьбе,
Твоя печальная пустыня,
Последний звук твоих речей
Одно сокровище, святыня,
Одна любовь души моей.

Летом 1830 года стихотворение "На холмах Грузии лежит ночная мгла..." пришло в далекую Сибирь: его прислала М.Раевской-Волконской В.Ф.Вяземская. Прочитав письмо подруги, Мария не усомнилась в том, что пушкинское стихотворение обращено к ней, а не к невесте Пушкина Н.Н.Гончаровой. А потом уже к ней дойдет известие о том, что у Пушкина родилась дочь и он назвал ее Марией. Случайность? Совпадение? Вряд ли...


Содержание номера Архив Главная страница