Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" №11(218), 25 мая 1999

Револьд БАНЧУКОВ (Германия)

ПОЭЗИЯ БОРИСА СЛУЦКОГО

Борис Слуцкий, четырежды награжденный боевыми орденами и закончивший войну в Австрии, пришел в литературу поздно, когда его сотоварищи по поэтическому поколению были уже широко известны читателям поэзии, но первая книга поэта "Память" (1957) не стала запоздалой книгой, хотя влиятельный критик А.Дымшиц посчитал, что "многие стихотворения книги "Память" свидетельствует об отсутствии боевой партийности, без которой поэзия наших дней не может стать народной". Намек ясен: полтора года до сказанного И.Г.Эренбург назвал поэзию Слуцкого народной и даже сравнил поэта с Некрасовым. Хочу отметить, что и без этого несколько преувеличенного сравнения всем тогда стало ясно: в литературу пришел большой художник слова. На одном из обсуждений стихов Слуцкого в Доме литераторов Михаил Светлов сказал с присущей ему грустной иронией: "Надеюсь, всем ясно, что пришел поэт лучше нас". Точкой отсчета гражданской и поэтической биографии Слуцкого явилась Великая Отечественная война, ее трагические стороны, ее политические и нравственные уроки:

Жизни, смерти, счастья, боли
я не понял бы вполне,
если б не учеба в поле,
не уроки на войне.

Именно в военной теме и проявилось новаторство Слуцкого: поэт внес в осмысление войны свою философию, свои ракурсы, показал великую битву, говоря строкой Маяковского, "весомо, грубо, зримо". Не случайно его стихотворение "Памятник" "чуть не десять лет... фигурировало в литературе в качестве образца солдатского фольклора" (Л.Аннинский). В связи с военной темой у Слуцкого критик Л.Лазарев писал: "Мы слишком "облегченно" изображали войну. Война в нашей поэзии выглядела, как парад на Красной площади". Ничего подобного нет в поэзии Б.Слуцкого, в которой вы (да позволено мне будет вмонтировать строки из "Севастопольских рассказов" Льва Толстого) "увидите войну не в правильном, красивом и блестящем строе, с музыкой и барабанным боем, с развевающимися знаменами и гарцующими генералами, а увидите войну в настоящем ее выражении - в крови, в страданиях, в смерти..." Грешно было бы не заметить, что именно в этом направлении развивалась военная проза 50-70-х годов (К.Симонов, Г.Бакланов, В.Кондратьев, В.Быков и др.). Главное в "Однофамильце" Слуцкого - чувство вины перед теми, кто не пришел с войны:

Среди фамилий, врезанных в гранит,
Я отыскал свое простое имя.
Все буквы - семь, что памятник хранит,
Предстали пред глазами пред моими.

Все буквы - семь - сходилися у нас,
И в метриках, и в паспорте сходились,
И если б я лежал в земле сейчас,
Все те же семь и надо мной светились.

Но пули пели мимо - не попали,
Но бомбы облетали стороной,
Но без вести товарищи пропали,
А я вернулся. Целый и живой.

Я в жизни ни о чем таком не думал.
Я перед всеми прав, не виноват,
Но вот шоссе, и под плитой угрюмой
Лежит с моей фамилией солдат.

Это уже после "Однофамильца" появится целый ряд стихотворений о невольной вине перед павшими, лучшим из которых следует признать небольшое стихотворение Александра Твардовского "Я знаю, никакой моей вины...". Тематическое новаторство Бориса Слуцкого органично связано с разнообразными особенностями его поэтического стиля. О сборнике "Память" поэт вспоминал так:

Личный штамп имел. Свое клеймо.
Собственного почерка письмо.

Видимо, был прав Владимир Корнилов, назвавший Слуцкого "поэтом вне традиций". Каковы же черты поэтического мастерства Слуцкого в самом общем виде? Поэт, расширяя поэтический словарь за счет слов и оборотов, издавна считавшихся непоэтичными (язык делового документа, военные команды и приказы, фразеологизмы, просторечия, жаргоны, профессионализмы), всегда работал на зыбкой грани поэзии и прозы: "Слуцкий научил меня тому, что и прозаизированный стих может оставаться поэзией" (Е.Евтушенко). Приведу выразительный пример на этот счет:

Расстреливали Ваньку-взводного
за то, что рубежа он водного
не удержал, не устерег.
Не выдержал. Не смог. Убег.

Бомбардировщики бомбили
и всех до одного убили.
Убили всех до одного,
его не тронув одного.

Он доказать не смог суду,
что взвода общую беду
он избежал совсем случайно.
Унес в могилу эту тайну.

Удар в сосок, удар в висок,
и вот зарыт Иван в песок,
и даже холмик не насыпан
над ямой, где Иван засыпан.

До речки не дойдя Днепра,
он тихо канул в речку Лету.
Все это сделано с утра,
зане жара была в то лето.

К главным стилевым особенностям поэзии Слуцкого относятся и разговорная сказовая манера ("Как убивали мою бабку? /Мою бабку убивали так..."), и широкое обыгрывание фразеологических оборотов ("Сколько стоит фунт лиха? /Столько, сколько фунт хлеба..."), и трансформация пословиц ("Давайте после драки /Помашем кулаками"), и постоянные обращения к читателям ("Отбывайте, ребята, стаж, /Добывайте, ребята, опыт..."), и совмещение просторечного и высокого стилей ("Не выдал бог, свинья не съела, /и не рассталось ни на миг/ с душою трепетное тело..."), и "локальные" сравнения, когда в основе сравнений - чаще всего! - лежат понятия, связанные с войной. Приведу несколько примеров из стихов невоенной темы - темы поэта и поэзии:

Поэзия - граната,
взрывающая здравый смысл...
Как к медсестринской гимнастерке
         брошка,
метафора к моей строке нейдет.
И строфы равняются - рота к роте...
Работаю с неслыханной охотою
Я только потому над переводами,1
Что переводы кажутся пехотою,
Взрывающей валы между народами.

Стратегия стихотворения обычно начинается у Слуцкого с первой же строки, дающей "разбег" всему стихотворению. С самого начала ясно, о чем пойдет речь. Приведу несколько примеров:

Снова лезем в дела Камбоджи...
А мы не описали эти годы...
Я в ваших хороводах отплясал...

Очень часто в первой строке идет в наступление звук (внутренние рифмы, аллитерации, фонетические подобия)2: "Белье теперь не белое..."; "Грехи и огрехи..."; "На пророка бывает проруха..."; "Сорок сороков сорокалетних..."; "Утро брезжит, а дождик брызжет..."; "Хан был хамом, большим нахалом..." Любил Слуцкий тавтологии (повторение тождественных по смыслу слов) в самом начале поэтического текста: "Горлопанили горлопаны..."; "Государи должны государить..."; "Мы связываем связь времен..."

При всей кажущейся простоте отдельные строки, строфы Слуцкого требуют от читателя высокой художественной культуры. Если, например, родственные ахматовскому "Реквиему" ("Я была тогда с моим народом") строки из стихотворения "А я не отвернулся от народа...":

Я из него действительно не вышел.
Вошел в него -
И стал ему родным -

вызывают в памяти революционную песню Л.П.Радина "Смело, товарищи, в ногу..." ("Вышли мы все из народа..."), то строки "Выхожу, двадцатидвухлетний, / И совсем некрасивый собой" ("Сон") являются "наоборотной" вариацией второй строфы из поэмы В.Маяковского "Облако в штанах":

Мир огромив мощью голоса,
иду - красивый,
двадцатилетний.

И строки Б.Слуцкого из стихотворения "Голос друга":

Готовились в пророки
Товарищи мои -

надо понимать так: готовились в поэты, ибо в русской поэзии, начиная с Пушкина, слова "поэт" и "пророк" стали единым понятием.

В стихотворении "Баня" поэт видит, как "тело всякого мужчины исчеркали война и труд", и читает "по рисунку каждой травмы" "без лести и обмана драмы или романы без вранья". А все ли знают хоть что-нибудь о мемуарной книге есенинского друга Анатолия Мариенгофа "Роман без вранья"? Еще труднее найти отзвук пушкинских строк в стихотворении о Бабеле: "Очень дорог, очень ясен/ И ни капельки не стар, /Не случаен, не напрасен/ Этот бабелевский дар". Сравните с пушкинскими строками: "Дар напрасный, дар случайный, /Жизнь, зачем ты мне дана?"

Как видим, тематический диапазон Слуцкого выходит за рамки военной темы: у поэта немало стихов о Харькове, о своей жизни в этом рабочем городе (не отсюда ли у Слуцкого и украинизмы, и типично харьковские слова и обороты), о школе, о детях, учителях, о своих близких, родителях, о жене, стихи-портреты разных людей. Напомню читателям старшего поколения, что стихотворение Б.Слуцкого "Физики и лирики" (окт. 1959 г.) дало не только название, но и запев многочисленным последующим дискуссиям о "физиках и лириках" в Союзе и за рубежом: "Что-то физики в почете. /Что-то лирики в загоне". Действительно поэзия тогда не знала побед физики.

Долгое время за пределами печати были стихи Слуцкого, бичующие уродливые явления сталинских и застойных времен. В условиях цензурного и редакторского зажима поэт писал для "ящика письменного стола".

Консервативные поэты и критики (особенно усердствовали А.Софронов, Л.Ошанин, В.Назаренко, А.Байгушев) открыто - при попустительстве литературного начальства - травили поэта; было немало и завуалированных выпадов против Слуцкого и лучших его сотоварищей по поэзии: поэт Александр Коваленков, например, на рубеже 60-70-х годов с издевкой писал о псевдопоэтах Авдее Полюбленском (т.е. Андрее Вознесенском), Чароненко (т.е. Евтушенко) и Стуцком (здесь изменена только одна буква в фамилии).

Я готов понять (но, конечно, не разделить!) недовольство консерваторов от поэзии и сверхбдительных цензоров темой жесткого неприятия антисемитизма у Слуцкого ("А нам, евреям, повезло...", "Про евреев", "Люблю антисемитов, задарма..." и др.), стихами о пороках самой системы:

Наплевизм и спустярукавство 3
все, небось, потому что авось,
не сословие и не каста,
шайка-лейка, вырви да брось.

Шайка-лейка. Лейка-шайка.
Ляп да тяп. Тяп да ляп.
Все легко, потому что шатко,
потому что все на соплях.

То поплачем, то захохочем.
Шансов мало. Едва-едва.
А проскочим? Может, проскочим:
проскочили не раз и не два.4
...........................................
В этом хаосе есть закон.
Есть порядок в этом борделе.

Непонятно другое - почему, например, стихотворение "Вот вам село обыкновенное...", опубликованное в 1956 году в "Комсомольской правде", вызвало такой накал обвинений в антигероизме и антипатриотизме, что четыре последующих года газета печатать стихи Слуцкого не решалась? Судите сами:

Вот вам село обыкновенное:
Здесь каждая вторая баба
Была жена, супруга верная,
Пока не прибыло из штаба
Письмо, бумажка похоронная,
Что писарь написал вразмашку.

С тех пор
      как будто покоренная
Она
      той малою бумажкою.

Пылится платьице бордовое -
Ее обнова подвенечная,
Ах, доля бабья, дело вдовое,
Бескрайнее и бесконечное!

Она войну такую выиграла!
Поставила хозяйство на ноги!
Но, как трава на солнце, выгорело
То счастье, что не встанет наново.

Вот мальчики бегут и девочки,
Опаздывают на занятия.
О, как желает счастья деточкам
Та, что не будет больше матерью!

Вот гармонисты гомон подняли.
И на скрипучих досках клуба
Танцуют эти вдовы. По двое.
Что, глупо, скажете? Не глупо!

Их пары птицами взвиваются,
Сияют утреннею зорькою,
И только сердце разрывается
От этого веселья горького.

В послевоенные годы Борис Слуцкий, автор стихотворения "Я говорил от имени России...", захотел "в новой должности - поэта - от имени России говорить". Но в этом праве ему отказал Станислав Куняев, не раз в своих статьях объяснявший - в полускрытой форме - отказ целому ряду поэтов, в том числе и Слуцкому, в патриотизме: мол, не "чистокровные русские" истинными патриотами быть не могут. А о политруке - лирическом герое поэзии Слуцкого - Куняев в статье "Ради жизни на земле" ("Молодая гвардия" #8, 1987) пишет следующее: "Герой ощущает себя на много голов выше и значительней рядового "материала войны". Во всяком случае, ни о каком окопном товариществе, ни о каком фронтовом братстве здесь нет и речи. Политрук Слуцкого стремится к своей цели любой ценой, а "славяне и елдаши" для него всего лишь винтики войны..." А как же быть со строками о голодных и холодных солдатах и голодном и холодном политруке? И в бой-то шли вместе. Странно читать эти куняевские строки...

Остается лишь добавить, что С.Куняев - ученик автора стихотворения "Я говорил от имени России...". К.Ваншенкин в статье о Слуцком пишет:

"Он был доверчив. Иных идеализировал, они ему казались лучше, чем были, - как люди и как поэты тоже. Однажды Трифонов сказал ему при мне о молодом тогда стихотворце, которого Слуцкий поддерживал:

- Что же твой ученик такие статьи пишет?!

Борис ответил:

- Я его этому не учил".

Другие "этому" научили Станислава Куняева - главного редактора национал-патриотического журнала "Наш современник", поэта, чью первую книгу редактировал Борис Абрамович Слуцкий.

Мне остается лишь воспроизвести эпитафию поэту Станиславу Куняеву (автор неизвестен):

Здесь лежит незадачливый Стас,
Бил жидов, но Россию не спас -

и напомнить две язвительные, но справедливые строки Игоря Губермана:

Читал вчера Куняева,
Не нравится х.... его.

Многие стихи Слуцкого "резали" - особенно концовки. Сборники выходили небольшими тиражами. Со временем читательский интерес к поэзии Слуцкого стал потихоньку ослабевать. "Списки", "самиздат" - это еще не широкий читатель.

"Вторая волна" поэзии Слуцкого поднялась на самый высокий литературный гребень, когда поэта уже не было в живых, когда Юрий Леонардович Болдырев - единственный публикатор стихов Б.Слуцкого - отдал в журналы более пятисот стихотворений из архивов поэта. Впоследствии Ю.Болдырев станет составителем и комментатором нескольких посмертных сборников поэта и первого трехтомного собрания сочинений Бориса Слуцкого (М., 1991), куда вошло множество не опубликованных при жизни поэта стихотворений - эта трагическая хроника страны и выражение нравственно-политического протеста против всех и всяческих культов, лжи и показухи.

Как сказал Е.Евтушенко в огоньковской антологии о Слуцком, "он был одним из немногих, вслед за Мандельштамом и Коржавиным, кто при Сталине писал против Сталина". После смерти "отца народов" в печать, пусть и с цензурными изъятиями, пробились стихотворения "Хозяин" и "Бог". В годы застоя не увидели свет такие произведения, как "Современные размышления", "Терпенье", "Генерала легко понять...", "Товарищ Сталин письменный..." и др.

В трехтомнике сталинским репрессиям посвящены стихотворения "Лопаты" (о том, как были отправлены в лагеря "основатели этой державы"), "После реабилитации" (о последней прогулке комиссара I ранга Гамарника по бульвару, который в наши годы назовут его именем), стихотворение "Прозаики", посвященное Артему Веселому, Исааку Бабелю, Ивану Катаеву, Александру Лебеденко. Стихотворение "Поэты малого народа...", "который как-то погрузили в теплушки, в ящики простые и увозили из России", посвящено известному поэту-балкарцу Кайсыну Кулиеву. Стихотворение "Звонки" - о том, как "диктаторы звонят поэтам по телефону и задают вопросы" и "милостиво разрешают продленье жизни" (видимо, Б.Слуцкий имел в виду известную в литературной среде историю о том, как Сталин позвонил Пастернаку и говорил с ним о судьбе Мандельштама). Во всех этих стихотворениях с новой силой проявилась отличительная особенность поэтики Слуцкого - ее очерковость, репортажность, документальность. "Эстетика Слуцкого - эстетика документа, факта" (В.Огнев).

Что скрывать, во многих сборниках Слуцкого были и "проходные", "серые" стихи - лобовой отклик на злобу дня (например, "собесовские", по выражению Льва Аннинского, стихи о жилищном строительстве, о пятиэтажных коробках как образце удобств по сравнению с бараками); утомляли читателя перегруженные авторскими декларациями стихи о стихах. Да и в "Болдыревских" публикациях (1987-90), к сожалению, немало стихов рассудочных или попросту не доведенных до кондиции произведений.

Слуцкий не любил обрабатывать стихи5 - если не получалось, брался за новое стихотворение. Кроме того, была и иная причина - необходимость зарабатывать на хлеб насущный и на дорогие импортные лекарства для больной жены часто толкала поэта к приспособленчеству, к лакировке действительности, в результате чего стихи теряли боевой задор, жесткую непримиримость к общественному злу:

Лакирую действительность -
Исправляю стихи.
Перечесть - удивительно -
И смирны и тихи.
..................................
Чтоб дорога прямая
Привела их к рублю,
Я им руки ломаю,
Я им ноги рублю...

Массу проходных стихов Слуцкого журналы печатали - бескомпромиссным гражданским произведениям ходу не давали, что повергало поэта в состояние отчаяния, вызывало желание уйти из литературы:

Ценности нынешнего дня:
уценяйтесь, переоценяйтесь,
реформируйтесь, деформируйтесь,
пародируйте, деградируйте,
но без меня, без меня, без меня.
.....................................................
Я был в игре. Теперь я вне игры.
Теперь я ваши разгадал кроссворды.
Я требую раскола и развода
и права удирать в тартарары.

Последние девять лет в жизни поэта были в высшей степени мучительными: в мае 1977 года, после смерти жены Татьяны Дашковской, Слуцкий, впав в состояние душевной депрессии, перестал писать стихи. "В октябре 1983 года, - вспоминает А.Борщаговский, - Борис позвонил мне из больницы... Я попросил разрешения прийти к нему в палату. После долгой паузы он сказал: "Саша... Не к кому приходить..." - "Но стихи, - взмолился я, - мы ведь все время читаем твои новые стихи!" - "Новых нет. Все старое. Я больше не пишу".

Сам себя присудил к забвенью,
Стиснул зубы и замолчал
Самый сильный из поколенья
Гуманистов-однополчан.

Ю.Друнина. "Памяти Бориса Слуцкого".

Больной, одинокий, надломленный, до конца своих дней поэт остро переживал за свой неправедный выпад против Пастернака: 31 октября 1958 года Б.Слуцкий на собрании московских писателей, не устояв перед угрозой партийно-литературной номенклатуры, выступил с осуждением романа "Доктор Живаго".

Б.А.Слуцкий умер 23 февраля 1986 года. Его все время терзал страх забвения:

Ударь, но не забудь.
Убей, но не забудь.

Тревожные опасения Слуцкого, как показало время, были напрасны...


Смотри также:


1 Б.Слуцкий активно занимался переводческой деятельностью. Он - переводчик Б.Брехта, Н.Хикмета, П.Неруды, Л.Арагона, Ю.Тувима, В.Броневского, Ю.Словацкого, К.Галчинского, Э.Межелайтиса, Г.Эмина и др. Назад

2 Вернитесь к большой цитате из "Однофамильца" и найдите подлинный образец звукописи: "Но пули пели мимо - не попали..." Как это все похоже на фонетику друга Слуцкого, поэта Михаила Кульчицкого: "Когда - /черна от пота - /вверх/ Скользит по пахоте пехота".Назад

3 Сравните с евтушенковскими словообразованиями "вседолампочество" и "вседофенщина". Назад

4 Думаю, что стихотворение "Профессия" написано не без влияния однострофного стихотворения поэта-эмигранта Дона-Аминадо (А.П.Шполянский, 1888-1957) о руководителях коммунистической России:

Жили. Были. Ели. Пили.
Воду в ступе толокли.
Вкруг да около ходили,
Мимо главного прошли.

Назад

5 Мне известно несколько случаев, когда читатели любовно обрабатывали, улучшали отдельные строки Слуцкого. Например, в ставшем песней стихотворении "Лошади в океане" тяжелая в произношении строка "Но не видно у реки той края" в читательском варианте звучала плавно, мелодично: "Только нет у этой речки края..." Назад


Содержание номера Архив Главная страница