Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #12(219), 8 июня 1999

Револьд БАНЧУКОВ (Германия)

ЗАМЕТКИ О ПУШКИНЕ

В последний год своей короткой жизни Пушкин написал:

И долго буду тем любезен я народу,
Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что в мой жестокий век восславил я свободу
И милость к падшим призывал.

Но Жуковский, готовя первое посмертное собрание сочинений Пушкина, изменил, в угоду царю и его приближенным, строки великого поэта (эту подделку Марина Цветаева назвала "человечески-постыдной и поэтически-бездарной"):

И долго буду тем народу я любезен,
Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что прелестью живой стихов я был полезен
И милость к падшим призывал.

И у Пушкина в черновике была строка "Что звуки новые для песен я обрел", но поэт от нее отказался, ибо для Пушкина главная сторона поэзии - гражданственность ("...восславил я свободу..."), для Жуковского главное - эстетическое наслаждение ("прелесть живая стихов").

Как счастлив был Пушкин, когда работа над "Борисом Годуновым" была наконец завершена! "Трагедия моя кончена, - писал он Вяземскому, - я перечел ее вслух, один, и бил в ладоши и кричал, - ай-да Пушкин, ай-да сукин сын!"

После выхода в свет "Бориса Годунова" появились развязные куплеты:

И Пушкин стал нам скучен,
И Пушкин надоел!
И стих его не звучен,
И гений охладел!

Действительно, публика - дура! Впрочем, Пушкин был более деликатен, но не менее гневен: "Поэт, не дорожи любовию народной..."

* * *

Нередко читатель поэзии не может проникнуть в глубины пушкинского стиха из-за отсутствия разнообразных знаний. "Ловлю" вас, уважаемые читатели, на первом же примере. Начальная строка первой главы "Евгения Онегина" - "Мой дядя самых честных правил" воспринималась бы по-иному, с нескрываемым смехом, если б вы знали, что перед вами слегка измененная строка И.А.Крылова: "Осел был самых честных правил".

Огромнейшие массы читателей с умилением воспринимают стихи Владимира Ленского, ставшие текстом его знаменитой арии в опере "Евгений Онегин" (сцена дуэли):

Придешь ли, дева красоты,
Слезу пролить над ранней урной
И думать: он меня любил,
Он мне единой посвятил
Рассвет печальный жизни бурной...

А ведь перед нами - банальные, затасканные штампы! Читателю не обязательно знать, что эти "стихи" в свое время были названы Юрием Тыняновым полупародией, что пушкиноведы давным-давно указали объекты этой пародии: "погаснет свет денницы" (Кюхельбекер); "Куда, куда вы удалились..." (Перевощиков); "златые дни весны моей" (Милонов)... Но не заметить слов Пушкина "Так он писал темно и вяло"?!

Читатель порой пробегает глазами по словам и не улавливает отдельные смысловые нюансы, а иногда, самоуверенно "поправляя" поэта, попадает впросак. Приведу два примера из "Евгения Онегина" в читательских "вариантах":

Шалун уж отморозил пальчик,
Ему и больно, и смешно...

Вот смешно: отморозил (!) пальчик. А ведь у Пушкина - "заморозил", то есть ему не очень больно, можно и посмеяться.

Чем меньше женщину мы любим,
Тем больше нравимся мы ей
И тем ее вернее губим
Средь обольстительных сетей...

А ведь у Пушкина несравненно лучше, проницательнее, точнее: "Тем легче нравимся мы ей", - то есть прилагаем меньше усилий для завоевания женского сердца, легче добиваемся победы.

* * *

В цветаевском цикле "Стихи о Пушкине" (1931) я и мои студенты-филологи (Харьков, начало 80-х годов) обнаружили перекличку и согласие поэтессы с "Юбилейным" Маяковского (1924): "Пушкин - в роли монумента? Пушкин - в роли мавзолея?" (Помните у Маяковского: "Я люблю вас, но живого, а не мумию").

А как понимать гневно-полемическую строку Цветаевой: "Пушкин - в роли пулемета!"? Аудитория молчала, и тогда моя любимая студентка с законной гордостью прочла строфу из стихотворения Багрицкого "О Пушкине" (1924):

И сердце колотилось безотчетно,
И вольный пламень в сердце закипал,
И в свисте пуль, за песней пулеметной
Я вдохновенно Пушкина читал!

Не хотела Марина Цветаева, чтобы Пушкина политизировали и связывали с темой братоубийственной гражданской войны...

А вот найти разгадку непонятных для меня деталей в строфе из этого же стихотворения:

Он дремлет, Пушкин. Вспоминает снова
То, что влюбленному забыть нельзя, -
Рассыпанные кудри Гончаровой
И тихие медовые глаза -

мне помогла книга "Алмазный мой венец", автор которой, В.Катаев, высказал несогласие с тем, как Багрицкий нарисовал портрет Натальи Гончаровой ("Судя по портретам, у нее были хорошо причесанные волосы а-ля директуар, а глаза были отнюдь не тихие медовые, а черносмородинные..."), и указал на истоки неточностей в описании жены поэта: "А рассыпанные кудри и медовые глаза были у той единственной, которую однажды в юности так страстно полюбил птицелов (Багрицкий. - Р.Б.) и которая так грубо и открыто изменила ему с полупьяным офицером".

* * *

"Платон мне друг, но истина дороже" - эту античную мудрость Пушкин принимал всем сердцем. Он преданно и нежно любил Николая Михайловича Карамзина - русского писателя и историка, человека, но на Карамзина, автора "Истории государства Российского", и написал едкую эпиграмму:

В его истории изящность, простота
Доказывают нам без всякого пристрастья
Необходимость самовластья
И прелести кнута.
Как это непохоже на строки Константина Батюшкова:
И я так плакал в восхищенье,
Когда скрижаль твою читал,
И гений твой благословлял
В глубоком, сладком умиленье...
("К творцу "Истории государства Российского").

* * *

Много добрых и прекрасных слов сказал Пушкин о своей жене Наталье Николаевне, но известны и такие его слова: "Я женюсь без упоения, без ребяческого очарования". 17 февраля 1831 года, за день до свадьбы, собрались друзья поэта на "мальчишник", но поэт был грустен весь вечер. А в стихотворении "Прощание", написанном перед женитьбой, поэт навсегда попрощался с любимой им когда-то женщиной (скорее всего - с Марией Волконской, в девичестве - Раевской):

Прими же, дальная подруга,
Прощанье сердца моего,
Как овдовевшая супруга,
Как друг, обнявший молча друга
Пред заточением его.

В письме к невесте Пушкин писал, что у него нет ее портрета, но он часами простаивает перед белокурой мадонной, похожей на нее как две капли воды. Речь шла о картине знаменитого художника итальянского Возрождения Перуджино. Так возник пушкинский сонет "Мадонна" с его финальными строками:

Исполнились мои желания. Творец
Тебя мне ниспослал, тебя, моя Мадонна,
Чистейшей прелести чистейший образец.

Больше о ней поэт никогда не писал...

* * *

В Одессе Пушкин познакомился с Елизаветой Ксаверьевной Воронцовой - женой всевластного российского генерал-губернатора графа М.С.Воронцова. Елизавета подарила Пушкину сердоликовый перстень, ставший, по словам поэта, его талисманом (снял его с мертвой руки Пушкина Жуковский):

Храни меня, мой талисман,
Храни меня во дни гоненья,
Во дни раскаянья, волненья;
Ты в день печали был мне дан.

Казалось бы, все известно об отношениях Воронцовой и Пушкина. Но вот в конце 70-х годов Л.Кондрашенко высказал ошеломившую всех догадку, что нераскрытая подпись одного письма к Пушкину принадлежит Е.Воронцовой и является зашифрованной анаграммой: то есть в результате прочтения этой подписи (Wobulimans) справа налево возникли новые слова - "с нами любовь".

Так появились строки Андрея Вознесенского:

Как заклинание псалма,
безумец, по полю несясь,
твердил он подпись из письма
"Wobulimans".

Родной! Прошло осьмнадцать лет,
у нашей дочери - роман.
Сожги мой почерк и пакет.
С нами любовь. Wobulimans.

* * *

Отношение Пушкина к Александру I было однозначно негативным. В стихотворении "Сказки" (Noёl) царь был назван "кочующим деспотом", рассказывающим сказки о либеральном обновлении России.

В названной автором "трудом игривым" поэме "Руслан и Людмила" в характеристике Черномора можно увидеть намек на Александра I, чьи сторонники убили его отца Павла I: "коварный", "изменник", "имея самый глупый рост" (царь имел весьма малый рост). Нашу версию, как мне кажется, убедительно подтверждают строки отступления в "Руслане и Людмиле":

Но есть волшебники другие,
Которых ненавижу я:
Улыбка, очи голубые
И голос милый - о друзья!
Не верьте им: они лукавы!

Последнее слово "аукнулось" в одном из расшифрованных учеными фрагментов X главы "Евгения Онегина":

Властитель слабый и лукавый,
Плешивый щеголь, враг труда,
Нечаянно пригретый славой,
Над нами царствовал тогда.

Что же касается отношения Пушкина к Николаю I, то дело здесь сложнее и противоречивее. Несомненно, что у Пушкина было несколько стихотворений, написанных в интересах властей, что так больно ранило и отдалило от Пушкина многих его друзей (Павел Катенин, например, в стихотворении "Старая быль", с явным намеком на Пушкина, создал образы двух поэтов: один - правдолюбец, другой - льстец, поющий славу царю) и что заставило поэта оправдываться перед ними в стиховторении "Друзьям":

Нет, я не льстец, когда царю
Хвалу свободную слагаю:
Я смело чувства выражаю,
Языком сердца говорю.

Его я просто полюбил:
Он бодро, честно правит нами;
Россию вдруг он оживил
Войной, надеждами, трудами.

Спору нет, в эти годы Николай I заботился о "введении законности" в суде, начал осторожную подготовку к освобождению крестьян, объявил войну Турции, вступаясь за угнетаемых греков; помогал семье казненного Рылеева, вернул из ссылки Пушкина. Но ни "Стансы" (1826), в которых Пушкин призывал царя быть похожим на своего великого "пращура" Петра I, ни "Друзьям" (1826) не изменили отношения друзей к верноподданническому пафосу отдельных пушкинских строф о Николае I, и поэт, чтобы "поставить все точки над i", пишет антисамодержавное стихотворение "Анчар" (1828) - это проклятье самовластью, сеющему горе и смерть. Анчар, древо яда, к которому "непобедимый" (в черновике - "самодержавный") владыка отправляет раба за ядом - на верную смерть, становится символом самодержавия: в то время в ходу была лубочная картинка с генеалогическим древом царского рода Романовых с заглавием "Древо жизни" - своим стихотворением Пушкин как бы давал этому древу иное название - "Древо смерти".

Добавлю, что настойчивые воспевания Петра Великого всегда были намеком Пушкина на ничтожность современных ему царей. Скачущий по петербургским постовым Медный всадник напугал не столько несчастного Евгения, сколько обитателей Зимнего дворца. Во всяком случае, Николай запретил печатать "Медного всадника".

* * *

Дантес - международный авантюрист, проходимец, бежавший из Франции и предложивший свои услуги российскому императору, - он получил годовое содержание в пять тысяч рублей ассигнациями из личной шкатулки Николая I и сверх того даровую квартиру и двух лошадей из придворной конюшни. Красавец, щеголь, дамский угодник, он был обласкан петербургским высшим светом.

А за плечом Дантеса - посол Нидерландов в России барон ван Геккерн, усыновивший Дантеса. В письме Пушкина к Геккерну от 26 января 1837 года есть такие слова: "Вы, представитель коронованной особы, вы отечески сводничали вашему незаконнорожденному или так называемому сыну... Подобно бессовестной старухе вы подстерегали мою жену по всем углам, чтобы говорить ей о любви вашего сына".

Но я думаю, что самым яростным врагом великого русского поэта была Идалия Полетика. Полетика Идалия Григорьевна (1807-1890), незаконнорожденная дочь графа Григория Строганова, "заклятый враг Пушкина и приятельница Дантеса" (А.Ахматова). Более того, Идалия Полетика всегда была безответно (есть и другое мнение) неравнодушна к Дантесу. Она, троюродная сестра Натальи Николаевны Гончаровой, всю свою жизнь, до самой глубокой старости, за что-то (есть несколько версий на этот счет) ненавидела Пушкина, потом эта нелюбовь перешла на жену и детей поэта. Красивая, обаятельная, живая, веселая, она была зла на язык, мстительна и коварна.

Приведу хотя бы строфу из стихотворения украинской поэтессы Лины Костенко "Веер мадам Полетики":

Идалия, красавица, и очи с поволокою,
Дитя разврата графского без чести и венца.
Как вы травили гения!
      Безжалостно, толокою.
Чего ж теперь ты веером прикрыла пол-лица?
(Перевод мой)

И скажу, что именно у Полетики в январе 1837 года произошла встреча Натальи Николаевны и Дантеса. Наталья не знала, что у Полетики будет Дантес, что хозяйки "случайно" не окажется дома. А на следующий день Пушкин получит анонимное письмо об этой встрече. Уверен, что дело здесь не обошлось без Полетики.

* * *

С кем и с чем только ни сравнивали поэтов: с соловьями (сотни поэтов, начиная с Гавриила Державина и Антона Дельвига - автора стихотворения "Соловей", написанного в то время когда Пушкин был отправлен в южную ссылку), сеятелями и пахарями:

Свободы сеятель пустынный,
Я вышел рано, до звезды...
Пушкин

...Пашу
Надел убогий, сею слово
Да урожаю жду святого.
А вдруг сберу...
Шевченко (перевод Л.Озерова)

А погибший в лагере для политзаключенных украинский поэт Василий Стус (1938-1986) развил образ своих великих предшественников:

О, дай мне сил идти дорогой верной
И на пути не потерять звезду.
Позволь же мне, мой добрый свет вечерний,
Упасть зерном в родную борозду.
(Перевод мой)

Вспоминается некрасовское стихотворение "Сеятелям" с его крылатой строкой "Сейте разумное, доброе, вечное...", обращенное, однако, не к поэтам, а к народным учителям.

Но так или иначе этот образ родился у Пушкина. Только ли этот?!

* * *

По-настоящему Есенин понял Пушкина только в последние годы жизни. Он писал в автобиографии 1924 года: "Из поэтов мне больше всех нравится Лермонтов и Кольцов. Позднее я перешел к Пушкину". А на вопрос редакции одного журнала "Как вы теперь воспринимаете Пушкина?" ответил: "Пушкин - самый любимый мой поэт".

В "Повести о моей жизни" Всеволод Рождественский вспомнил, как летом 1923 года хмельной Есенин заставил заснять его, Есенина, на памятнике Пушкину в Детском Селе. Поэт сел с Пушкиным рядом на скамейку, обнял его за плечо и сказал: "Снимай меня с Сашей. Мы - друзья".

В 1924 году в связи со 125-летием со дня рождения Пушкина Есенин пишет стихотворение "Пушкину", в котором выражает заветную мечту, чтоб и его "степное пенье сумело бронзой прозвенеть".

В стихотворении "На Кавказе" Есенин, полный "дум о них, ушедших и великих" (о Пушкине, Лермонтове, Грибоедове), цитирует пушкинские строки:

Здесь Пушкин в чувственном огне
Слагал душой своей опальной:
"Не пой, красавица, при мне
Ты песен Грузии печальной".

Над гробом Есенина звучали стихи Пушкина, а когда траурная процессия подошла к пушкинскому памятнику на Тверском бульваре, гроб с телом Есенина трижды обносят вокруг памятника Пушкину.

* * *

После октябрьского переворота дочь Пушкина Мария написала письмо народному комиссару просвещения А.В.Луначарскому, что она голодает. Нарком распорядился оказать помощь дочери великого поэта. Однако пока письмо рассматривалось, пока распоряжение Луначарского гуляло по кабинетам, дочь Пушкина умерла.

* * *

Борис Слуцкий, Давид Самойлов и Лев Озеров создали неофициальное дружеское сообщество и на протяжении многих лет обсуждали "Евгения Онегина": пушкинский роман в стихах был для них мерилом истины, призмой, сквозь которую они смотрели на современность.

* * *

Говорят, последними словами Пушкина были: "Не понимаю..." Чего? Смысла жизни? Скорее - смерти. Другие утверждают, что последние, прощальные слова поэта были обращены к книгам (поэт умер в своем кабинете): "Прощайте, друзья..." Здесь все поэту было понятно.


Содержание номера Архив Главная страница