Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #11(218), 25 мая 1999

Ефим ФАРБЕРОВ (Калифорния)

ДВОЙНОЙ УДАР

Нынешний год - год 55-летия важных событий Второй мировой войны. Начало 1944 года ознаменовалось крупными операциями на советско-германском фронте.

Вспомним: январь - полная лииквидация блокады Ленинграда, в том же месяце - малоизвестная, но важная Калинковичско-Мозырская операция. В апреле было в основном завершено освобождение Правобережной Украины. 10 апреля была освобождена Одесса, 9 мая - Севастополь.

6 июня 1944 года aмериканские и английские войска успешно высадились в Нормандии - был открыт долгожданный Второй фронт. К концу года оккупированная территория Советского Союза была освобождена. Освободив Париж, войска союзников быстро продвигались на восток.

Положение Германии становилось катастрофическим. Это уже понимали некоторые германские военачальники и политики. Спасти положение можно было, устранив Гитлера. Не получилось.

Руководители антигитлеровской коалиции хорошо понимали, что враг еще далеко не разбит, что Германия еще сильна, что ее военная машина работает в полную силу, боевой дух германской армии не сломлен.

Предстояли тяжелейшие бои, большие потери. На лето и осень планировалось проведение ряда важных операций на Восточном фронте. Одной из крупнейших была Белорусская - "Операция Багратион". Была она осуществлена в период с 22 июня по 29 августа 1944 года войсками четырех фронтов: 1-го Прибалтийского (генерал армии И.Х.Баграмян), 3-го Белорусского (генерал-полковник И.Д.Черняховский), 2-го Белорусского (генерал армии Г.Ф.Захаров), 1-го Белорусского (генерал армии К.К.Рокоссовский) при мощной поддержке авиации и танков и при большой помощи белорусских партизан.

Для проведения операции были сосредоточены огромные силы, значительно превосходящие группировку противника. Координировали действиия фронтов заместитель Верховного главнокомандующего маршал Г.К. Жуков и начальник генерального штаба маршал А.М.Василевский.

Немецкая группа "Центр" была разгромлена. 3 июля был освобожден Минск, 13 июля - Вильнюс. Освободив Беларуссию и Литву, советские войска выбили противника из восточной Польши и вышли к границе Восточной Пруссии.

Об операции "Багратион" написано много - и научные исследования, популярные книги, и воспоминания. Не вдаваясь в рассмотрение чисто военно-стратегических проблем, остановимся на некоторых существенных, возможно, и спорных моментах.

В СТАВКЕ

В 1964 году, накануне празднования 20-летия освобождения Белоруссии, маршал К.К.Рокоссовский дал интервью "Военно-историческому журналу". Этот журнал рассчитан на специалистов - военных историков, но содержание интервью стало широко известно. Рассказанное повторили в ряде статей, книг, наконец, через много лет этот эпизод был воспроизведен в кинофильме "Освобождение", его увидели десятки миллионов людей.

Что же произошло?

На совещании в Ставке командующий 1-м Белорусским фронтом доложил о плане наступления, предусматривавшем нанесение по немецким войскам одновременно двух ударов: в районе Рогачева на Днепре и южнее, в районе Паричи, с общим направлением на Бобруйск. Сталин требовал нанесения сильного удара в одном месте. Рокоссовский пытался доказать преимущества двойного удара, объяснял, что противник будет лишен возможности перебрасывать свои силы с одного направления на другое, что удастся избежать больших потерь. Генералу было приказано выйти в соседнюю комнату и хорошо подумать. Однако Рокоссовский настаивал на своем и был отправлен подумать снова. В комнату вошли Маленков и Молотов. Маленков говорил резко: не забывайте, с кем вы говорите, генерал. Вы возражаете товарищу Сталину... Последовали недвусмысленные угрозы. Молотов кратко посоветовал согласиться с мнением Сталина.

После возвращения Рокоссовского Сталин спросил, что лучше - два слабых удара или один сильный. Генерал ответил, что лучше два сильных удара и оба будут главными.

Установилась зловещая тишина. Но Сталин неожиданно согласился с предложением Рокоссовского ("Stalin and his Generals", - edited by Seweryn Bialer).

Весьма подробно об этом совещании рассказывает в своей книге "The Road to Berlin" известный англииский военный историк Джон Эриксон, специалист по советской военной истории. Автор называет участников совещания в Ставке: Жуков, Василевский, Антонов, командующие фронтами Баграмян и Рокоссовский. Черняховский докладывал на следующий день, а командующего 2-м Белорусским фронтом И.Е.Петрова не вызвали. Видимо, уже был решен вопрос о снятии его с должности, в результате интриг члена военного совета Мехлиса, и о назначении на его место генерала Захарова.

Присутствовали также начальник тыла Красной Армии Хрулев, командующий ВВС Новиков, начальники: артиллерии Воронов, танковых войск Федоренко, войск связи Пересыпкин, инженерных войск Воробьев.

Предложения генерала Баграмяна были приняты без обсуждения. О плане Рокоссовского уже говорилось.

Английский ученый утверждает, что уже 31мая командующий 1-м Белорусским фронтом получил приказ о нанесении двух ударов. Один удар от Рогачева на Бобруйск и Осиповичи, второй - от Паричей на Бобруйск и Слуцк. Предусматривалось окружение и уничтожение немецкой группировки в районе Бобруйска.

Остановимся. Никто не знает, не может знать, о чем думал Константин Рокоссовский, отправленный "обдумывать" в соседнюю комнату. Маршал об этом не рассказывал. Может быть, о том, что план его и его штаба глубоко обдуман и взвешен, что других вариантов быть не должно. Или вспомнил пытки в подвалах Лубянки,которые он выдержал и которые могли повториться,о чем недвусмысленно намекал Маленков. Никто не скажет, когда ему понадобилось больше мужества. Тогда, когда выдержав все пытки, он не признал ни одного из диких обвинений в свой адрес, не назвал "сообщников". Или в самые страшные дни под Москвой, встав во весь свой богатырский рост, в генеральской форме при всех орденах, он вместе с несколькими командирами своего штаба остановил бегущих в панике от вражеских танков солдат, которые заняли пустовавшие окопы, опомнились, открыли огонь и задержали наступление врага - с этого и начиналась заново 16-я армия. Или сейчас, когда надо было решиться и сказать самому: только два удара, товарищ Сталин.

И он решился, сказал, и его план был утвержден.

Когда Рокоссовский давал свое интервью, большинство участников знаменитого совещания в Ставке было живо: Василевский, Воронов, Новиков, Баграмян, Воробьев, Пересыпкин... Все читали и восприняли как должное.

Но все ли? Этот вопрос почему-то тревожил меня. И я, уже не в первый раз, обратился к книге Г.К. Жукова "Воспоминания и размышления". Что же рассказывает об этом совещании самый осведомленный человек? И вот что я прочел (без длинной цитаты не обойтись):

"22 мая Верховный Главнокомандующий в моем присутствии принял А.М.Василевского, А.И.Антонова, К.К.Рокоссовского, а 23 мая - И.Х.Баграмяна и И.Д.Черняховского. Командующие фронтами, информированные генштабом о предстоящих операциях, прибыли в Ставку с проектами планов действий вверенных им войск. Поскольку, как это было при подготовке крупных операций, разработка планов в генштабе и штабах фронтов шла параллельно, а командование фронтов, генштаб и заместитель Верховного Главнокомандующего поддерживали между собой тесный контакт, проекты планов фронтов полностью соответствовали замыслам Ставки и были тогда же утверждены Верховным Главнокомандующим...

Существующая в некоторых военных кругах версия о "двух главных ударах" на белорусском направлении силами 1-го Белорусского фронта, на которой якобы настаивал К.К.Рокоссовский перед Верховным, лишена оснований. Оба эти удара, проектируемые фронтом, были предварительно утверждены И.В.Сталиным еще 20 мая, т.е. еще до приезда командующего 1-м Белорусским фронтом в Ставку".

Вот так. Значит, все рассказы о совещании в Ставке, о позиции Рокоссовского, о приказе "подумать", об утверждении плана - выдумка? Чья? Кому это было нужно? Нет ответа. Может быть, поищем этот ответ.

Г.ЖУКОВ и К.РОКОССОВСКИЙ

Как и миллионы людей, я с большим уважением отношусь к Георгию Константиновичу Жукову. Он, несомненно, был самым выдающимся полководцем Великой Отечественной войны. О Жукове много написано. Нет ни одного исследования о Второй мировой войне, в том числе в США, Англии, Германии, где с уважением не говорилось бы о маршале Жукове. По праву установлен ему памятник в Москве, учреждена медаль его имени. Часто вспоминают, что в годы войны он был едва ли не единственным человеком, осмеливавшимся возражать Сталину. Общеизвестен крутой характер маршала.

"Мы Жукова очень высоко ценили, очень его уважали и боялись", - это высказывание я слышал от десятков людей, известных генералов и офицеров. Солдату в окопе, очевидно, бояться его было незачем.

О Рокоссовском эти же люди говорили: мы его не просто уважали, мы его любили.

О К.К.Рокосовском написано немного, в Союзе была издана пара книг, в том числе довольно солидная в серии ЖЗЛ. Неоднократно упоминается он и в западной исторической литературе, но весьма кратко.

Тем не менее его биография необычна. Родился в 1896 году (ровесник Жукова). Его отец, Константин (Ксаверий) Рокоссовский, железнодорожный машинист, был поляк, мать - русская. Константин рано остался сиротой, с юных лет работал. В годы Первой мировой войны храбро сражался в кавалерии, имел награды, стал унтер-офицером. С 1918 года - в Красной Армии, отличился в годы гражданской войны, показав не только личную храбрость, но и командирские способности, получил 2 ордена Красного Знамени. Быстро рос. Вместе с Жуковым окончил высшие кавалерийские курсы. Был награжден за отличие в боях на КВЖД. В 1929 году 33-летнего комбрига назначили командиром знаменитой 7-ой Самарской кавалерийской дивизии. В этой дивизии Г.Жуков был командиром полка, то есть подчиненным Рокоссовского. Вот что он пишет в своей книге: "С Константином Константиновичем Рокоссовским , как я уже упоминал, мы вместе учились в 1924-25 гг. в Ленинграде на ККУКС и хорошо знали друг друга. Ко мне он относился с большим тактом. В свою очередь я высоко ценил его военную эрудицию, большой личный опыт в руководстве боевой подготовкой и воспитанием личного состава..." В дальнейшем Жуков в своей книге упоминает Рокоссовского много раз, но приведенные выше слова - самые теплые.

Вскоре Жуков стал командиром дивизии. С 1936 году Рокоссовский уже командует корпусом. Жуков получил корпус в 1937-ом. В этом же году Рокоссовский был арестован. В 1939 году комкор Жуков командовал группой войск, разгромившей японцев на Халхин-Голе в Монголии, что принесло ему заслуженную славу и Золотую Звезду. Когда летом 1940 года, после освобождения из ГУЛАГа генерал-майор Рокоссовский прибыл на должность командира кавалерийского корпуса в Киевский военный округ, он представился командующему округом генералу армии Жукову, своему бывшему подчиненному. В январе 1941 года Жуков был назначен начальником Генштаба, округ принял генерал Кирпонос, недавний начальник пехотного училища, а затем командир стрелковой дивизии, отличившейся на Финской войне (погиб в сентябре 41-го).

В годы войны пути Жукова и Рокоссовского неоднократно пересекались. Жуков командовал фронтом, Рокоссовский - армией. Жуков стал заместителем Верховного, Рокоссовский командовал фронтами - Брянским, Донским (Сталинград), Центральным (Курская дуга), Белорусским (Днепр), 1-м Белорусским (Белоруссия, Польша). В конце 1944 года Сталин назначил Жукова командующим 1-м Белорусским фронтом, нацеленным на Берлин. Рокоссовского переместили на считавшийся второстепенным 2-й Белорусский. Это было унижение, но фронт встретил нового командующего с радостью. Задачи, поставленные перед фронтом на заключительном этапе войны, были выполнены. Как уже говорилось, Г.К.Жуков в своей книге упоминает Рокоссовского много раз, положительно, но весьма кратко, я бы сказал, суховато. Не забыл он, конечно, рассказать о параде Победы, который он принимал, а командовал им маpшал Рокоссовский.

О падении, взлете и новом падении Жукова после войны общеизвестно. В книге Н.Зеньковича "Маршалы и генсеки" ("Русич",1997) рассказывается о том, что на высшем военном совете после войны, где Сталин крайне резко нападал на Жукова, все выступавшие маршалы и генералы, кроме Голикова, вступились за опального полководца, в том числе, конечно, и Рокоссовский. Не побоялись Сталина! А вот на октябрьском пленуме ЦК в 1957 году все выступавшие военные - Бирюзов, Соколовский, Тимошенко, Еременко, Конев, Захаров - критиковали Жукова. И Рокоссовский тоже. Хрущева больше боялись?

Автор ссылается на стенограмму пленума, что вызывает доверие. Но вот что он пишет дальше: "...неужели это говорит Рокоссовский, тот самый Костя, друг. Жуков уговорил Сталина в 1941 году выпустить Костю из тюрьмы и направить в свое распоряжение, где сразу дал ему мехкорпус..." А вот это уже неправда. Рокоссовский был освобожден не в 41-ом, а в 1940 году. Жуков в это время командовал округом и вряд ли имел возможности "уговаривать" Сталина. Начальником генштаба он стал только в начале 41-го. И не на мехкорпус, а на кавкорпус был направлен Рокоссовский, командиром механизированного корпуса он стал перед самой войной. А назначить командира корпуса мог только нарком обороны, что и сделал Тимошенко. Что касается антижуковского выступления на пленуме, могу сказать одно: никаких подобных выступлений в печати Рокоссовский не допустил, в отличие, например, от резкой статьи маршала Конева в "Правде".

Рокоссовскому после войны досталась непростая доля. В 1949 году "по просьбе польского правительства" он стал министром обороны, маршалом и заместителем председателя правительства Польши. Это были трудные годы: поляки не признали его своим. Но свой долг перед Польшей маршал выполнил, много сделал для укрепления ее Войска. Вернувшийся в 1956 году к власти Владислав Гомулка прямо сказал Хрущеву о необходимости отозвать Рокоссовского в Союз, подчеркнув, что, высоко ценя военные заслуги маршала, поляки ему не доверяют, поскольку он поляк советский, а не польский и проводит политику не в интересах Польши, а Союза ("Khrushchev Remembers").

Думается, что возвратился маршал с чувством облегчения. Несколько лет был заместителем министра обороны СССР. В последние свои годы тяжело болел.

С особой теплотой к Рокоссовскому относились в Белоруссии, по праву считая его освободителем республики. Это его войска прошли от Днепра, освобождая Гомель, Мозырь, Бобруйск, Пинск, Брест, столицу республики Минск (вместе с 3-м Белорусским фронтом). Хорошо помню , как горячо народ приветствовал маршала, прибывшего в Минск на празднование 20-летия освобождения Беларуссии, хотя не он возглавлял делегацию министерства обороны. Умер Рокосовский в 1968 году. Жуков скончался в 1974 году.

Ода Рокоссовскому, - слышу я недовольные голоса. И кто-нибудь попробует найти компромат на маршала. Кто ищет, тот всегда найдет. Но уважение к К.К.Рокоссовскому от этого не убавится.

Зачем я сделал этот биографический экскурс? Может, эти сведения помогут как-то ответить на вопрос: так был ли тот ставший уже достоянием истории разговор в Ставке?

Передо мной книга К.Рокоссовского "Солдатский долг". Маршал писал ее, будучи уже безнадежно больным. Он хорошо понимал это и писал, откликаясь на настоятельные просьбы своих боевых друзей. Книга невелика, написана сжато, без ссылок на документы. Автор не думал о своей славе. Книгу эту он подержать в руках не успел. Ни на первое, ни на второе издание опровержений не последовало. Вот что пишет маршал: "Мы готовились к боям тщательно. Составлению плана предшествовала большая работа на местности, в особенности на переднем крае. Приходилось в буквальном смысле ползать на животе. Изучение местности и состояния вражеской обороны убедило в том, что на правом крыле фронта целесоообразно нанести два удара с разных участков... Причем оба удара должны быть главными. Это шло вразрез с установившимся взглядом , согласно которому при наступлении наносится один главный удар, для чего и сосредотачиваются основные силы и средства. Принимая несколько необычное решение, мы шли на известное деление сил, но в болотах Полесья другого выхода, а вернее сказать - другого пути к успеху операции у нас не было...

Окончательно план наступления отрабатывался в Ставке 22 и 23 мая... Решение о двух ударах на правом крыле подверглось критике. Верховный главнокомандующий и его заместители настаивали на том, чтобы нанести один главный удар - с плацдарма на Днепре (район Рогачева). Дважды мне предлагали выйти в соседнюю комнату, чтобы продумать предложение Ставки. После каждого такого "продумывания" приходилось с новой силой отстаивать свое решение. Убедившись, что я твердо настаиваю на нашей точке зрения, Сталин утвердил план операции в том виде, как мы его представили..." (сс.256-257).

Обратите внимание на слова "Верховный главнокомандующий и его заместители".

В своей книге "Дело всей жизни" маршал А.М.Василевский об этом совещании тактично не упоминает, но подчеркивает, что, неоднократно вызывая к себе его и Жукова для уточнения плана операции "Багратион", Сталин ссылался на свои переговоры с командующими войсками фронтов, в особенности с К.К.Рокоссовским.

Поставим точку. Но главное - воплотился ли план двойного удара в жизнь?

ПРОСВЕТ

Да, воплотился. Командующий фронтом получил приказ о прорыве обороны противника двумя группами: одной - севернее Рогачева, другой - южнее Паричи. Эти группы должны были сходящимися ударами окружить и уничтожить Бобруйскую группировку противника. Южной группе предстояло действовать в труднопреодолимой лесисто-болотистой местности.

Г.К.Жуков пишет: "Как мы и предполагали, немецкое командование меньше всего ожидало в этом районе удара наших войск. Поэтому оборона противника здесь, по существу, была очаговой, сплошной обороны не существовало. Иначе обстояло дело в районе Рогачева. Там оборона противника была более сильной, а подступы к ней находились под обстрелом его огневой системы". Это как раз то, что учитывали К.Рокоссовский и его штаб.

На Рогачевском направлении действовали 3-я и 48-я армии генералов Горбатова и Романенко. Судьба А.В.Горбатова очень похожа на судьбу командующего фронтом: арест в 37-м , магаданский лагерь , освобождение в 40-м, генеральское звание, фронт. Армии поддерживал 9-й танковый корпус генерала Бахарева.

На паричском направлении - тоже две армии: 65-я и 28-я генералов Батова и Лучинского. О командарме 65-й я рассказывал ("Вестник" #6). В оперативном подчинении 65-й армии находился 1-й гвардейский Донской танковый корпус генерала Панова. 28-ю армию поддерживала конно-механизированная группа генерала Плиева.

Командный пункт 65-й армии разместился в районе небольшой лесной деревушки с романтическим названием Просвет.

А теперь небольшое отступление. Много лет подряд вместе со своими учениками я изучал боевой путь 65-й армии. Мы прошли по местам ее боев от Днепра до границы с Польшей. Ежегодно встречались с генералом армии П.И.Батовым. Мне не раз доводилось беседовать с непосредственными участниками тех событий: генерал-полковником Д.Ф.Алексеевым, генерал-майором Н.М.Горбиным, генерал-лейтенантом танковых войск Н.Ф.Пaновым, многими бывшими офицерами и солдатами. Один из маршрутов, разработанных для нас бывшим начальником штаба корпуса генералом Горбиным, и привел нас в деревню Просвет. Когда мы начали расспрашивать местных жителей о том, где же здесь располагался КП армии, нам дружно отвечали: спросите Шикина, только он может это знать. Нашли. Федор Минович, бывший партизан, ставший после освобождения родной деревни председателем колхоза, показал нам место, где был построен блиндаж командарма: прямо во дворе, где мы стояли. Но это было неудобное место, и вскоре КП армии переместили в лес в 5 км от деревни. А из бревен первого блиндажа построили сарай во дворе солдатской вдовы. Федор Минович повел нас в лес. Командный пункт армии занимал большую площадь, была создана целая система блиндажей, оборудован узел связи и т.п. Прошло много лет, но остатки КП еще сохранились. Мы сфотографировали эти места, взяли для школьного музея срезы бревен от блиндажей. Рапорт о походе и несколько фотографий послали П.И.Батову. Он был доволен и даже написал об этом походе в своей книге "По дорогам славы отцов".

...Здесь, на КП армии, произошли важные события. Отсюда командарм отправился в Гомель, на КП фронта, где генерал армии Рокоссовский познакомил командармов с планом двойного удара. Заметим, что это было в самом начале мая, а совещание в Ставке - 22 мая.

Командование армии немедленно приступило к разработке своего плана наступления. Без отдыха работали начальник штаба армии генерал Бобков, бессменный начальник оперативного отдела штаба подполковник Ф.Э.Липис, начальник артиллерии генерал И.С.Бескин, начальник инженерной службы П.В.Швидкой и др. Не сразу, но довольно быстро возникла мысль о нанесении главного удара через болота, которые немцы считали непроходимыми и не создали там сплошной обороны. Правда, удар в районе Паричи был соблазнительным; здесь было сухо, хорошие дороги. Но именно здесь противник и ожидал главного удара, готовился к нему, построил сильную оборону. Здесь неминуемы были большие потери.

Непрерывно велась разведка, уточнялись маршруты. На вооружение взяли совет бывалого солдата-полешука, изготовившего своеобразные лапти-мокроступы, натянув которые на сапоги, можно было передвигаться по трясине. И, наконец, появилась дерзкая идея: проложить через болота гати, по которым могли бы пройти танки. За дело взялись саперы Павла Швидкого. Гати были подготовлены заранее в тылу армии и испытаны. А соединять их скобами решили во время артподготовки, которая заглушила бы удары топоров.

На главном направлении предстояло наступать 18-му стрелковому корпусу генерала Иванова. На Паричи, отвлекая силы противника - 105-му стрелковому корпусу генерала Алексеева. В прорыв через болота предстояло выйти гвардейскому танковому корпусу генерала Панова.

Сюда, на КП армии, в начале июня прибыли представитель Ставки маршал Жуков и командующиий фронтом генерал армии Рокоссовский. Они ознакомились с планом нанесения основного удара через болота и после детального и придирчивого рассмотрения утвердили его. Джон Эриксон пишет: "Жуков буквально сверлил Батова, безжалостно допрашивая его о всех деталях предложенной им операции". Добавим, что Павел Иванович Батов прекрасно понимал необходимость такой требователььности; дело предстояло нешуточноое. Маршал выразил недовольство подготовкой корпуса генерала Иванова, особенно 44-й дивизии. Приказал: командира корпуса снять, а комдива - в штрафбат. Правда, после разговора с Рокоссовским решение было изменено: генералу Иванову - выговор, командира дивизии полковника Петрова - на понижение в 3-ю армию, где он погиб в начале наступления. Может быть, Жуков смягчился после почти двухчасового наблюдения на болотном танкодроме за танками, успешно преодолевавшими на построенных в болотах гатях казавшиеся непроходимыми болота. На КП армии была оставлена оперативная группа Ставки, ей было отведено 29 блиндажей. Сколько же этих блиндажей было на КП.

Жуков и Рокоссовский побывали и в остальных армиях, вникали во все детали, спрашивали строго, наказывали нерадивых командиров. Наступление должно было начаться очень скоро. И оно началось рано утром 24 июня.

Северная группа в районе Рогачева встретила упорное сопротивление противника, ее продвижение в начале было незначительным.

В 7 часов утра огонь открыла артиллерия 65-й армии - 207 стволов на квадратный километр. Чтобы отвлечь внимание противника от главного удара, 105-й стрелковый корпус атаковал немцев в районе Паричи силами 3-х усиленных батальонов. Немецкое командование срочно начало перебрасывать сюда подкрепление, что и требовалось доказать.

На южном участке во время артподготовки саперы быстро проложили колонные пути, закрепили гати. За 3 часа пехота продвинулась на 8 км. И тогда танкисты по радио услышали условный сигнал: "Буря, пять, пять, пять". В бой был введен танковый корпус генерала Панова. Можно себе представить состояние немецких солдат, когда из непроходимых болот двинулись тридцатьчетверки... По этим же гатям прошла конно-механизированная группа генерала Плиева.

Вскоре 3-я, 48-я и 65-я армии замкнули кольцо окружения у Бобруйска. 29 июня город был взят... Войска пошли на Запад.

...По маршруту, подсказанному П.И.Батовым, используя карту-схему, сделанную для нас генералом Н.М.Горбиным, мы прошли по этим местам до самого Бобруйска. Ребята хотели даже сделать мокроступы, чтобы пройти по болотам. Увы, болота давно осушили. Дошли до крохотной станции Черные Броды. Здесь танки генерала Панова внезапно были остановлены огнем орудий немецкого бронепоезда. Несколько машин загорелось. И тогда, на глазах у всех, один танк рванул вперед и на полном ходу таранил бронепоезд. Танки пошли дальше. Подвиг совершили два танкиста - механик-водитель Бухтуев, погибший сразу, и чудом оставшийся в живых лейтенант Комаров, погибший позже. Обоим было присвоено звание Героя Советского Союза. Об их подвиге нам рассказал генерал Панов, мы видели копии их наградных листов. Ребята возложили полевые цветы на скромный обелиск возле рельсов.

В моем небольшом архиве оказалась газета "Правда" от 8 мая 1993 года. Взял я ее не случайно: на первой полосе воспроизведена старая фотография, сделанная Самарием Гурарием: Сталин с большой группой военачальников. На этом снимке можно увидеть почти всех участников того майского совещания в Ставке. Рядом с Верховным - Г.К.Жуков. Полководец в зените славы. Сверкают три Золотые Звезды. Он еще не знает своей судьбы. Скоро, скоро посыпятся обвинения, и загремит он на второстепенный округ - он уже не нужен, он даже опасен. Рядом - маршал Василевский. Недолго он будет военным министром, а потом отставка. В зтом же ряду маршал Рокоссовский, его ждет не дождется Польша. Главный маршал артиллерии Н.Н.Воронов еще на своем посту, но скоро его переместят в академию, а генерала армии А.И.Антонова из генштаба отправят в Закавказский военный округ. Есть здесь и И.Х.Баграмян, и танкист Федоренко, и связист Пересыпкин, и начальник тыла Хрулев. А вот главного маршала авиации Новикова уже нет, он далеко.

Найдем мы на этом снимке и генералов, чьи армии осуществили двойной удар - Батова и Лучинского, Горбатова и Романенко.

Разные это были люди, с разными способностями и человеческими качествами. Но они честно воевали и награды свои заслужили. По-разному сложились их судьбы после войны. Сталин, как известно, военным не доверял (а кому он доверял?), придумывался новый заговор. Нeкоторые военачальники попали в опалу, а кое-кто и в ГУЛАГ. Многие успешно продолжали службу. Ну, а вчерашние солдаты, засучив рукава, взялись за работу, вспоминая иногда своих полководцев кого добрым, а кого и недобрым словом. Вспоминают об этом наши ветераны и сегодня, рассказывая святую солдатскую правду. 

Содержание номера Архив Главная страница