Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #10(217), 11 мая 1999

Виктор СНИТКОВСКИЙ (Бостон)

ОТБЛЕСКИ ПЛАМЕНИ

С.Н.Хрущев

В центре маленького штата Род-Айленд, на маленькой тихой улице, в маленьком красивом домике, в маленькой уютной комнатке на "голубятне" сидит улыбчивый добродушный ученый. На стене его кабинета висит маленькая фотография Род-Айленда, сделанная из космоса американским спутником. На полке и стенах фотографии знаменитых политиков сегодняшнего дня и недалекого прошлого. Среди этих политиков и наш ученый.

41 год тому назад в Москве он готовился к защите дипломного проекта и собирался работать в ракетном КБ. Собственно говоря, работать он мог, где хотел, но ему нравилось ракетостроение. Да и кто мог в 1958 году помешать выбору места работы для сына всемогущего главы Советского Союза, от слов которого трепетал мир и его собственная страна?

"Для отбора молодых специалистов я направил в Госкомитет одного из своих замов - Елизаренкова, который просмотрел представленный ему список и сделал пометки напротив отобранных фамилий. Замминистра по кадрам спросил у него:

- А почему вы обошли эту строчку в списке?

В указанной им строчке значилось: Хрущев Сергей Никитич.

- У нас уже был один Сергей. Был, да сплыл, - не задумываясь, выпалил Елизаренков (речь идет о гл. инж. ракетного СБ-1 Серго Берии, высланном из Москвы после расстрела его отца Лаврентия. - В.С.)" (Г.В.Кисунько. Секретная зона: Исповедь генерального конструктора. - М.,"Современник", 1996).

Как оказалось, Елизаренков в разговоре с Кисунько то ли что-то перепутал, то ли что-то придумал. В действительности, как пояснил мне Сергей Хрущев, он пошел сразу работать туда, куда именно и хотел - в ракетное КБ Владимира Николаевича Челомея и никто не пытался направить его в КБ Кисунько. Это пример ненадежности мемуаров в качестве исторических источников.

Н.С.Хрущев - первый руководитель советского государства, который оставил нам свои воспоминания. Следующим этапом стали глубокие и интересные воспоминания его сына Сергея - двухтомник "Никита Хрущев: кризисы и ракеты". Книга вышла 15-тысячным тиражом в Москве. Она читается легко и интересно, как увлекательный детектив, хотя по серьезности изложенного и глубине подхода к материалу - это, скорее, монография об одном из этапов советской истории. Книги подобного уровня - редкость. .

Прошло время после издания этого двухтомника. Какие-то события упорядочились в памяти, появились в печати чьи-то воспоминания и кто-то документально уточнил обстоятельства, о которых писал Сергей Хрущев, наконец, необходимо было поправить некоторые ошибки редактора двухтомника. Поэтому С.Хрущев подготовил второе издание воспоминаний, которое вышло в свет в 1998 году.

* * *

И вот я в старинном уютном особняке Института международных отношений университета "Браун". Поднимаюсь по замысловатой лестнице на "голубятню" к Сергею Хрущеву. Меня встречает любезный, располагающий к себе человек. Одет элегантно, но без вызова. Сквозь очки смотрят добрые внимательные глаза.

Мои первые вопросы, конечно, относились к отцу Сергея.

- Есть ли надежда на организацию музея Н.С. Хрущева или раздела экспозиции в одном из российских музеев?

- Не знаю, кто будет организовывать и кто, самое главное, будет платить. У меня денег нет. Есть какие-то материалы, которые мы передали в Музей революции. В годы работы на Украине была у отца походная сковородка. Ездил он по республике на машине. Местные власти ждали его с обедом, а отец перед въездом в город жарил себе на сковородке яичницу. Потом встречающим говорил, что никаких обедов не нужно - давайте работать. К сожалению, время прошло, и все это пропало. Вещи отца лежали у Рады на даче, а дача два раза горела. Зато скоро должны выйти полностью воспоминания отца. Я сейчас договориваюсь об этом.

- Вы в своей книге пишете: "Жуков не любил флот и не скрывал своего отрицательного к нему отношения. Как-то во время посещения одного из кораблей он, заметив какое-то упущение, в раздражении мрачно пообещал: "Скоро на всех вас сапоги одену". Странно, что штатский глава государства не делил рода войск на любимые и нелюбимые, а министр обороны это делал. В чем тут суть?

- Жуков был человеком грубым, жестким, но прекрасно понимал всю важность флота и его роль в боевых операциях. Эти слова характеризуют его, скорее, психологически, а не идеологически. Что касается Никиты Сергеевича, то он на самом деле с Жуковым не расходился во взглядах на флот. Они оба считали, что Советский Союз - сухопутная держава, которая в силу экономических причин не может соперничать с Соединенными Штатами - главной морской державой. А раз она не может соперничать и не планирует войну с Америкой, то не имеет смысла расходовать деньги на глобальный флот. Транжирить миллиарды на авианосцы и так далее стали при Брежневе. Никита Сергеевич считал, что флот важен, но не должен быть копией американского флота. В советском флоте, по его мнению, должно было быть две главных составляющих: ядерные подводные лодки с баллистическими и крылатыми ракетами, стреляющими по береговой обороне и кораблям противника, а также береговая оборона, включая противолодочные корабли. Но никакого океанского флота, пытающегося соперничать с американцами, он не допускал. Отец всегда повторял военным, что если дать им все, что они просят, то мы останемся без штанов.

- Секретность в армии сталинского времени доходила до абсурда. Даже от военных начальников большого ранга скрывали наличие в Советской армии многих видов оружия. И лишь в 1958 году устроили демонстрацию современного оружия для высшего армейского и политического руководства. С чем это было связано?

- В 1957 году Никита Сергеевич был в Севастополе и спросил капитана первого ранга, командира крейсера, как он собирается воевать с крылатыми ракетами типа нашей "Кометы" (о "Комете", разработанной под руководством Серго Берии, см. ИГ #149, стр.66. - В.С.). Командир растерялся. К таким тайнам офицеров этого уровня не допускали. Оказалось, что большинство командующих округами ракет вообще не видело. Отец предложил летом 1958 года устроить показ наших успехов в военной области для армейского начальства и высшего политического руководства. Это мероприятие прошло на ракетном полигоне в Капустином Яру и позднее стало регулярно повторяться.

- Насколько серьезно сегодня видится вам попытка Жукова организовать диверсионно-штурмовые части и заговор с целью захвата власти? Допрашивался ли маршал Москаленко, который дал совет Жукову "брать власть"?

- Могу точно сказать, что никакого следствия, никакого дела Жукова не было. Потому что вся эта вещь была чисто политически превентивной. Жуков был человеком самостоятельным. Он не хотел вписываться в ту структуру, что существовала тогда. Он, не спрашивая разрешения у ЦК, принимал решения об организации полков, дивизий, этих штурмовых школ. Это можно характеризовать как заговор, а можно и как самостоятельность. Но на самом деле это было нарушением принятой субординации. Сегодня мы говорим, ах ЦК, какое плохое ЦК. А ЦК было такой же структурой, как любая другая государственная структура. И если сегодня начальник комитета штабов в Америке решит, что ему не нужно спрашивать президента, то президент быстро примет меры. Тогда на Жукова появилось много доносов. Военные - люди склочные в мирное время, завидовали друг другу. Вслух прославляли Жукова, и сами же доносили на него. И Хрущев Никита Сергеевич принял превентивное решение. То есть, с одной стороны, может быть, он и не верил в заговор Жукова, с другой стороны, он не мог отвергнуть. Уж очень это было похоже на заговор. С не очень определенной точностью было известно, что наш советский "Наполеон" считает, будто все делается "не так", что в стране "бардак", нужно делать все иначе, и он знает как. Естественно было предположить, что Жуков сможет придти в какой-то момент и сказать: ребята, теперь я буду командовать. И если бы этого дождались, то мы жили бы при другой истории. Хрущев решил не дожидаться и снял Жукова. Но, как все знают, Жукову никогда официально не предъявлялось обвинение в заговоре. А дежурным обвинением стало, что он недостаточное внимание уделял политработе, плохо относился к политработникам. В своих мемуарах Жуков ни в чем подобном не признался. Известен лишь его вопрос Хрущеву по телефону: "Ну что же ты, Никита, так поступил со мной?" "А ты как?" - ответил Хрущев. И на этом разговор кончился. Никакого следствия по делу Жукова не было. Можно понять это и психологически - Никита Сергеевич, настороженный после попытки изменить курс страны со стороны "антипартийной группы", решил заменить претендующего на независимость Жукова менее самостоятельным Малиновским. Никогда после я не слышал ни от кого из военных или партийных руководителей что-нибудь, подтверждающее заговор Жукова.

- Есть воспоминания, где Хрущев полагает, что Сталин сразу после нападения Германии на СССР засел у себя на даче. Никита Сергеевич говорит о нервности и истеричности, проявленной Сталиным. Кроме того, общеизвестно, что Сталин систематически унижал своих коллег и держал их в страхе. С другой стороны, в своих воспоминаниях Хрущев многократно говорит о своем уважении к Сталину при его жизни и сразу после его смерти. Не лукавил ли при этом Никита Сергеевич - уж очень быстро после 1953 года на него нашло прозрение?

- Нет, не лукавил.

- Большинство исследователей ранее ориентировалось на сообщенные Хрущевым данные о том, что с 1935 года по июнь 1941 года было репрессировано 19 840 000 тысяч человек, из которых 7 млн. были расстреляны. Однако, не найдено никаких документов, включая справку Шелепина, на которую ссылался Никита Сергеевич, подтверждающих эти данные. Зато найдена справка, подготовленная для Хрущева и подписанная Генпрокурором Руденко, министром МВД Кругловым и министром юстиции Горшениным, в которой называлось число осужденных за контрреволюционные преступления с 1921 года по 1 февраля 1954 года. На документе, где есть виза Хрущева об ознакомлении, говорится, что за этот период по политическим мотивам было осуждено внесудебными органами, Коллегией ОГПУ, "тройками", ОСО и т.п. 2,9 млн. человек, судами и трибуналами были осуждены 877 тысяч. Из всех этих людей 642 980 человек были приговорены к смертной казни. В своих воспоминаниях Никита Сергеевич говорит о примерно 10 млн. осужденных. Сегодня сведения, авизированные в 1954 году Хрущевым, довольно близко подтвердились демографическими расчетами и документальными данными. Почему Никита Сергеевич привел на ХХ съезде завышенные данные?

- Я не считаю, что данные завышены. Думаю, что они отражают то, что для Никиты Сергеевича подготовили в МГБ и ЦК КПСС.

- В своей книге воспоминаний вы говорите о лавочкинской системе "25" противовоздушной обороны вокруг Москвы. Насколько мне известно, эта система разрабатывалась под руководством Кисунько...

- Вы совершенно правильно говорите. Но тут еще важно, с какого насеста посмотреть. Если вы меня спросите, кто сделал истребитель спутников ИС, то я отвечу: Челомей. А если вы спросите другого, то он ответит: конечно, Расплетин. Так и в этом случае: для системы А-25 ракету сделал Лавочкин, а радиолокационную систему делали Кисунько или Расплетин. Я не знаю, кто был главным конструктором. Лавочкина я упомянул по чисто ведомственной специфике - мы оба работали в системе авиационной промышленности. У нас главным был тот, кто делал самолет, а тот, кто делал систему, - это у него главный "заместитель". (Отвечать на этот вопрос действительно непросто. Но как принято, автором называют генерального конструктора, то есть ответственного за всю технологическую схему. В этом случае генеральным конструктором "А-25" был Г.В.Кисунько, который руководил еще и непосредственно разработкой радиолокационной системы в целом, но не самих радиолокаторов. А для "лавочкинской" ракеты системы "А-25" двигатель разрабатывался под руководством Грушина, который разрабатывал ракетные двигатели не только для систем Кисунько, но и для некоторых ракет Челомея. Головки наведения, взрыватели, аккумуляторы, радиолокационные системы захвата и проводки ракет и т.д. и т.п. разрабатывались в различных КБ, СКБ, ОКБ и НИИ. При этом в системе оборонной промышленности были Главные конструкторы, например Королев, Янгель. А в других министерствах, работавших также на войну, были Генеральные конструкторы Туполев, Лавочкин, Микоян, Кисунько, Челомей, у которых отдельные направления разрабатывали Главные конструкторы. - В.С.)

- Где территориально находилось бюро Челомея и как использовался переданный Челомею завод Мясищева в Филях?

- Бюро находилось в Реутово, где ранее Челомею передали так называемый "пьяный завод", то есть авиационный завод, где производство было развалено и царило пьянство. Там он навел порядок и делал свои первые ракеты с раскрывающимися крыльями. А когда Челомей "вырос", разросся, встал вопрос, что же делать с Мясищевским КБ и заводом в Филях. Хрущев не хотел тратить деньги на стратегические бомбардировщики, которые могли достигнуть США, но не имели ресурса для возвращения обратно в СССР. Решение было принято, кажется, в мае 1960 года - на заводе в Филях начали проектировать в КБ и изготавливать ракету УР-200, которая не пошла в серию, уступив место ракете Янгеля Р-36. Потом там же проектировали и изготавливали стратегические ракеты УР-100, УР-100М, УР-500 и другие. Королевское КБ и завод находились в подмосковном Калининграде.

Мы многие вещи ставим с ног на голову. Распространено мнение, что Хрущев так помогал Челомею потому, что там работал я. Это глупо. Потому что я работал там лишь зам. начальника отдела. И если бы Хрущев не захотел помогать Челомею, то ему проще было сказать: перейди к Королеву или еще к кому. Отец еще мог открыть мое конструкторское бюро. Устинов предлагал мне это неоднократно. Но Хрущев помогал Челомею потому, что считал его перспективным, очень талантливым конструктором, не менее талантливым, чем Королев или любой другой, а то и более, и помогал ему, как и всем другим.

Челомей был человеком очень сложным. У него был склочный характер. Начальником филиала в Филях, то есть руководителем бывшего мясищевского КБ и завода в Филях, Челомей поставил Виктора Никифоровича Бугайского, который был зам. Главного конструктора на разработке ИЛ-2 у Ильюшина. Бугайский повел себя независимо, характер у него был тоже непростой. Поэтому из первых замов у Челомея его отправили на завод. Завод существует до сих пор и работает. Корпуса ракет были сварными. Там же впервые начали применять для корпусов ракет штампованные "вафельные" конструкции, которые помогли улучшить устойчивость оболочек. Ранее это применяли только в авиационной промышленности.

- Как Челомею удалось после смерти Лавочкина в 1960 году перевести к себе более тридцати ведущих специалистов лавочкинского бюро?

- Дело в том, что в бюро у Лавочкина разрабатывалась система ПВО "Даль" и крылатая ракета "Буря". "Бурю" закрыли, и те, кто работал на "Буре", остались временно без работы. Черняков ранее был главным конструктором лавочкинской крылатой ракеты "Буря". Он стал первым заместителем у Челомея. Перешли и остальные специалисты, занимавшиеся "Бурей". Черняков долго работал, но потом, не поладив с Челомеем - они не поделили, кому быть главным генератором идей, - ушел к Сухому. Королевской Р-7 Лавочкин противопоставил самолет-снаряд с высокими по тем временам характеристиками - скоростью свыше трех тысяч километров в час на высоте 20 км. Корпус "Бури" сделали из ранее неиспользуемого в авиации жаропрочного титана. Для уменьшения сопротивления корпус снаружи полировали до зеркального блеска. Стартовала "Буря" вертикально с простого стартового сооружения. Горизонтальный полет "Буря" начинала на высоте чуть ниже 20 км. По мере выгорания топлива самолет-снаряд забирался все выше и завершал полет на высоте более 20 км. За этот счет Лавочкин надеялся пролететь выше эффективной зоны действия американской ПВО. Имея опыт создания ракетной системы ПВО "Даль", Лавочкин поднял "Бурю" на высоту, где в разряженном воздухе было сложно маневрировать ракете американской ПВО, пытаясь уничтожить "Бурю". Свой курс самолет-снаряд корректировал по звездам, которые на такой высоте хорошо видны и днем. Отклонение "Бури" от цели составляло не более 1 км на дистанции 8 000 км. Для ядерного заряда 1 км отклонения - несущественная дистанция.

- Что вам известно об отношениях Королева и Челомея?

- Челомей был моложе Королева. Он был с Украины, окончил Киевский институт гражданской авиации. Челомей, в отличие от Королева, был не организатором, а ученым. Его коньком была теория колебаний, что в ракетах очень важно. У него есть работа по векторному исчислению. Еще студентом Челомей сделал важную теоретическую работу, которая помогла избавить авиационные двигатели, изготавливавшиеся на Запорожском заводе, от вибрации. И потом как специалиста по колебаниям моторов его направили по распределению в ЦИАМ. В ЦИАМе Челомей изобрел пульсирующий двигатель. Он успел сделать только макет, когда в конце 1944 года оказалось, что немцы сделали ФАУ-1 на пульсирующем двигателе. Челомея отправили в Германию для ознакомления на месте с захваченной техникой. Для производства подобных двигателей Челомею передали КБ и 51-й авиационный завод, на котором ранее работал Поликарпов, к тому времени умерший. Но с Королевым вместе они, по моему, не работали. (На этот счет существует и другое мнение. В книге Л.Владимирова "Советский космический блеф", (Посев, Франкфурт, 1973) есть такое место: "За те же самые реактивные ускорители Королева был награжден и другой человек - причем более высоким орденом... Ускорители были известны в авиации под именем этого человека. Доцент Челомей был ведущим конструктором ускорителей, так сказать на воле, тогда как Королев был конструктором в тюрьме. Челомея, до того преподавателя Московского авиационного института (я был студентом МАИ в годы войны), назначили "вольным" руководителем всей работы, ибо нужен был специалист для связи инженеров-узников с внешним миром. По указаниям Королева Челомей ездил на различные предприятия, заказывал те или иные узлы... Подобно герою сказки Гофмана "Крошка Цахес...", Челомей получил награду и почет за работу, выполненную не им". Однако эта версия очень сомнительна и до сих пор документально не подтверждена. - В.С.)

Взаимоотношения? Они у всех были, так сказать, нормальные. Называются эти отношения "пауки в банке" или на нынешнем языке "конкуренция". В западном мире конкуренция отнюдь не слабее, но характер иной. В централизованной экономике конкуренция была тоже сильна, но, естественно, она носила другой характер. Каждый пытался установить свою монополию. Владимир Николаевич Челомей вначале конкурировал с Берией и Микояном в разработке крылатых ракет. Потом он конкурировал в баллистике с Сергеем Королевым. Но Королев первый конкурировал с Янгелем. И куда больше, чем Челомея, Королев ненавидел Глушко. (Тут нужно учитывать, что Челомей переманил к себе от Королева создателя ракетных двигателей Глушко. Что двигало при этом Глушко, сегодня достоверно установить нельзя. Понятно, что в то время подобный переход санкционировался на самом верху. - В.С.) Но личные отношения они поддерживали очень корректные. Между ними можно было услышать только: Володя или Сережа. Сергея Павловича все глубоко уважали. Но каждый готов был друг друга съесть. Королев был организатором. Мы привыкли, что главный конструктор должен быть автором всех идей. А если он не автор всех идей, то ты, вроде, его не любишь и не уважаешь. Но Королев был гений не в изобретательстве и конструировании, а в организации работ. Он сумел организовать свой коллектив, наладить работу всех этих конкурирующих между собой смежников, пробить и организовать все это на государственном уровне и в ЦК, во всех отраслях ВПК.

Янгель был гениальным технологом и эксплуатационщиком. Он не говорил, как Туполев: я вам сделал самолет, а вы думайте, как его использовать.

Если говорить о человеческих качествах... Когда я говорю, что Челомей был великим, может быть гениальным, конструктором и ученым - это правда. Но характер у него был трудный, взрывной. В нем уживалось высокое и низкое. Челомей умудрялся поссориться со всеми, с кем это возможно: с коллегами, начальниками, подчиненными. Я не могу сказать, что он в КБ был тем руководителем, которого любили. Королева любили, а Челомея подчиненные терпели. Но после смерти Челомея (1914-1984 гг.) ко мне пришел один из друзей и сказал: "Вот все ругали-ругали Челомея, а теперь, смотрим, без него ни хрена не получается". Устинов (1953-1957 гг. - министр оборонной промышленности, 1957-1963 гг. - зам. председателя Совета министров, курировавший оборонную промышленность и т.д.) ненавидел Челомея. Связано это с ведомственными причинами. Челомей был из Министерства авиации и захватывал все новые и новые позиции в космосе, где раньше доминировало Миноборонпром (Королев). А так как Челомея поддерживал Никита Сергеевич, то Устинов ничего с ним не мог сделать. Когда Хрущева сняли, то по указанию Устинова завели на Челомея уголовное дело - он положил за государственный счет себе паркет, возможно еще что-то. Так мне рассказывал прокурор. У Челомея были свои проблемы. Но в это время Челомей получил очень серьезную поддержку от Гречко и от Брежнева. (Во времена Хрущева командующий советскими войсками в Германии А.А.Гречко пользовался его благосклонностью. Но после того как маршал предложил Хрущеву скудоумную идею провести блицкриг для захвата Западной Европы вплоть до Атлантики, его "акции" несколько понизились. После отстранения Н.С.Хрущева, Брежнев назначил Гречко министром обороны. - В.С.) В этой ситуации Устинов ничего с Челомеем сделать не мог, но всегда старался его "подрезать". Он мне неоднократно предлагал отрыть КБ специально для меня. Ярослав Голованов говорил, что когда Челомей умер 6 декабря 1984 года, Устинов при этом сам лежал при смерти, но узнав об этом, он удовлетворенно улыбнулся. А Челомей был, с одной стороны, очень подхалимистый, а с другой стороны, когда Устинов уходил, то в силу своего скорпионьего характера Челомей говорил: ну и сволочь. Аппарат Устинова следовал своему начальнику, тем более, что там были выходцы и от Королева.

А самым хорошим конструктором для военных был Янгель. Челомей был ученым, у него было много идей, он смотрел далеко вперед. Челомей, конечно, больше учитывал интересы военных, чем Королев, который с ними вообще не хотел считаться. Но челомеевские ракеты были сложны в экплуатации. Там были места, куда добраться могли только подлинные виртуозы-механики или смекалистые электротехники с хитрыми приспособлениями. А у Янгеля было все просто, как полагается для военных: подошел солдат, открыл лючок, вынул, вставил, повернул и без проблем ушел. Поэтому военные относились к нему с явным предпочтением. Но когда Челомей сделал "сотку" (УР-100. - В.С.), то военные поменяли свое отношение.

В аппарате Устинова Королев пользовался большой поддержкой зама Устинова - Пашкова. Давайте посмотрим историю - они с Королевым вместе работали в Германии. Поэтому ему были ближе Королев и Янгель, чем Челомей с его поганым характером. Борьба шла на каждом уровне.

- Вопрос по вашей книге: что означало для ракеты УР-200 - "переваливаясь с боку на бок"?

- Наверное, это какая-то чисто редакторская правка. Книга делалась в моем отсутствии. Речь в рукописи в этом плане шла не об УР-200 - ракете-носителе, а об идее возвращаемого корабля. Вернемся в прошлое. Королев сделал возвращаемый аппарат в виде простого шара. Американцы и Челомей считали, что это примитив. По их мнению, нужно было делать возвращаемый аппарат-капсулу с аэродинамическим качеством, которое позволит спускаемому аппарату, переваливаясь на левый или правый бок, уходить в ту или иную сторону на 100-150 км. Говорили, что это значительно более перспективно. Челомей всем доказывал, что так лучше. Но жизнь показала, что прав был Королев. Потому-что на самом деле эти 100-150 км никому оказались не нужны. И наши, и американцы за спускаемой капсулой летели на вертолете. Наши над казахстанской степью, американцы с авианосца над океаном.

- Еще один вопрос по вашей книге о системе "Таран". Вы пишете, что "Своей идеей Челомей увлек Кисунько (создатель систем противоракетной обороны. - В.С.) и Забабахина (создатель ядерных зарядов из Минсредмаша. - В.С.). Они втроем вышли в правительство с предложением создать абсолютное противооружие, которое почему-то окрестили "Таран". Насколько мне известно, Кисунько, как и Королев, всегда ненавидел Челомея и утверждал, что к участию в бредовой, по мнению Кисунько, системе "Таран" он был привлечен против его воли.

- Наверное, Кисунько прав. Я потом переписал кое-что. Что-то вспомнил, что-то узнал. Идея "Тарана", как и в американской программе "звездных войн", была в том, чтобы перехватить ракету в космосе и с помощью ядерного взрыва ободрать тепловую изоляцию с головки противника, начиненной ядерным зарядом с тем, чтобы при входе в плотные слои атмосферы она сгорела. Но когда подсчитали, во что обойдутся затраты на осуществление "Тарана", - проект прикрыли.

- Вы работали у Челомея с 1958 по 1968 год. Почему ушли от него?

- А я не ушел, меня "ушли". В то время Никита Сергеевич начал диктовать мемуары. Я ему помогал. А Брежнев этого не хотел. С отцом по этому поводу разговаривал Кириленко. Вот и решили оказать на отца давление. Но они были трусливыми людьми и по-сталински поступить не решились. Аджубея решили перевести работать во Владивосток, но он поднял страшный шум, закричал, что пожалуется в ООН. И от него отступились. А меня решили перевести в другую организацию. Я был "секретный" и противостоять этому не мог. Поговорил с челомеевским кадровиком - моим приятелем. Полковник-кадровик говорит, что если ему прикажут, то он меня уволит. Я ему про законы, а он мне поясняет, что в крайнем случае мой отдел ликвидируют и создадут отдел с новым названием, но без моей должности зам. начальника отдела. Вот и все. Так что лучше переходи спокойно. Я и перешел в НИИ, где с удовольствием и проработал 20 лет без поездок на полигон. Знаете, лучше два раза съездить в Париж, чем один раз на полигон. Правда, в Париж меня тогда не пустили. Когда началась эта свобода, я решил доредактировать мемуары Никиты Сергеевича. Перешел с должности зам. генерального директора в старшие научные сотрудники на два года. А потом на эту должность вернуться не удалось. Да и не очень хотелось. А тут меня пригласили в Гарвард, где я пробыл в Kennedy School полгода. В это время встретил бывшего президента фирмы IBM. Он мне предложил три года поработать в его центре - Thomas J. Watson Jr. Institute for International Studies при университете Браун в Провиденсе. Я согласился на год. Приехал я сюда как раз после ГКЧП. А потом и страны не стало. И вот вместо года, я уже семь лет здесь. Занимаюсь на самом деле не политологией. У меня два направления. Первое - "Эффективность структурного преобразования централизованного общества в децентрализованное". Я системщик. И на самом деле работал по структурам, а не по электронике. Занимался системами управления ракет. Система управления ракетой - самая простая. Потом занимался энергосистемами. Это сложнее.

Второе направление - читаю лекции. Я читаю курс "International Relations", где рассказываю о том, что происходит в бывшем Советском Союзе и так далее.

- Все ракетные КБ использовали материалы, полученные от разведки. Как организовывался заказ разведке на "добычу" тех или иных научно-технических достижений западных стран?

- Результаты разведки мало что привносили, потому что разведка может вам дать серьезный результат. а) Если вы интересуетесь принципом. Скажем, можно ли взорвать атомную бомбу. Разведка объяснила Курчатову, как в принципе взорвать атомную бомбу, и дала чертежи, и Курчатов был на 5 лет позже, чем американцы. б) Разведка может принести вам материалы, чтобы что-то скопировать. Тогда вы будете на 7-10 лет позади. А если вы знаете принцип и у вас есть голова, то вы работаете под свою технологию. И если вы начинаете работать под чужую технологию, то вы должны пожертвовать собой. А никто из этих конструкторов жертвовать собой не хотел. Королев всеми силами пытался "потопить" немца Гертрупа, который сделал лучшую ракету, чем его Р-2. Немцы на Королева работали около озера Селигер, и после приезда в СССР Аденауэра Королев их всех с радостью отпустил. Туполев всеми силами выживал из Советского Союза Баади, который сделал хороший бомбардировщик. Поэтому у нас пользовались какими-то мелкими вещами. Но вот такие крупные, так сказать, планы были бессмысленны. Я помню, мы делали дальнюю ракету-перехватчик и нам КГБ прислало материалы по американскому беспилотному перехватчику "Боумарту". Челомей поручил Владимиру Абрамовичу Поляченко написать в КГБ ответ, насколько это ценно. Тот начал разбираться, писать. А Челомей на половине сделанной работы сказал, что хватит и этого, а материалы сдай в архив. Единственное, что я помню, была польза от разведки, когда наши гироскопы имели очень большой "уход". У американцев уход был одна сотая градуса в час полета, а у нас один градус в час, то есть разница на два порядка. Бились-бились незнамо как. Уже знали, как и что делают американцы, и всю их технологию. Делали мы так же все, а ничего не получается. Наконец, разведка сообщила, что американцы берут гироскоп, замеряют постоянную составляющую ухода каждого отдельного гироскопа и фиксируют эту величину в документации. А потом конкретно учитывают уход для каждого гироскопа. Стоили у них гироскопы очень дорого. У нас же все гироскопы проверял ОТК, потом военпред и ставили в паспорте максимальное значение ухода в пределах техусловий, и "вперед" к ракетчикам, а мы лезли в эти "ворота". Когда у нас наладили подобное, то наша точность возросла в 15 раз. (В свое время Олег Пеньковский специализировался на получении зарубежной технологической информации, связанной с разработкой и производством высокоточных приборов наведения ракет - гироскопов и акселерометров. - В.С.) Я знаю всего лишь два случая, когда делали точную копию американской техники: это когда Сталин приказал скопировать американский самолет Б-29 ("летающая крепость"), с которого сбросили ядерные бомбы на Хиросиму и Нагасаки. У нас этот самолет стал называться ТУ-4. Для того чтобы выполнить указание Сталина и сделать точную копию, пришлось, без преувеличения, создать новую авиационную промышленность. Американский самолет можно было воспроизвести только по американской технологии. Тут не удалось выйти из положения за счет, к примеру, водопроводных труб для каркаса крыльев, как это сделал Яковлев для своих истребителей во время войны. И ныне на большинстве советских самолетов стоят приборы, датчики, электрические машины, ведущие свою родословную от Б-29. Второе - мы скопировали с американской "Сайдуаиндер", попавшей к нам в конце пятидесятых годов, первые свои ракеты для истребителей воздух-воздух. Но это было уже после того, как ракетой с земли удалось сбить Пауэрса. Брак в производстве копий ракет "Сайдуаиндер" первые годы был чудовищный. Но постепенно наладили и даже умудрились продать эту ворованную ракету Индии в 60-х годах. А вот для разработки двигателя к МиГ-15 удалось купить в Англии двигатель фирмы Роллс-Ройс. Потом в КБ Микулина этот двигатель корректировали под советскую технологию.

Я не вижу ничего обидного, если кто-то воспользовался разведкой. Заказы разведке делались вполне бюрократически. Если вы не зависели от разведки, то каждый год вам присылались запросы типа, что бы вам было интересно узнать на будущий год. Это шло через ОНТИ, начальников отделов. Да мы каждый писали. Я прочитал в журнале, что есть динамический стенд для снятия частотных характеристик. Мне было интересно получить его. Отдал заявку и успел забыть про нее. Неожиданно я получил этот динамический стенд через три года. Это было в 1966 году. Кто-то, где-то, как-то купил его.

Кстати, советские локаторы происходили от американских. В США это знали и на этом погорели. Американцы полагали, что локаторы, имеющиеся в СССР, соответствуют старым американским локаторам, которые "не видят" выше 15 км. И идея полетов У-2 базировалась не на том, что его нельзя сбить, а на том, что его не увидят. Но его увидели и в конце концов сбили.


Содержание номера Архив Главная страница