Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #12(219), 8 июня 1999

Эмиль ГОЛИН (Чикаго)

СТАЛИН И ФИНДЯНДИЯ ПОСЛЕ "ЗИМНЕЙ ВОЙНЫ"

Как показывает редакционная почта, читатели "Вестника" обратили должное внимание на яркую статью Станислава Грачева "Советско-финская война 1939-40 гг.", опубликованную в 4-8 номерах журнала за этот год. Её обстоятельность, насыщенность интересными фактами и впечатляющими цифрами, а также чёткая политическая и нравственная позиция автора несомненно делают статью одной из лучших публикаций журнала за последнее время. Однако, как известно, "нельзя объять необъятное", и, возможно, поэтому автор обошёл молчанием более чем 15-месячный период отношений между СССР и Финляндией, непосредственно следующий за подписанием мирного договора 12 марта 1940 года, договора, положившего конец войне, которой финны дали название "Зимней войны" (в отличие от "Продолженной войны", как они именуют войну с СССР 1941-44 гг.). А между тем, изучение отношения Сталина к финскому соседу в этот период и в особенности до конца 1940 года (когда "отец народов" получил достоверную информацию о разрабатываемом в Германии плане нападения на СССР) приводит к поистине поразительным открытиям.

Итак, подписан мартовский мирный договор, и советское руководство публично демонстрирует свою полную удовлетворённость результатами войны. Не только обеспечена безопасность Ленинграда, к чему якобы лишь стремился СССР, но и в дополнение к этому отодвинута граница от Мурманска и Мурманской железной дороги, необходимость чего стала будто бы очевидна для Кремля уже в ходе войны, поскольку, как заявил Молотов в своём докладе на сессии Верховного Совета СССР 29 марта 1940 года, "мы убедились, насколько далеко зашла враждебность политики финляндского правительства в отношении Советского Союза" (так далеко, что финны даже осмелились с оружием в руках защищать свою независимость!). А поскольку никаких других целей, по словам Молотова, советское правительство перед собой не ставило, а эти цели достигнуты, то он не только выразил полное удовлетворение договором с Финляндией, но и от имени правительства выразил уверенность, что между Советским Союзом и Финляндией "будут развиваться нормальные добрососедские отношения". Что ж, в добрый час, как говорится. Однако слова Молотова были чистейшей воды ложью, рассчитанной на обман мирового общественного мнения и на усыпление бдительности финнов. В действительности Сталин результатами войны был абсолютно не удовлетворён. Хрущёв в своих мемуарах описывает скандал, разразившийся во время одной из попоек на даче у "хозяина". Сталин в приступе ярости стал поносить Ворошилова за поражение в Финляндии, а тот, видимо уже изрядно выпив, тоже вспылил (что было явлением совершенно уникальным в сталинском кругу) и в ответ обвинил Сталина в уничтожении лучших военных кадров, грохнув к тому же о стол блюдо с закуской. Такое поведение вполне могло стоить ему головы, но Сталин, похоже, понял, что расправа с Ворошиловым явилась бы публичным признанием несостоятельности Красной Армии в закончившейся войне. Ворошилов был смещён с поста наркома обороны, но назначен на формально более высокий пост председателя Совета обороны.

О неудовлетворённости Сталина результатами войны говорит и тот факт, что когда сразу же после её окончания Финляндия предложила Швеции и Норвегии заключить оборонительный союз, Сталин решительно воспротивился этому, ибо такой союз якобы противоречил бы условиям мартовского мирного договора, и Финляндия вынуждена была отказаться от своего предложения.

Да, действительно, согласно мирному договору, ни одна из сторон не должна была вступать в союзы, направленные против другой. Но разве оборонительный союз трех традиционно нейтральных скандинавских стран был бы направлен против СССР? Нет, вето Сталина явно диктовалось его стремлением оставить Финляндию в изоляции.

В связи с этим примечательны некоторые нюансы его речи, произнесенной 17 апреля 1940 года на совещании начальствующего состава по обобщению опыта боевых действий против Финляндии (полный текст этого выступления был опубликован лишь 57 лет спустя, в декабре 1996 года). Тональность этой речи заметно отличается от тональности упоминавшегося выше доклада Молотова. Кратко заметив, что результаты войны с Финляндией "полностью обеспечивают Ленинград", вождь странным образом сместил акценты, сделав главный упор на то, что территориальные приобретения СССР "ставят под угрозу все жизненные центры Финляндии. Теперь угроза Гельсингфорсу смотрит с двух сторон - Выборг и Ханко" ("Завтра" #57 (159), 1996). Достойно внимания и то, что столица Финляндии названа Сталиным не так, как называют финны столицу своего независимого государства - Хельсинки, а как назывался в дореволюционные времена город, являвшийся местом пребывания российского наместника Великого княжества Финляндского - Гельсингфорс. Что бы всё это могло означать?

Менее чем через месяц после подписания мирного договора между СССР и Финляндией Германия захватила Данию и Норвегию, а ещё через месяц - начала блитцкриг на Западе. 22 июня 1940 года Франция капитулировала, и наземный фронт в Европе перестал существовать. Для Сталина это была полная неожиданность - его расчёты на затяжную войну со взаимным истощением противников, что в перспективе сулило ему немалые дивиденды, оказались построенными на песке, и теперь он оказался с Гитлером на континенте Европы один на один. Первой его реакцией, как вспоминает Хрущёв, был приступ страха. Затем, придя в себя, Сталин решил как можно скорее воспользоваться благоприятной обстановкой, созданной поражением западных держав, и заполучить всё то, что предоставлялось ему секретным протоколом к договору Молотова с Риббентропом. Франция ещё продолжала безнадёжное сопротивление, когда в середине июня СССР установил свой контроль над тремя прибалтийскими республиками, включёнными в начале августа официально в его состав. В конце июня Сталин отнимает у Румынии Бессарабию, а в придачу - и Северную Буковину (хотя в упомянутом протоколе о ней речи не шло).

Но и о Финляндии он не забывает: как известно, он не никогда не давал индульгенций тем, кого считал своими врагами, а страна, нанесшая такой удар по его престижу, превратилась, конечно, в его смертельного врага. Ведь, согласно секретному протоколу, Финляндия входит в "сферу влияния" Советского Союза, а опасности вооружённого вмешательства на её стороне западных союзников, опасности, принудившей Сталина к столь поспешному заключению с ней унизительного для него мира, уже нет - Англия в одиночку ведёт борьбу с Люфтваффе за собственное выживание, ей не до Финляндии. Так что самый раз действовать. И Сталин предъявляет Финляндии одно за другим ряд требований, которые та вынуждена удовлетворять, страшась новой агрессии с стороны СССР. Она возвращает вывезенное с Ханко и из уступленных Советскому Союзу территорий имущество (в частности, 75 паровозов и 2 тысячи вагонов), хотя это и не предусматривалось мартовским мирным договором, соглашается на демилитаризацию Аландских островов и открытие там советского консульства, обещает начать переговоры об отнятии у британской компании и передаче СССР концессии на добычу никеля на севере, в районе Петсамо, разрешает проезд советских поездов по финской территории на базу Ханко. СССР грубо вмешивается во внутренние дела Финляндии, требуя отставки неугодного ему министра Таннера, - и финны опять уступают.

Уступчивость финнов вполне объяснима - они с ужасом взирают на судьбу своего ближайшего соседа - Эстонии и других прибалтийских республик, уже захваченных Советским Союзом. "Чистки" и высылки населения в Сибирь начались здесь уже в июле, ещё до официального "вхождения" этих стран в состав СССР. Военная разведка сообщает о концентрации советских войск у границ Финляндии. Уступая советским требованиям, финны вместе с тем поспешно возводят укрепления вдоль новой границы, особенно на её южном участке, на кратчайшем направлении к Хельсинки.

Финны в то время очень остро ощущали международную изоляцию своей страны и подозревали, что для Сталина мартовский мирный договор был всего лишь временным перемирием, которое он не преминет нарушить при более благоприятных международных условиях. В своих опасениях они не ошиблись, хотя и не знали всего.

В июне 1998 года в Москве вышел сборник "1941 год. Документы", содержащий ряд извлечённых из архивов ранее секретных материалов (см. "Комсомольская правда", 18 июня 1998 г.). И среди них - совершенно сенсационный документ: директива наркома обороны Тимошенко и начальника генерального штаба Шапошникова от 18 сентября 1940 года Ленинградскому военному округу "О подготовке новой операции против Финляндии с целью захвата Хельсинки и выхода к берегу Ботнического залива на 35-й день боев". Вот так, не больше и не меньше. И никакой рассчитанной на простаков мотивации - ни о какой безопасности Ленинграда и тому подобных басенках речь уже не идёт. Планируется акт откровенной, ничем не прикрытой агрессии против страны, с которой лишь за полгода до того был подписан мирный договор. И это в то время, когда Гитлер окончательно отказался от осуществления операции "Морской лев" (высадки десанта на британские острова) и германские дивизии начинают постепенно передислоцироваться с запада на восток. Поистине: если Бог хочет кого-либо покарать, он лишает его разума.

Но планам Сталина в отношении Финляндии и на сей раз не суждено сбыться: происходят события, давшие ей шанс на спасение.

18 августа главнокомандующий финской армией фельдмаршал Маннергейм получил известие о том, что с ним желает конфиденциально встретиться германский офицер - специальный эмиссар рейхсмаршала Геринга. Встреча состоялась, и на ней Маннергейму был задан вопрос: согласится ли Финляндия на транзит через свою территорию немецких войск на север Норвегии. Взамен, сообщил эмиссар Геринга, Германия готова теперь предоставить Финляндии возможность закупать у неё вооружение (до этого момента Германия, не желая портить отношений с СССР, от продажи оружия Финляндии воздерживалась).

Маннергейм, всегда строго придерживавшийся конституционных норм, невзирая на нежелание немцев вмешивать в решение этих вопросов политиков, доложил о беседе премьер-министру Рюти, исполнявшему по совместительству обязанности президента в связи с болезнью последнего. Согласие Рюти последовало незамедлительно, и после уточнения деталей 22 сентября между Финляндией и Германией был подписан договор о транзите.

"В то время, когда он (договор. - Э.Г.) был подписан, он вызвал вздох облегчения всей страны, - писал Маннергейм в своих мемуарах. - Всем было ясно, что заинтересованность Германии в Финляндии в сложившейся ситуации была последней соломинкой, за которую та могла ухватиться, даже если никто не знал, какую безопасность это ей предоставляло" (The Memoirs of Marshal Mannerheim. - E.P.Dutton & Company, Inc., New York, 1954). И более того, финское население не только вздохнуло с облегчением, но и радостно приветствовало проходившие немецкие эшелоны, а там, где они по пути следования останавливались, стихийно возникали митинги, носившие отчётливо выраженную антисоветскую направленность.

Трудно винить финнов за это. Разве не действия Сталина пробудили в них такие настроения? Разве не он буквально толкнул финнов в немецкие объятия?

Преступный характер проводимой Сталиным политики раздела с Гитлером Европы был ясен миру уже давно. Теперь же становилась очевидной и вся порочность этой политики, её пагубность для Советского Союза. Ибо использовав выгоды, предоставленные Германии договором о ненападении с СССР - получив свободу рук для захвата Польши и победы на Западе, Гитлер всё менее нуждался в этом договоре и уже не намерен был выполнять условия секретного протокола к нему, - в частности, он не намерен был уступать Сталину Финляндию. Теперь она нужна была ему самому для готовившейся войны против СССР.

Во второй половине дня 21 сентября, через 3 дня после издания упомянутой директивы Тимошенко и Шапошникова, Молотова посетил германский посол граф фон дер Шуленбург, по его, посла, просьбе. Тема беседы касалась иного вопроса, но к концу визита Шуленбург как бы невзначай, мимоходом, упомянул, что Германия получила от финнов согласие на транзит её войск и что назавтра, 22 сентября, первый немецкий контингент высадится в финском порту (как видим, немцы не теряли времени зря - подписание договора и высадка первого воинского контингента произошли в один и тот же день). Согласно советско-германскому договору о ненападении, стороны обязались предварительно уведомлять другую о заключении каких-либо соглашений с третьими державами. И посол Шуленбург, скрупулёзно выполнил инструкции своего шефа Риббентропа, мимоходом - именно так требовал Риббентроп - оповестив Молотова о транзитном соглашении с Финляндией за один день до высадки немецких войск. Так сказать, формально - правильно, а по существу - издевательство. Молотов, естественно, был застигнут врасплох, и опасаясь, что транзит станет удобной ширмой для прикрытия постоянного присутствия германских войск в Финляндии (как оно впоследствии и произошло), потребовал, чтобы ему показали текст германо-финляндского соглашения. Однако несмотря на его неоднократные настояния, этого текста немцы так ему никогда и не показали, так же, как и не сообщили, что платой за право транзита войск является поставка Финляндии большого количества немецкого вооружения.

Казалось бы, Сталин должен был понять, что позиция Германии по отношению к СССР изменилась, и его, Сталина, "дружба" c Гитлером дала ощутимую трещину, но - поразительное дело - он и теперь не отказался от мысли о захвате Финляндии и посчитал, что сумеет убедить Гитлера не препятствовать этому. Вот почему вопрос о Финляндии занял едва ли не центральное место в переговорах, которые Молотов провёл в Берлине 12-13 ноября 1940 года. Роковых переговоров, следовало бы сказать, ибо они окончательно укрепили Гитлера в уже принятом им решении напасть на Советский Союз.

Подробнейшие и весьма квалифицированно выполненные записи бесед Молотова с Гитлером и Риббентропом были после войны обнаружены американцами в числе других документов в архивах германского Министерства иностранных дел (вывезенных немцами из Берлина) и опубликованы Госдепартаментом США (Nazi-Soviet Relations, 1939-1941. From the Archives of the German Foreign Office, Department of State. - Washington, 1948). Вот некоторые выдержки из упомянутых записей с моими очень краткими комментариями.

Уже в первой, вступительной беседе с Риббентропом 12 ноября Молотов счёл необходимым коснуться Финляндии: "Установление... сфер влияния в прошлом году было лишь частичным решением, которое в связи с недавними обстоятельствами и событиями устарело и утратило смысл, за исключением финского вопроса... для его окончательного урегулирования потребуется некоторое время" (c.225, выделено мной. - Э.Г.). То есть, по мнению Молотова, следует продолжить передел Европы, а вопрос о Финляндии ещё ждёт "окончательного урегулирования".

Что подразумевалось под этим зловещим выражением, сильно напоминающим пресловутое "окончательное решение еврейского вопроса", Молотов разъяснит позже в беседах с Гитлером.

Их было две, и первая состоялась в тот же день. Первым выступил Гитлер, а когда слово было предоставлено Молотову, то он, предупредив фюрера, что всё, что он, Молотов, скажет в дальнейшем, выражает мнение Сталина, начал с чего? Конечно же, с Финляндии. "Прошлогоднее германо-советское соглашение, - заявил он, - выполнено, за исключением одного пункта, - а именно - о Финляндии. Финский вопрос всё ещё не решён, и он просит фюрера сказать ему, остаётся ли ещё в силе германо-советское соглашение в той его части, в какой оно касается Финляндии. По мнению советского правительства, никаких перемен здесь не произошло" (c.232).

На следующий день состоялась вторая беседа с Гитлером, и тема Финляндии в ней доминировала, причём её обсуждение приняло чрезвычайно острый характер. Отвечая на заданный накануне Молотовым вопрос, фюрер заявил, что признаёт принадлежность Финляндии "в политическом отношении" к зоне влияния России, однако в связи с войной Германия нуждается в поставках никеля и леса и, кроме того, не желает какого-либо нового конфликта на Балтике, который помешал бы здесь её судоходству. Германия не оккупирует эту страну, а лишь перевозит через её территорию войска на север Норвегии. Германия не хочет новой войны на Балтике, ибо Англия может под этим предлогом закрепиться на финских аэродромах (сс.235-236).

Молотов отвечает, что при наличии должного взаимопонимания между Россией и Германией финский вопрос "может быть разрешён без войны" (c.238) и затем вновь упрямо повторяет, что " советское правительство считает своим долгом со всей определённостью урегулировать и прояснить финский вопрос", ибо "старое германо-советское соглашение включает Финляндию в российскую сферу влияния" (с.239).

Гитлер, в свою очередь, повторяет, что Германия не хочет войны на Балтике и нуждается в никеле и лесе; в политическом отношении она в Финляндии не заинтересована и "в противоположность России, не оккупировала никакой финской территории". Затем он произносит фразу, в которой вещи наконец названы своими именами: "Решающий вопрос для Германии состоит в том, намерена ли Россия начать войну против Финляндии" (там же).

Таким образом, фюрер ясно даёт понять Молотову, что Германия против захвата Советским Союзом Финляндии.

Как сказано далее в записи, "Молотов отвечает на этот вопрос несколько уклончиво". "Всё будет хорошо, - говорит он, - если финское правительство откажется от своей двусмысленной позиции по отношению к СССР и если среди населения прекратится агитация против России" (там же). "Двусмысленная позиция" - это пропуск германских войск, а "агитация" - это упомянутое выше отношение к ним финского населения. Ни то ни другое, естественно, не прекратится, и потому Гитлер в ответ выражает опасение, что на сей раз в войну вмешается Швеция, но Молотова это не смущает - он даёт понять, что Германия и СССР могут заставить шведов соблюдать нейтралитет, хотя СССР и один "вполне в состоянии обеспечить мир в этом регионе" (c.239, то есть справиться и со Швецией. - Э.Г.).

Тогда Гитлер выражает опасение, что Англия и Америка создадут в этом регионе свои воздушные базы (то есть придут на помощь финнам. - Э.Г.) и уверяет, что "Россия, в конце концов, и в условиях мира получит всё, что, по её мнению, ей причитается. Отсрочка составит лишь шесть месяцев или год" (c.240). Не кажется ли читателям, что в этих словах фюрера содержится лишь ему одному понятный зловещий намёк на то, что ожидает Россию в ближайшем будущем?

Молотов простодушно заявляет, что "не понимает, почему Россия должна откладывать осуществление своих желаний на шесть месяцев или год. Ведь... руки ни одного из партнёров в их сферах влияния ничем не связаны" (там же. То есть СССР волен делать с Финляндией всё, что ему угодно. - Э.Г.).

Гитлер опять повторяет, что на Балтике не должно быть войны, но если конфликт всё же возникнет, то это вызовёт большую напряжённость в германо-советских отношениях и будущем сотрудничестве. (Как видим, фюрер от увещеваний переходит к угрозам. - Э.Г.).

Молотов отвечает, что "это не вопрос о войне на Балтике, а вопрос о Финляндии и его урегулировании" и далее поясняет, что "представляет себе это урегулирование таким же, каким оно было в Бессарабии и прилегающих к ней странах" (там же, выделено мной. Иными словами, предполагалось предъявить финнам ультиматум, который они, в виду полной безнадёжности своего положения, вынуждены будут принять, как это ранее сделали румыны. - Э.Г.).

Гитлер, который, по свидетельству присутствовавших, уже с трудом сдерживал свою ярость, опять повторяет, что войны с Финляндией не должно быть, потому что "такой конфликт может иметь далеко идущие последствия" и "война в Финляндии вызовёт... напряжённость в германо-российских отношениях" (там же. Угрозы всё более отчётливы. - Э.Г.).

Молотов заявляет, что не понимает, почему в прошлом году Германия не боялась войны на Балтике, а теперь так её боится. Он "просит, чтобы Германия заняла в этом вопросе свою прошлогоднюю позицию", иначе "возникнет новая ситуация" (c. 241. Ответная скрытая угроза. Поразительно недалёким был всё же этот сталинский "дипломат". Просить Гитлера, чтобы Германия заняла прошлогоднюю позицию было равнозначно тому, чтобы просить его о восстановлении ситуации, существовавшей до разгрома Франции, когда Гитлер, боясь войны на двух фронтах, готов был отдать Сталину всё за его нейтралитет. Если Молотов и Сталин, чьи инструкции он выполнял, не понимали происшедшего коренного изменения обстановки - а судя по требовательному тону Молотова, они этого не понимали, - то неудивительно, что они привели страну прямиком к катастрофе 1941 года. - Э.Г.).

В ответ на завуалированную угрозу Молотова Гитлер ещё раз резко заявляет, что "новая война на Балтике будет означать напряжённость в германо-российских отношениях с непредсказуемыми последствиями" (там же. Всё та же угроза военного вмешательства Германии на стороне Финляндии. - Э.Г.), и дискуссия прекратилась, ибо Молотов, видимо, понял, что зашёл слишком далеко. Согласия Германии на захват Финляндии Советским Союзом он не получил.

Как ни странно, но это отнюдь не обескуражило Сталина, для которого стремление овладеть Финляндией превратилось в своего рода манию, idee fixe. И, как свидетельствуют рассекреченные документы из упоминавшегося выше сборника 1998 года, через 10 дней после возвращения Молотова из Берлина, 25 ноября, Ленинградский военный округ вновь получает приказ готовить операцию по захвату Финляндии. И это всего лишь за три с небольшим недели перед изданием Гитлером пресловутой директивы #21 от 18 декабря - "Операция Барбаросса"!

Нужно иметь в виду, что в то время между Финляндией и Германией ещё не существовало никаких иных соглашений, кроме договора о транзите войск, и финны лишь косвенно, на основании согласия Германии поставлять им оружие, могли догадываться о назревавшем между Гитлером и Сталиным конфликте. Финское правительство по-прежнему стремилось остаться в стороне от "большой войны" в Европе и поэтому с готовностью согласилось на поступившее ещё в октябре от Швеции предложение о заключении оборонительного союза между двумя странами и даже о создании унии между ними. Единственным условием, выдвинутым при этом шведской стороной, было получение заверения Финляндии в том, что она не планирует реванша по отношению к СССР. Финляндское правительство с готовностью приняло это условие и ещё 25 октября заявило, что не помышляет ни о каком реванше и признаёт границу, установленную мирным договором от 12 марта. И тем не менее уже после прошедших переговоров в Берлине, в течение декабря советское правительство дважды заявляло о несогласии с заключением унии, причём в категорическом и угрожающем тоне. Тем самым оно ещё раз продемонстрировало, что не отказалось от агрессивных намерений в отношении Финляндии.

Но самое главное - Сталин упустил прекрасную возможность обеспечить финский нейтралитет в надвигавшейся войне с Германией. Ибо, если бы были заключены союз или, тем более, уния между Финляндией и Швецией, то финны совершенно определённо оставались бы впоследствии нейтральными, как это произошло со шведами. Когда же Сталин под новый, 1941-й, год получил первое агентурное сообщение о существовании директивы Гитлера о подготовке нападения на СССР, он, наконец, оставил Финляндию в покое, но было уже поздно - к этому времени она уже стала склоняться к "братству по оружию" с Германией. Это означало, что фронт будущих боевых действий удлинится для Красной Армии более чем на 1200 километров и на стороне немцев будут сражаться ещё порядка 20 финских дивизий.

Вот к чему привела преступная и порочная политика Сталина по отношению к Финляндии. Парадоксальный и постыдный факт: от захвата этой страны Сталиным её спас не кто иной, как Гитлер. При этом немцы действительно не оккупировали эту страну и, тем более, не аннексировали её, а лишь использовали её северную часть в качестве плацдарма для ведения войны против СССР. Они, конечно, ознакомили финских лидеров с требованиями Молотова на берлинских переговорах, и уже одного этого было достаточно, чтобы финны с энтузиазмом выступили против СССР на стороне Германии. Однако в течение всей войны Финляндия сохраняла свой суверенитет, многопартийную парламентскую систему и все демократические свободы (лишь немного ограниченные требованиями военного времени). Показательно, что немцы даже не оказали сколько-нибудь серьёзного нажима на правительство Финляндии с целью выдачи им финских граждан-евреев, которые в течение всей войны не подвергались ни преследованиям, ни дискриминации. Слишком ценным союзником для Германии была Финляндия, чтобы нарушать её суверенные права и тем отталкивать от себя.

Нет сомнения, что совсем иной была бы судьба Финляндии, попади она в руки Сталина. Лишённая национальной самостоятельности ещё одна, 16-я, "союзная республика" во главе с покорным слугой Москвы Куусиненом или ему подобными. Аресты, высылки, а то и физическая ликвидация наиболее активной и мыслящей части общества, насильственная коллективизация сельского хозяйства и хищническая эксплуатация природных ресурсов. Резкое снижение жизненного уровня народа. Дискриминация не только евреев, но и шведов, составляющих значительную часть населения страны, и к которым новая власть неминуемо относилась бы как к агентам "мирового империализма", пятой колонне. Хорошо, что всего этого не произошло, и маленький, но вольнолюбивый, стойкий и гуманный народ Финляндии, благодаря благоприятному стечению обстоятельств и неожиданным поворотам хода истории, сумел сохранить свою свободу. 


Содержание номера Архив Главная страница