Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #10(217), 11 мая 1999

Григорий ПАНЧЕНКО (1906-1976)

ИЗ ФРОНТОВОГО ДНЕВНИКА

Офицерам Советской армии было строжайше запрещено вести на фронте дневники, но жажда зафиксировать события, сохранить пережитое была столь велика, что вопреки запрету Григорий Панченко вел дневник всю войну. Этот дневник никогда не публиковался. Он сохранился в семейном архиве его дочери - Ирины Панченко.

Панченко Григорий Иосифович (1906-1976) был инженером-экономистом по образованию. На фронт ушел в 1941 году из Ярославля. Начал войну ст.интендантом, завершил в чине майора. Служил на Волховском, Юго-Восточном, Сталинградском (Южном), Северо-Западном и 4-ом Украинском фронтах. Его забрасывали к партизанам для подготовки воссоединения партизанского движения на Украине с действующей армией. Был тяжело контужен на Сталинградском фронте. Конец войны встретил в Германии. После войны демобилизовался из армии и жил с семьей в Киеве. Последнее место службы - Киевгорстрой. Предлагаем вниманию читателей отрывки из дневника Панченко.

* * *

Москва. 6.8.42 г. Должны лететь до Сталинграда. Организовывается новый фронт, и полковник Терентьев назначен нач. УПС фронта. Я получил назначение на должность ст.инспектора Упродснаба фронта... Фронт-то уж очень тяжелый, таящий неожиданности.

Сталинград. 14.8.42. Дни летят стремительно быстро. Семь дней уже прожил в Сталинграде. Пыль здесь ужаснейшая, жарища. Бомбежкам, вернее не бомбежкам, а налетам немецких самолетов, потерял счет. Ежедневно грохочут зенитки. 8-го противник разбомбил ст.Сарепту южнее Сталинграда, километрах в 25-ти. Сжег несколько десятков вагонов с ценным имуществом и несколько зданий. 10-го я был в Сарепте и видел скелеты сгоревших вагонов и зданий, пожарище еще дымилось слегка. 10-го же большая группа "юнкерсов" в сопровождении истребителей полетела на аэродром, на котором мы садились, когда прилетели из Москвы, и сбросила бомбы. Было убито несколько человек, в том числе генерал-лейтенант артиллерии Мешков, два полковника и еще несколько человек. Зенитки, несмотря на то, что самолеты шли невысоко, не сбили ни одного самолета. В тот же день было несколько воздушных боев, были они и 11-го. Дни 12-14-го значительно спокойнее первых пяти дней после приезда сюда.

Первые 5-ть ночей валялся на полу, на разостланной палатке и шинели. С 12-го я и мои сослуживцы Перс Михаил и Левин законтрактовали себе квартиру недалеко от нашего УПС. Два окна смотрят на небольшой садик из сирени, клена и белой акации. Эта комнатка напоминает нашу далекую, как сон, "залку" в родительском глинобитном доме, в Верхнем Рогачике, таком же пыльном и знойном, как Сталинград.

17.8.10-ый час утра. Дела наши военные по-прежнему не блещут успехами. Утреннее радио сообщило о сдаче нашими войсками Майкопа. В качестве утешения слушателям сообщалось, что, дескать, "все запасы нефти вывезли, нефтепромыслы приведены в негодность. Немцу не удалось поживиться нашей нефтью". Подумаешь, заслуга. Уверен, что через две недели немец восстановит промыслы, что за войсками, взявшими Майкоп, едут у немцев специалисты-инженеры, которые сразу же займутся восстановлением. В районе Минеральных Вод - также тяжелые оборонительные бои.

18.8. Где-то в юго-восточной заволжской степи. Пароходик отошел от Сталинграда в 11ч. 30 мин. В 13ч. 50 мин. свернули в Ахтубу. Речушка хорошая. Местами по берегам плавни. В особенности хорошо было плыть, когда солнце перестало жечь, вода сделалась зеркально-тихой, рыба под вечер разыгралась, то и дело всплескиваясь над водой. В одном месте два красноармейца складывали в один рядышек крупных судаков. Я спросил мимикой одного из них, не гранатой ли они ее глушили, и получил утвердительный ответ.

По берегу тянутся большие яблоневые сады с висящими на деревьях желтыми яблоками. Громадные черно-коричневые коршуны парят над водой, изредка хватая оглушенную серебристую рыбу. А этой рыбы, примерно на километр от того места, где ее глушили, плавало очень много: большие, в треть метра длиною, судаки, крупная плотва, видел даже одного большого сазана. Маленькие чаечки, называемые у нас на Украине "крячками", парили над водой. Пролетел косяк гусей, я насчитал их 12-ть. Щуры - заядлые враги пчел - носились над прибрежными деревьями... Они мне напомнили далекий Верхний Рогачик, сад соседа Куцевалова, в котором была пасека, и эти самые щурики совершали налеты на пчел. Давно нет Куцевалова. Его расстреляла в январе 1921-го "чрезвычайка". Давно нет пасеки, давно погиб когда-то замечательный плодовый небольшой куцеваловский сад.

Село Житур. 23.8. Служебные дела в Житуре сегодня закончил. Пишу на отдельных листках бумаги, сидя на крыльце местного клуба (бывш. деревянная церковь), в ожидании лекции. После нее будет кинокартина "Запорожец за Дунаем".

Джаныбек. 24.8. Здесь уже Казахская ССР... Жаворонки собираются в стаи, приближается осень. По безжизненно серой, безотрадной степи, по пыльным дорогам на север движутся важные верблюды и быки, громаднейшие стада овец, коров, табуны коней, отмечая свой путь трупами ослабевших, не выдержавших испытания животных. Много собачьих трупов.

Кое-где едут на бричках дети и женщины. Все это эвакуирующиеся из Ростовской, Ворошиловградской и др. южных областей. Но эвакуирующихся немного, нет такого потока, какой мне пришлось видеть в сентябре-октябре прошлого года в Ленинградской и Вологодской областях во время моей поездки в Москву на автомашине.

Джаныбек. 26.8. Утреннее радио сообщило тяжелую весть: "Бои идут на северо-западе Сталинграда..." Значит, противник прорвался. Сейчас ходил в райвоенкомат отметить командировку и там узнал, что бои идут в Гумраке, а это в 15-17 км от города. Шофер, приехавший только что из Ленинска, сообщил, что Сталинград горит. "Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!" Сталинград хорошо укреплен, хорошо защищен. Вот тебе и защищен, и укреплен... Как вредна эта болтовня! Неужели же? Неужели же так плохо мы умеем воевать и неужели же от так силен? Самое тяжелое, что крупнейшие заводы Сталинграда не эвакуированы, в том числе бывший СТЗ, а теперь танкостроительный. Вселяли уверенность всем, что город защищен крепко, поэтому эвакуация не проводилась совсем. Воображаю, какая сейчас каша в Сталинграде, какая растерянность и паника!

...Сегодня спал не на кровати, как вчера, а на полу. Спал плохо: зверски кусали блохи.

Кайсацкое. 28.8. Вчера было созвано служебное заседание Кайсацкого райсовета, на котором мне было выражено недоверие и отказано в предоставлении необходимых материалов. Кроме того, хотели записать, что мое поведение было "нетактичным", что я распускал панические слухи об уничтожении Сталинграда... Вот до чего дошло! Совещание тупых, ограниченных, трусливых дураков. Два секретаря райкома ВКП(б), председатель райсовета, райвоенком, он же нач. гарнизона, без ноги, гвардии капитан Гадов (все из-за него вышло), его сотрудники и еще кто-то. И этих тупиц я смиренно просил, чтобы они не записали в протокол о моем "нетактичном" поведении! А все стряслось из-за сопливой куценькой бабушки, жены комиссара гарнизона Яковенко, которой я сказал, что Сталинград горит, и что немец от него близко.

Средняя Ахтуба. 6.9.42. На войне все чрезвычайно быстро меняется. Пока ездил в командировку, многое произошло. Немцы сожгли почти до тла Сталинград. Я видел сожженный немцами Калинин, Клин, Тихвин, но Сталинград страшнее. Вчера был в нем больше 2-х часов. Последние дни немцы нещадно и методически бомбили уже почти окончательно мертвый, обуглившийся город. Над городом то и дело возникали воздушные бои. На моих глазах один самолет камнем полетел на землю. Наш летчик выбросился на парашюте прямо в Волгу, его подобрал катер.

Сегодня у меня день рождения. Мне 36 лет. И когда нет возможности чем-либо отметить его, я вспомнил об этом, а когда можно было - всегда забывал.

Сталинград. 10.9. Город - страшный-страшный, растерзанный, обуглившийся. Бойцы, двигающиеся по нему, напоминают муравьев, ползающих в скелете человека или лошади.

Вон на улице стоит роскошнейшее, прекрасной отделки пианино. Зачем его вынесли? Хотели взять да не успели? Или раздумали? Слой пыли, покрывающий блестящий черный лак, и клавиши чуть прикрытой клавиатуры не отвечают на этот вопрос.

Невдалеке, по крутому берегу оврага, делящего город на две части, соединенные бетонным мостом с большой бомбовой пробоиной, устроена линия артобороны. Орудия, замаскированные бурьяном, травой и врытые в землю, выжидающе смотрят на юг, в сторону Калмыкии. На лафете, поставив на него осколок зеркала, бреется артиллерист, спокойно-преспокойно. Бойцы кое-где роют в конце мертвых улиц неглубокие окопчики. А сверху то и дело с интервалами в пять-десять минут налетают черные, плавно летящие "юнкерсы", напоминающие своей передней частью древние трезубцы гладиаторов, и, пикируя по очереди, сбрасывают смертоносный груз. В момент отделения от самолета бомбы явственно видны. Затем слышны страшные взрывы. Резкое татаканье автоматических зениток и длинные очереди пулеметов, которые нисколько не пугают "юнкерсов", и они ни на метр не сворачивают с боевого курса. И вот уже часа три, как они методически, упорно бомбят одно и то же место.

Вот идут два молоденьких бойца. Свежая яркая кровь проступает сквозь их белоснежные бинты, не успевшие еще запылиться. Я у них выясняю что бомбит немец.

Вместе со мной боевое задание выполняют еще 4-ре человека. К месту выполнения задания мы идем быстро. Выполняем его за 30 минут. Я командую. Вижу, один мечется бестолку в месте нашего действия, быстро подхожу и спокойным, но железным голосом успокаиваю его. Невдалеке падает одна, потом другая бомба. Первая зажигает дом, вторая падает бестолку. Слышны невдалеке минные взрывы, враг на окраине ведет минометный обстрел. "Торопитесь, товарищи, надо уходить". Уходим, но быстро идти нельзя: мы кое-чем нагружены. Прошли 200 метров, самолет уронил две бомбы, осколки с визгом пролетели над головой.

Во время прилива очередной волны "юнкерсов" сажусь посреди улицы и закуриваю, а мои молодцы прилипли к стене. Подхожу и вижу у двоих на глазах слезы.

На пароме спрашиваю одного, как он себя чувствует? А он чистосердечно отвечает, что ничего не помнит из того, что делал и видел в городе.

...Снова вооружен автоматом ППШ, а не ППД, который у меня был. Этот значительно удобнее по конструкции, зарядов тоже 71, патороны и диски те же, что и у ППД. Четырьмя гранатами и тесаком.

Село Красная Слобода. 11.9. Хочу переписать в тетрадь письмо, написанное родной жене в Ярославль: "Верусенька! Пишу тебе в тихой комнате полевой почты, расположившейся в чистеньком с занавесками деревенском домике. Здесь красивые места, а сколько озер с камышами и чистых, без камышей! А сколько уток! Душа болит, когда я смотрю на вереницы диких уток.

Стоим на берегу судоходной реки, до половины своего течения впадает она в Волгу слева по течению.

Посадил бы я тебя сейчас к себе на колени и поцеловал бы твои глаза, лоб, волосы, шею и больше ничего бы не хотел... А потом бы поцеловал своих пичуг. Иринку-папину. Эх! Когда это будет?.. Не забывай, я просил у тебя твою фотокарточку. Не обижайся, что в каждом письме пишу "прощайте", а не "до свидания". Такая уж у меня жизнь теперь. Целую. Ваш папка".

Красная Слобода. 12.9. Мне приходилось делать записи в дневнике под аккомпанемент артиллерийской и бомбовой канонад на Волховском фронте, но под такой грохот пишу впервые.

С этого берега прекрасно виден скелет обрушившегося Сталинграда. Город сейчас представляет страшное зрелище. Его левая южная часть вся в дыму, там через каждые несколько минут рвутся громадные бомбы, сбрасываемые с "юнкерсов". Бомбежка началась с самого раннего утра. "Юнкерсы" непрерывной волной по 5-8 самолетов висят в воздухе. Пикируя, "юнкерсы" включают сирены, которые отвратительно воют. До места сбрасывания бомб самое большее 1,5-2 км. В воздухе стоит гул авиамоторов, слышны короткие пулеметные очереди. Бьют зенитки. День теплый, солнечный, но солнце заволокло коричневым дымом. Частенько слышны залпы "катюш". Сегодня видел, как наша "катюша" била куда-то вверх на том берегу.

Красная Слобода. 13.9. Ровно в 6 утра началась вчерашняя боевая страда. Я увидел в небе сразу 12 "юнкерсов". Только что был воздушный бой, наших 6 или 8 "ястребков" ничего не могли сделать двум "мессерам". Татакают автоматические зенитки, бухают простые.

Вчера Сталинград представлял зловещее зрелище: огромные зарева пылали на черном небе. К середине ночи пожары погасли. Всю ночь немецкие самолеты бросали осветительные ракеты и, изредка, бомбы. Когда немецкий самолет бросил 4-5 ракет, это выглядит очень красиво.

Вчера около 6 вечера в воздушном бою одного за другим в промежутке 5-8 минут "мессеры" сбили двух наших "ястребков". Первый падал, переворачиваясь с боку на бок, по горизонтали, очевидно, пилот хотел посадить машину, которая не горела. Потеряв надежду на это, он выбросился недалеко от земли на парашюте, выбросился удачно. Второй самолет, летя по крутой наклонной, загорелся, летчик выпрыгнул, но у несчастного парашют не раскрылся. Очень больно видеть, когда сбивают наши самолеты.

Сегодня написал Верусе открытку, а вчера - две. Одну из открыток посвящаю своей Ириночке, которой исполнится 17 сентября 3 года.

Средняя Ахтуба. 20.9. Неделю назад была такая бомбардировка Сталинграда, какой мне не приходилось видеть за все время войны! Одновременно в небе висело 30-35 "юнкерсов". Они, пикируя, включали сирены. После двух заходов весь город покрылся непроницаемым дымом и пылью, что-то горело в резервуарах нефтебазы.

Паласовка. 25.9. В Паласовку я послан в командировку. На стекле нашей машины наклеен пропуск в красной рамке: "Разрешается беспрепятственный проезд по всей Сталинградской области, а так же на территории Юго-Восточного и Сталинградского фронтов в любое время суток".

Говорят, что Паласовка входила в состав республики немцев Поволжья и до этой войны была населена немцами. Немцев в начале войны выселили всех до одного. Вчера военинженер 1-го ранга Гольдфин, нач. нашей ФРС, рассказывал мне вечером, как проверяли преданность немцев нашей родине. Была произведена инсценировка высадки немецкого десанта. Все десантники хорошо говорили на немецком языке. Десант был встречен восторженно, ему были преподнесены торты и прочее. После этого началась корчевка. (Публикатор дневника предполагает, что приведенное свидетельство является не достоверным фактом, а слухом, которые создавались в недрах служб дезинформации НКВД и распространялись, чтобы оправдывать организованное государственное насилие. - Прим. И.Панченко).

26 сентября был в Усатовке (Эльтон). Усатовка - родная сестра Паласовки: тоже жили немцы, и тоже их выселили. Осталось несколько женщин, вышедших замуж за русских.

Ленинск. 1.10. Пишу на новом месте. Под вечер переехал второй эшелон штаба фронта сюда.

Надо написать о новостях, которые имели место за время моей последней поездки. Начальника УПС полковника Тереньтьева, который летел вместе со мной на самолете в Сталинград, сняли с занимаемой должности. Судили, дали по суду 5 лет условного лишения свободы, исключили из партии, в которой он был много лет, и послали на низшую должность (зам. комдивизии по тылу) в 64 армию.

Нач. продотдела Ерошенко понизили в должности, послав нач. отделения продотдела в одну из армий.

Инспектора по хлебопечению майора Колесникова, имеющего орден Красной Звезды, с работы сняли, в должности понизили и направили в рядовые воинские части.

Инспектора по хлебопечению Фомина, по военторгу - Черниченко, инспекторов по войсковой инспекции капитана Пахомова и ст.лейтенанта Варфоломеева - всех устранили из фронтового аппарата, направив в армейские и ниже.

Мужчин заменили девушками.

Красный Яр. 8.10. Подъем сегодня был в 4 час. 40 мин. Мы ночевали недалеко от переправы.

Астрахань. 9.11. Позавчера была годовщина со дня, когда я чуть не попал живым к немцам в деревне Болотово.

День 25-ой годовщины Октября был днем пасмурным, холодным, ветреным. Вчера было ровно месяц, как я приехал в Астрахань. Наступила совершенная зима, которая угрожает сковать Волгу, а значит, и возможности транспортировки продовольственных грузов водой. Это печально, так как железная дорога контролируется немецкой авиацией от Астрахани до Баскунчака и даже севернее. Станции этого участка разрушены с немецкой терпеливостью и тщательностью. Станции Верблюжью и Сероглазово я видел разбитыми сам, когда ехал сюда.

Астрахань. 15.11. Астрахань - город великого коммунального запустения и белых шпицев. Шпицев во дворах по два, три и больше в прямой зависимости от числа жильцов в них. Они похожи друг на друга, как карандаши в новой коробке, и дьявольски злы.

Город дремуче запущен. Громадные выбоины в мостовых и на асфальтированных улицах. Дома облезли, как весенние линяющие кошки, штукатурка на многих из них осыпалась. Канализация испорчена, уборные выгребные, и во многих домах - непереносимая вонь клоаки.

Астрахань. 18.11. Сейчас глубокая ночь, но я решил, несмотря на усталость, не ложиться спать. Я очень одинок. Одинок, как в те страшные пять дней, которые я выстрадал в промерзлой одиночке Ярославской тюрьмы НКВД номер один во время 120-часового пребывания там.

Астрахань. 22.11. Позавчерашним утром комсоставу объявили приказ по войскам Сталинградского фронта о всеобщем наступлении по всему фронту. Этот приказ я прочел раньше, часов за пять до общего оглашения. По сообщениям Информбюро не видно, чтобы успехи наблюдались в эти два дня после объявления приказа. Но самое неприятное и странное, что кое-кто из штатских знает об этом приказе. Например, мой бывший хозяин Сафонцев вчера вечером, встретившись со мной, заявил: "Два дня, Георгий Осипович, как происходит наступление. Вы слышали?" "Нет, не слышал", - поспешил ответить я.

Астрахань. 27.11.42 г. Наступление на нашем фронте происходит успешно. Наши войска продвигаются вперед, враг несет значительные потери, только пленных на сегодняшний день взято 54 тысячи человек. Захвачена техника.

Астрахань. 29.11. Когда я вошел в свою комнату, услышал утреннюю сводку Совинформбюро. В рубрике "В последний час" говорили о наступлении наших войск на центральном фронте и в районах западнее Ржева. Наши войска прорвали фронт немцев на этом направлении в нескольких местах, освободили более 300 населенных пунктов, захватили пленных. Как радостно слышать такие, волнующие душу вести!

Был рад морозу, потому что в предшествующие два мокрых дня у меня в сапогах, которые основательно уже износились и у которых отстала на сгибе подошва, было полно грязи и воды. Только благодаря своему хорошему здоровью я не заболел.

От Верусеньки ничего не получаю в Астрахань.

Астрахань. 14.1.43 г. Служебные дела ничего, плохо только, что 28 армия, ее штаб, ушли из Астрахани. Ушел транспорт, ухудшилась связь. Кроме того, второй эшелон штаба фронта уехал из Ленинска в Райгород на правый берег Волги, и у меня исчезла телефонная связь с Упродснабом фронта. Теперь наш фронт называется не Сталинградским, а Южным.

Надо работать, работать и работать без устали, без перерыва, без малейшей остановки. Мою работу, очевидно, ценят и считают эффективной. По телефону меня поздравили с получением благодарности в приказе по управлению и денежной премией. Кроме того, повышение в воинском звании, возведение в капитанский ранг. От Веруси по-прежнему ничего нет.

Астрахань. 14.3. Давно не писал. За это время произошли гигантские сдвиги. Наши войска, начав наступление, заняли за три месяца громадные территории. Освобождены Сталинградская, Ростовская, Воронежская области, значительная часть Курской, Орловской, Харьковской, Смоленской, Калининской и др. областей. За небольшим захвачены все районы Кавказа, бывшие у немцев. Освобождены Пятигорск, Краснодар, Новочеркасск, Ростов, Ворошиловград и ряд других городов.

Наделала много шуму блестящая операция Красной Армии в районе Сталинграда, закончившаяся совершенно неожиданно для немецких собак, потерявших в Сталинградском окружении 330 тысяч убитыми, пленными и ранеными. Попались в плен целая ватага генералов немецких, румынских и итальянских во главе с командующим всей Сталинградской операцией генерал-фельдмаршалом фон-Паулюсом.

Все шло хорошо. Настроение у всех было приподнятое. Однако наступление на юге, на Харьковском направлении, затормозилось, и не только затормозилось, хуже того, враг перешел в контрнаступление. Если посмотреть на карту, то увидишь, что враг вбивает клин между Ростовым и Донбассом. Враг угрожает Ростову - ключу к Кавказу.

Ростов-на-Дону. 5.4.1943 г. Третьего числа в 13 ч.30 мин. произошла церемония вручения Красной Звезды - я теперь орденоносец. Церемония была скромной, лишенной всякой торжественности, потому что из-за отъезда я отстал от всей группы награжденных.

Белобрысый (моих лет или даже моложе) капитан из отдела кадров УТ Южфронта пришел вместе со мной к полковнику Цыбину. Вошли. Цыбин говорит капитану: "Читай приказ". Тот зачитал по тексту на временном удостоверении: "Капитан Панченко Григорий Иосифович награжден за образцовое выполнение боевых заданий и т.д.".

"Сними шинель", - сказал мне Цыбин еще до чтения приказа. Я снял, и во время чтения я, полковник и капитан стояли по команде "смирно". Потом полковник проколол в моей изрядно потрепанной гимнастерке дырочку и привинтил орден. Протянул руку для поздравления. Я, не выпуская его руку, сказал: "Даю обещание своей Родине и вам как своему начальнику работать с удесятеренной энергией и честно, добросовестно выполнять свой воинский долг". После полковника меня поздравил капитан и находившийся при церемонии Аванесов.

Орден я получил не даром. Сталинградская быль - теперешняя страшная сказка. Ужасы всепожирающего Молоха войны. Ад величайшей битвы, гордым участником которой я был. Усилия окупились высокой наградой, покрытой красно-рубиновой эмалью, такой же яркой, как та чистая кровь, которую пролили сыны нашей Родины на древней Волге.

Послал сегодня своей Верусе и старикам извещение о своем награждении.

Сталинград. 6.09.43 г. Сегодня у меня день рождения, мне исполнилось 37 лет.

Ровно год тому назад в этот же день я был здесь. В противовес сегодняшнему тихому солнечному дню, такому мирному, здесь бушевала смерть, здесь было грозно и напряженно. Смертельная угрюмость и тоска висели над городом, представляющим сейчас грустное зрелище. Лаяли мины, трещали дискантом автоматы, им альтами вторили пулеметы, гремели разрывы бомб, обильно высыпаемых немцами на землю с самолетов. Над городом клубился черный, коричневый и белый дым, слышался бесконечный грохот разрушаемых бомбежкой зданий.

А сейчас по другую сторону улицы от меня, около школы, на которой нет крыши и окон, у которой торчат трубы, но в которой приспособили часть помещений для занятий, радостно бегают школьники. Они смеются, кричат, играют в игры - и это так непохоже на сентябрь 1942! У половины из них отцы и братья больше никогда не возвратятся, но они, выжившие, веселы и жизнерадостны.

Материал подготовлен Ириной Панченко (Филадельфия).


Содержание номера Архив Главная страница