Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #10(217), 11 мая 1999

ПИСЬМА В РЕДАКЦИЮ

Нам пишут:


РАЗМЫШЛЕНИЯ ПОСЛЕ ТРАГЕДИИ В КОЛОРАДСКОЙ ШКОЛЕ

Это письмо я пишу на следующий день после трагедии в одной из школ штата Колорадо. Америка ещё раз в ужасе приникла к экранам телевизоров. 17 убитых, много раненых, смятение, страх и ужас в глазах детей и взрослых. И удивление: почему? По какой причине подростки вдруг начали убивать своих товарищей? Как такое могло случиться в школе? Ведь школа должна быть самым безопасным местом, где бы то ни было. Должна... Все каналы телевидения, радио, газеты показывают подробности трагедии. Испуганные дети, заплаканные лица девчонок и мальчишек, рыдания родителей погибших детей, запоздалая активность полицейских и... бесконечная говорильня. Школьное начальство, городское начальство, конгрессмены, сенаторы, просто политики всех мастей и направлений и... даже Сам Клинтон. Все говорят, говорят, говорят. Виновата охрана школы! Виновата Национальная Ассоциация оружия! Виноваты родители! Все виноваты: телевидение с программами насилия, Голливуд, с фильмами, где много насилия, Интернет с пропагандой насилия. Падение моральных ценностей. Общее обнищание культуры нации.

Со всем этим можно согласиться, если называть всё перечисленное не причиной, а следствием. Основная причина не названа не потому, что её никто не знает. Её боятся назвать все, кто так или иначе связан со школой. Школа, система государственного образования потерпела сокрушительное поражение в выполнении самой главной своей задачи: не просто обучение, что тоже не достигнуто в полной мере, но и воспитание, формирование характеров детей на достойной позитивной основе. По вине идиотов от образования принято считать, что вос-питание каких-либо моральных устоев нарушает свободу выбора для ребёнка, приравнивается к пропаганде, к которой американцы относятся с абсолютной враждебностью. Даже Десять Заповедей из Библии нельзя обсуждать в классе. Религия отделена от государства, и в школе (государственной) нельзя говорить об этом.

Какими же безмозглыми людьми кажутся мне авторы доктрины, в которой школе предписывается только обучение письму и счёту, ограниченным знаниям по определённым предметам, но где нет места воспитательному процессу. Государство не доверяет школе и учителю формировать человеческую личность. "Ребёнок должен быть свободен от всякого насилия!" - это одна из главных мыслей доктора Спока, теория которого легла в основу воспитания детей. В результате мы сегодня пожинаем плоды, подобные случившемуся. Элементарное требование дисциплины объявляется насилием над школьником. Попробуйте отчитать хулигана, расквасившего нос своего соседа по парте, и вы получите сполна и от самого провинившегося: "А кто ты такой, чтобы учить меня, как я должен жить?! Ты не мой отец, ты не моя мать!" А директор школы скажет: "Мы не должны учить хорошим манерам детей. Пусть этим занимаются родители". На следующий день разъярённая мать ребёнка будет требовать увольнения учителя, посмевшего воспитывать её чадо. Теория доктора Спока зашла ещё дальше: попробуйте отшлёпать своего сына за проказы. Не пробуйте! Вас могут элементарно арестовать за "истязание" своего дитяти.

Свобода! Свобода от чего? Или от кого? Сколько раз я видел затаившуюся злобу и ненависть в глазах подростков, если осмеливался делать им замечание или ограничивал их в чём-либо. Во время перерывов между уроками часто возникают стычки между детьми, и никто, кроме школьной охраны, а часто и полиции не имеет права вмешаться. В школьных программах полностью отсутствуют моральные критерии для становления личности. Часто можно слышать вопрос: кто может быть примером для подражания? Где искать эти примеры? В реальной жизни таких примеров очень много, но о них ни телевидение, ни пресса, ни Голливуд не очень-то часто говорят. А в школьных программах им нет места. А в истории Америки? А в мировой истории? Разве не могут влиять на умы и нравы мальчишек и девчонок рассказы о подвигах Гарибальди или о героях или просто положительных людях трудовой Америки? А герои художественных произведений? Почему не включить в школьные программы авторов мировой литературы, где воспевается честность и отвага, доброта и любовь, ненависть ко лжи, к несправедливости, к насилию и к жестокости? В школьной программе должны присутствовать имена тех, кто воспевал красоту и любовь к миру. Это должно быть самым главным, что мы обязаны рассказать детям. И рассказывать это необходимо со всей страстностью и любовью, на какую только способен учитель. Не выносить эти темы на факультативные уроки, а сделать их обязательными, как арифметика или язык. Отдайте школу педагогам, и освободите их от опёки политиков. Но сделайте это сейчас, сегодня! Завтра уже может быть поздно.

Я понимаю, что моё письмо в "Вестнике" вряд ли прочтёт тот, кому нужно было бы прочесть. Мне просто необходимо высказаться по очень важному для меня вопросу, а среди читателей журнала может встретиться молодой учитель или учительница, которые, согласившись со мной, возможно, начнут бороться с порочными идеями в системе. Я всё-таки надеюсь, что разум заставит общество обратить внимание на школу и на действительные причины, которые привели к гибели ни в чём не повинных детей.

Ефим Мерхер (Флорида).


КТО ЖЕ ПРЕСТУПНИК?

Полемические заметки

215-й номер "Вестника" открывается статьей Романа Крамера, в которой вся вина за войну в Югославии фактически сваливается на госсекретаря США Мэделин Олбрайт. Статья так и называется: "Мэделин Олбрайт - автор преступной политики в Югославии". Оставим на совести автора бездоказательные обвинения этой выдающейся женщины во лжи, оскорбительные сравнения ее с "ленинской" кухаркой, которая "управляет внешней политикой великой державы". Заметим только, что многим руководителям государств, да, наверно, и Роману Крамеру далеко сегодня до уровня знаний и образованности Мэделин Олбрайт.

Попробуем высказать несколько иную точку зрения на события в Югославии. О них сегодня говорит весь мир. Но почему-то, как правило, замалчиваются реальные политические причины, из-за которых возник и этот, и некоторые предыдущие вооруженные конфликты на территории страны, которая недавно называлась Социалистической Федеративной Республикой Югославия.

Многие говорят, что Косово - это "древняя" сербская земля и что Тито пустил сюда албанцев, которых вскоре стало 90% от всего населения этого края. И забывают при этом, что, во-первых, албанцы появились на этой земле значително раньше, - ведь рядом их историческая родина. А во-вторых, и сами сербы не издревле живут на своей территории, которую до 6-7-го столетий заселяли иллирийцы (предки современных албанцев) и фракийцы. Разбирая сегодняшние конфликты, не стоит, как представляется, забираться в глубь веков. Поэтому давайте вспомним не совсем давнюю историю, а события, которые у всех у нас в памяти.

Все мы еще не забыли, как в конце 80-х - начале 90-х годов в Восточной Европе резко активизировались естественные процессы распада тоталитарных коммунистических империй как следствие полного краха идеологий, на которой они были основаны. Союзные республики и в бывшем СССР, и в Югославии больше не хотели жить под идеологическим прессом Москвы и Белграда. Не хотели не потому, что там появились некие экстремисты-националисты. Просто дальнейшее успешное развитие этих республик - экономическое, духовное, государственное - стало невозможным без снятия регламентаций центра, зачастую абсурдных и нерациональных, без отказа от узости идеологических шор и диктата сверху. Необычайно выросло к этому времени во всем мире и в этих странах понимание преступности коммунизма и как идеологии, и как государственной практики; настала пора вспомнить, кто виноват и кто ответит за миллионы и миллионы невинных жертв того режима.

Мне приходилось бывать в Югославии в 1990, 1991 и 1992 годах, я видел кое-что, разговаривал с самыми разными людьми из всех республик страны и помню, как все это начиналось. Видел я в 1991 году и разбомбленный только что аэродром в Любляне, и никак не мог понять, и до сих пор не могу, как это своя же, своего государства армия разбомбила гражданский аэродром на своей земле. Во главе власти в Белграде тогда уже стоял Слободан Милошевич, верный марксист-ленинец, ортодоксальный коммунист. Он оказался "левее" самого Тито, предыдущего диктатора в этой стране, потому что вытащил из забытья осужденную и отвергнутую еще при Тито надуманную версию группы историков о так называемой "великой" Сербии, согласно которой почти вся территория тогдашней Югославии - исторически сербская земля. В то время даже в Союзе шли военные сокращения, а Милошевич непомерно раздул Югославскую народную армию, сделав ее третьей по величине в Европе после советской и германской, поставив на всех постах во главе армии и родов войск, на многие командирские должности только сербов, окончивших, как правило, военные академии в Москве. А ведь армия состояла не только из представителей одной республики, а также из хорватов, боснийцев, словенцев и других.

Все началось после того, как на волне общего демократического подъема в республиках Югославии прошли местные выборы. Во всех республиках, кроме Сербии, коммунисты потерпели поражение. Пришедшие к руководству деятели демократических партий, в предвыборных программах которых заявлялось о необходимости освободиться от коммунистической идеологии и диктата Белграда, потребовали от союзного центра и от Милошевича найти форму значительно большей экономической, политической и духовной самостоятельности для республик. О выходе из состава СФРЮ тогда еще никто не заявлял; лидеры Словении и Хорватии предложили конфедеративную форму будущего государственного устройства СФРЮ. Но Милошевич резко и в категорической форме отверг все конструктивные предложения.

Тогда сначала Словения объявила о своей самостоятельности и выходе из СФРЮ. Незамедлительной была и реакция Белграда: Милошевич отдал приказ авиации ЮНА бомбить столицу Словении Любляну, а основным сухопутным войскам - двигаться усмирять непокорную республику.

Авиация своей же армии первым делом разбомбила люблянский аэродром. Тогда руководители Германии, Франции, Италии и Австрии, признавшие независимость Словении, тихонько, без особого шума, предупредили Милошевича, что войска их стран немедленно вмешаются в конфликт. И тот понял, что Россия с ее тогдашними проблемами, когда Ельцин был еще демократом, осуждавшим коммунизм, на помощь не придет. И дал команду своей армии повернуть назад.

Затем против коммунистической диктатуры выступила Хорватия. Началась затяжная кровопролитная война: Милошевич не только хотел присоединить к Сербии так называемые краины, где жили сербы, но и вернуть прежний режим в Хорватию. Сербско-коммунистическая пропаганда тут же объявила этот конфликт религиозным: мол, воюют православные с католиками, католики-хорваты были во Второй мировой войне усташами, воевали на стороне Гитлера. Будто бы сербов и не было среди тех, кто помогал фашистам; а с другой стороны, Тито, возглавивший антифашистское движение, - хорват. Яркая страница той войны - героическая многомесячная оборона хорватами окруженного войсками из Белграда Вуковара. Полковник, который командовал хорватским отрядом, защищавшим этот город, был сербом по национальности, и это еще раз доказывает, что войны в Югославии в последние годы носят политический, а не межнациональный и межрелигиозный характер. Уже тогда мировой общественности необходимо было зашуметь и зашевелиться. Но молчали и в ООН, и в НАТО.

Последний раз я был в Югославии, когда уже стреляли в Загребе и во всей Хорватии. Тем не менее в словенском Мариборе (примерно в ста километрах от Загреба, с одной стороны, и от Любляны, с другой), к удивлению многих, проходил традиционный общеюгославский театральный фестиваль (с Валерием Раевским, главным режиссером Белорусского театра им. Я.Купалы, мы были приглашены в качестве членов жюри). Писатели, артисты, режиссеры, художники, деятели культуры из всех уголков Югославии не хотели никакой войны; все они искренне жили в те дни одной семьей и рассказывали о том, что в их родных селах в соседних домах издревле живут рядом и крепко дружат католики и мусульмане, православные и те, кто когда-то перешел в другую веру, например, так называемые "потурченные" сербы... И все были едины в мнении, что только политики, в данном случае коммунисты, желая сохранить свою диктаторскую власть, сеют вражду между народами, между разными этническими и религиозными группами. "Вот увидишь, что будет скоро в Боснии, - сказал мне Матиа Логар, режиссер одного из театров Словении, - если мировая общественность по-прежнему будет молчать". Я не совсем все тогда понимал и не верил...

В Боснии, где этносы и религии основательно перемешались, Слободан Милошевич развязал этническую чистку. Наглую, выборочную - уничтожались и отдельные дома, и деревни, где жили не сербы - и хорваты, и боснийцы, и мусульмане, и цыгане... Начались массовые расстрелы мирных жителей, женщин, детей - геноцид в классическом его проявлении с точки зрения международного права. Два года другие страны пытались воздействовать на Милошевича. А он кричал о вмешательстве во внутренние дела и о межэтническом конфликте в своей стране. Наконец, удалось почти силой ввести объединенные силы ООН и прекратить там массовое кровопролитие. Был даже создан международный трибунал, но никто из коммунистов, развязавших в Боснии резню, до сих пор не осужден.

То же самое произошло недавно и в Косово. Албанцы, большинство жителей этого края, хотели только одного: избавиться от коммунистического политического диктата из Белграда абсолютно во всем и восстановить статус автономной области, который был у них в СФРЮ при социализме (!) и который ликвидировал Слободан Милошевич по личной инициативе. Не согласившись с законными требованиями албанцев-косовцев, коммунистический Белград пошел по проторенному уже в Боснии пути так называемых этнических чисток. Массовые расстрелы мирных жителей, в том числе женщин и детей, стали обычным явлением в этом крае. Албанцы, естественно, стали организовывать отряды самозащиты и сопротивления. Тогда Милошевич дал приказ направить в Косово армейские части. Теперь по мирным селам вели огонь артиллерия, авиация, - вся мощь современного оружия. Из края в соседние государства потянулись толпы беженцев...

Наконец, мировое сообщество серьезно забеспокоилось. Долгие месяцы безуспешно пытались убедить Милошевича прекратить вопиющее насилие. Уговорили на мирные переговоры косовских албанцев, при посредничестве многих стран, в том числе и России, во Франции был выработан проект мирного урегулирования конфликта. Условие для Милошевича одно: прекратить геноцид, вывести из края армейские части. Но он на это не согласился. Тогда страны НАТО решили нанести военный удар с воздуха. По существу началась новая в Европе война.

Слободан Милошевич во многом действует по еще не забытым образцам восточных "братьев". Довел свой народ до уровня нищеты. Чтобы не было социальных потрясений, выход один: бряцание оружием и раздувание "патриотизма" и шовинизма. После начала натовских налетов на Косово по команде из Белграда армия стала там насильственно загонять людей в эшелоны, забивать снаружи вагоны и вывозить тысячи и тысячи в Македонию. Разве это не депортация по сталинским образцам? Гоню прочь от себя страшную картину, не верю ей: неужели возможно в наши дни вешать учителей в некоторых селах Косово прямо в школах, на глазах у учеников?

В защиту Югославии и Слободана Милошевича выступила официальная Россия, где власть прямо на глазах постепенно переходит к тем, кто мечтает о коммунистическом реванше. Даже президент Ельцин после Чечни все более и более превращается в красного великодержавника. Вот и кричат сегодня все в России, забыв про свои внутренние распри и разногласия, о натовской и американской агрессии, о нарушении международного права, о необходимости невмешательства во внутренние дела государства Югославия. Как будто ничем не оправданные массовые уничтожения невооруженных людей в самом конце двадцатого столетия поощряются международным правом и могут считаться "внутренним" делом того или иного государства.

Реакция России на события в Югославии еще раз доказывает, что конфликт там не этнический, не межнациональный, а прежде всего политический. И на одной стороне конфликта по-прежнему те, кто не хочет возврата к коммунизму, не хочет жить в уже небольшой, но все же коммунистической империи. Почему-то об этом многие забывают. В России - понятно почему, там многие грустят о былом великодержавно-советском величии. Но почему забывают об этом иногда у нас, среди тех, кто все-таки вырвался из былого коммунистического рая?

Конечно, если бы состоялся так необходимый международный суд над коммунизмом и структурами, которые его насаждали, думается, многие иначе оценивали бы Милошевича и по-другому разговаривали бы с последним коммунистическим диктатором. Впрочем, я наверно поспешил, написав - "последним". Есть еще кандидаты вроде президента одной из стран, откуда мы.

Особенно горько и страшно было видеть недавно на экране телевизора огромные толпы людей, преимущественно молодых, там, в России, в Москве и в глубинке, людей, орущих, протестующих, выкрикивающих нелепые антиамериканские лозунги, сжигающих американские флаги. Неужто там опять бродит призрак коммунизма, да и не просто бродит, а уже крепко сидит в умах? Вам не страшно, уважаемые читатели? Неужто "поставлен в гробу телефон" и по-прежнему, как в стихотворении Е.Евтушенко, многим дает свои указания великий Сталин?

Там не менее войну в Югославии, конечно же, надо прекратить и как можно скорее. Вспомним нашего чикагского земляка Эрнеста Хемингуэя: "...Те, кто затевает, разжигает и ведет войну, - свиньи... Я считаю, что все, кто наживается на войне и кто способствует ее разжиганию, должны быть расстреляны в первый же день военных действий... А если бы нашлись доказательства, что и я сам каким-то образом повинен в начавшейся войне, пусть бы и меня, как это ни печально, расстрелял тот же стрелковый взвод".

Итак, давайте подумаем, кто же все-таки на самом деле преступник и кто автор преступной политики.

Кровопролитие надо остановить поскорее. Но отвечать все же должен тот, кто начал первый.

Ванкарем Никифорович (Иллинойс).


О ДВОЙНЫХ СТАНДАРТАХ В МЕЖДУНАРОДНОЙ ПОЛИТИКЕ

Заявление Правления международного общества "Мемориал"

Общество "Мемориал" выражает обеспокоенность демонстративным применением странами НАТО (прежде всего США) двойных стандартов в отношении двух кризисов, обострившихся зимой 1999 года: курдского и косовского. Предыстория событий в этих двух "горячих точках" во многом схожа. Власти и Турции, и Югославии в течение десятилетий грубейшим образом попирали права этнических меньшинств - курдов в первом случае и албанцев - во втором, прямо осуществляя дискриминацию по этническому признаку. Нарушались фундаментальные права человека - право членов меньшинств сохранять свою культуру и пользоваться родным языком, право на свободу ассоциаций, право на свободное выражение своего мнения, свободу мысли и совести. Национальные движения турецких курдов, как и косовских албанцев, в свою очередь, постепенно приобрели черты агрессивного сепаратизма. В обоих случаях вооруженные формирования сепаратистов развернули широкомасштабные партизанские войны. В ходе вооруженных действий, от которых страдало прежде всего мирное население, совершались многочисленные преступления как правительственными, так и антиправительственными силами. Однако если действия турецких властей по отношению к участникам курдского движения встречают лишь вялое осуждение со стороны государств Запада, то по отношению к властям Югославии, также пытающимся силой оружия подавить движение за независимость Косово, используются все средства международного давления вплоть до бомбардировок. Страны НАТО силой вынуждают правительство Югославии сесть за стол переговоров с албанскими повстанцами (террористами или борцами за национальное освобождение - как кому нравится их называть), в то время как действия Турции (члена НАТО!), чьи войска уничтожают повстанческие отряды за пределами своих границ, не вызывают никакой ощутимой реакции.

Мы уже не в первый раз за последние годы сталкиваемся с тем, что "двойной стандарт" в отношении сепаратистских движений является, по сути дела, нормой в международных отношениях. Соотношение между двумя нормами международного права - принципом госу-дарственного суверенитета и правом народов на самоопределение толкуется каждый раз по-разному, исходя из требований текущего момента. Политика новой России не стала, увы, исключением. Самопровозглашенные образования в Южной Осетии, Приднестровье, Абхазии долгое время если не пользовались прямо поддержкой российских политиков, то по крайней мере встречали понимание. Участниками вооруженных формирований сепаратистов нередко были российские граждане, и даже действующие офицеры Российской армии. Четкая и принципиальная позиция государства по этому вопросу высказана не была - двойные стандарты рассматривались как инструмент политики. В то же самое время в ходе чеченской войны Россия отвергала даже малейшую возможность вмешательства мирового сообщества в ее "внутренние дела". Надо сказать, что эта позиция встретила понимание со стороны ведущих западных держав - массовые нарушения прав человека и военные преступления, совершенные федеральными силами в Чечне зимой-весной 1995 года, так и не получили столь же внятной оценки, как аналогичные события на Балканах. Сегодняшнее трагическое развитие событий в Югославии - результат не только непримиримости той или иной стороны конфликта, но и, по существу, подстрекательских действий великих держав, стоящих за их спинами. Кто больше виноват в том, что межнациональный конфликт перерос в полномасштабную войну: Россия, косвенно потворствовавшая одной стороне, или Североатлантический альянс, открыто покровительствующий другой, уже не столь важно.

Подобное открытое применение двойных стандартов чревато печальными последствиями для будущего человечества. Вместо попыток строительства нового мирового порядка, основанного на нормах права, единого для всех, осуществляются, как мы видим, попытки строительства порядка, основанного на силе и произволе группы стран, присвоивших себе право судить по собственному разумению на основе собственных интересов. Большего удара по идее прав человека как основополагающего принципа построения внутри- и межгосударственного устройства представить невозможно.


ЕВРЕИ, СРАЖАВШИЕСЯ ЗА ФИНЛЯНДИЮ

В редакцию "Вестника" пришло письмо от Осси Юнтунена, нашего читателя из Финляндии. Автор письма благодарит Вилена Люлечника за интересную статью о Маннергейме "Великий вождь маленького народа" ("Вестник" #1, 1999) и посылает нам для публикации фрагмент из вышедшего в Финляндии исторического труда "Tuntematon sota" (под редакцией М.Сикорма, В.Ахто, Т.Ронконена, А.Вуоренмаа).

В военной истории Финляндии есть один мало известный факт. В 1941-44 годах в финской армии на стороне гитлеровской Германии воевало около 300 евреев. Для Второй мировой войны это было уникальным явлением. Больше нигде евреи не выступали единым фронтом с Гитлером.

Это удивительный парадокс. Ведь главной целью Гитлера было массовое истребление евреев, и эту цель поддерживали все союзники нацистов. Только евреи Финляндии избежали этой участи.

"Зимняя война" и евреи

Советско-финская война 1939-40 годов, которую в Финляндии называют "Зимней войной", решающим образом повлияла на самосознание финских евреев. Эти потомки кантонистов считали ее войной за независимость, а свое участие в ней - ценой, которой они оплачивали свое место в финском обществе. Эта цена оказалась высокой - в "Зимней войне" погибло много евреев, но тем самым окончательно утвердилась их принадлежность к своей стране.

К концу 1939 года в Финляндии, население которой составляло 3,5 млн. человек, проживало около 1700 евреев: 1195 человек было в еврейской общине Хельсинки, 300 евреев в Вмилури и 200 в Турку. Была еще группа евреев, не принадлежавшая к религиозным общинам, а также около 300 беженцев из Центральной Европы. Из тех, кто участвовал в "Зимней войне", самой необычной группой были евреи, даже не имевшие финского гражданства. Большинство из них иммигрировало в Финляндию в 20-е годы.

Еврейские солдаты понесли в "Зимней войне" тяжелые потери. Около 200 евреев находилось на передовой, и 13 человек из них погибли в боях. Всего еврейская община Хельсинки потеряла 9% своих членов - участников войны. По сравнению с лютеранскими общинами это одна из самых высоких цифр.

Евреи служили в разных войсковых частях. В 10-м пехотном полку, состоявшем в основном из бойцов шведского происхождения, было подразделение, где больше половины составляли евреи. Полк оборонял районы Харанпаанниеми и Виланиеми на Карельском полуострове. Бои там были жестокие, многие офицеры погибли. Тогда сержанта-еврея Натана Майшлича произвели в лейтенанты и поставили командовать ротой. Майшлич, способный военный, обучался до этого в школе офицеров запаса, но вместе с другим евреем - Рафаилом Штайнбоком - ушел в армию в самом конце курса, не успев получить диплом.

Нельзя сказать, что финская армия была свободна от антисемитизма, но дух "Зимней войны" сплотил финнов с евреями.

Евреи и милитаризм

Отношение финских евреев к милитаризму - сложный исторический вопрос. В отличие от евреев Западной Европы, евреи Финляндии "унаследовали" определенную долю милитаризма, поскольку их предки были солдатами. В Финляндии, в отличие от Швеции, среди евреев находили отклик идеи воинственного "сионистского ревизионизма". Впоследствии финские евреи-добровольцы отличились в войне Израиля за независимость. Доля финских участников этой борьбы была самой высокой (по отношению к общей численности евреев в Финляндии).

Когда в Финляндию стали прибывать евреи, спасшиеся из нацистских лагерей, финские евреи обучали этих неопытных новичков военному делу. Часто финско-еврейскими добровольцами командовали евреи - бывшие офицеры Красной Армии. Про финскую военную доблесть им и вспоминать не требовалось.

Сионизм зародился в России. В экстремистской ветви сионизма - "ревизионизма" большой упор делался на воинственность. Интересно, что в Финляндии самые активные сионисты вступали в ряды Гражданской гвардии. Некоторые отличились на этой службе, многие получили должности ротных командиров. Один из гвардейцев - Соломон Класс - во время Второй мировой войны был произведен в капитаны и стал единственным в финской армии евреем, командующим батальоном. Еще до "Зимней войны" Класс провел 5 лет в Палестине, где участвовал в вооруженной борьбе с англичанами. Став "товарищем по оружию" с Германией, Класс и другие активные сионисты не испытывали моральной раздвоенности.

Класс, которого солдаты прозвали "Грозой Палестины", отличился в "Зимней войне". Со своей ротой он сражался на решающем участке в районе Суомуссалми, на дороге Раате. Ему удалось взорвать мост важного значения через реку Пурасйоки и тем самым остановить продвижение советской 163-ей дивизии. После этих боев 64-й пехотный полк, куда входила рота Класса, перебросили к Ладожскому озеру. Рота Класса обороняла остров Максиманссаари, по которому проходила линия окружения двух советских дивизий. Их окружили 10 января 1940 года. Красная Армия пыталась прорваться к окруженным как раз в районе этого острова и прилегающего к нему залива шириной в километр. Классу и его солдатам пришлось обороняться против превосходящих сил противника. После атаки 203-го московского десантного училища финны насчитали на острове 293 убитых советских бойца, не считая многих, тела которых остались на льду.

Военное союзничество евреев с Германией

Для большинства финских евреев "товарищество по оружию" с гитлеровской Германией было как бы "теоретическим", поскольку они не соприкасались непосредственно с солдатами вермахта. Но все же они оставались евреями и должны были выработать собственный взгляд на участие в войне на стороне Гитлера.

Финским евреям было известно об антисемитских акциях их могущественного союзника. Сведения об этом поступали в Финляндию еще перед войной. 40 лет спустя капитан Иосиф Левкович напишет: "Нам оказали непонятную "милость" - разрешили воевать за нашу свободу и человеческое достоинство, в то время как наших безоружных братьев по религии истребляли в соседних северных странах и в Европе". Когда стала известна вся горькая правда о геноциде, возникли болезненные проблемы.

Военное содружество финских еврееев с Германией кажется алогичным и необъяснимым. Двух офицеров, финских евреев, наградили немецким Железным Крестом. Удостоверения к наградам были подписаны Адольфом Гитлером. Оба офицера от наград отказались. Это были Лео Скурник и Соломон Класс.

Майор медицинской службы Лео Скурник проявил в боях свою кантонистскую "наследственность". Скурнику, служившему в пехотном 53-м полку, было приказано наладить медицинское обслуживание частей (в том числе дивизии СС), окруженных в августе 1941 года Красной Армией под Киестинки. Скурник организовал эвакуацию раненых через реку Капустная, чем спас свыше 600 человек. По словам финского полковника Вольфа Халсти, Скурник не только оказывал медицинскую помощь раненым немецким солдатам, но и вытаскивал их с поля боя, подавая пример санитарам.

Немцы отметили еврейского военного врача. После того как во время отступления он спас целый немецкий полевой госпиталь, его представили к награде. Знали ли немцы, что Железного Креста второй степени был удостоен еврей? К тому же здесь возникла сложная проблема. Через генерала Сииласвуо Скурник сообщил немцам, что, будучи еврейским офицером, отказывается от награды.

Вскоре на реке Свирь, недалеко от передовой линии фронта, построили временную синагогу - стандартный "финский домик". Солдаты-евреи пехотного 24-го полка поставили ее рядом с позицией, занятой немецкой 136-ой дивизией. Немцы против этого не возражали. Напротив, по рассказам многих финских солдат-евреев, между ними и немцами нередко возникала дружба, и немцы приглашали их приехать после войны в гости в Германию. Некоторые немцы из любопытства даже заходили в синагогу. По словам одного из строителей, капрала Исака Смоляра, известие о синагоге разнеслось по округе. По субботам в нее кто на лыжах, кто на лошадях стали приезжать евреи. Смоляр позже рассказывал: "Нам разрешили соблюдать шабат с вечера пятницы до 6 вечера субботы. Там я встречал людей, которых раньше никогда не видел в синагоге в Хельсинки".

Вопрос о том, принимать ли Железный Крест, встал и перед капитаном Соломоном Классом. До этих пор Класс никогда не подчеркивал своего еврейства. Но для него "товарищество по оружию" имело свои пределы. После тяжелых боев в Ухтуа командующий немецкой дивизией пришел в палатку Класса поблагодарить его за проявленное мужество. Вот как впоследствии рассказывал об этом сам Класс: "Полковник Пилгрим поблагодарил нас за наши действия. Я пригласил его сесть, угостил кофе и армейским черным хлебом. Мы стали беседовать и тут он спросил, не из Прибалтики ли я родом. Мое немецкое произношение напомнило ему тамошний выговор. Я ответил, что родился в Финляндии, немецкий выучил в школе. Но мои родители эмигрировали в Финляндию из Латвии, округ Летт-Галлеи. И, не удержавшись, добавил, что мы, евреи, дома говорили на идиш, который напоминает немецкий язык. Тут все на меня уставились. Полковник встал, пожал мне руку и сказал: "Я лично ничего не имею против того, что вы еврей". Затем он воскликнул "Хайль Гитлер", отдал нам нацистское приветствие и вышел из палатки".

Этот случай не привел к открытому конфликту. В Финляндии немцы старались не поднимать "еврейского вопроса". Многие финские офицеры-евреи единодушно подтверждают, что офицеры вермахта относились к ним нормально. Не известно ни одного случая, когда немцы, узнав о еврейском происхождении финского офицера, отказались бы с ним сотрудничать.

Поступок маршала Маннергейма

6 декабря 1944 года синагогу в Хельсинки посетил президент республики Финляндии маршал Карл Густав Маннергейм. Этим он выразил свое личное отношение к той болезненной (хотя и державшейся под спудом) проблеме, с которой сталкивались демобилизованные солдаты-евреи, когда подходил конец их "боевому содружеству" с немцами. 6 декабря - День независимости Финляндии. Для финских евреев эта дата символизировала освобождение от долгого периода моральных сложностей, которые они испытывали, воюя вместе с гитлеровскими солдатами. Все это время на них смотрели мертвые глаза миллионов погибших евреев.

В дни, когда Третий Рейх уже находился на пороге гибели, визит Маннергейма в синагогу имел особое значение. Финские евреи сочли (как и весь остальной мир), что своим "выживанием" они обязаны вмешательству Маннергейма. Опытный государственный деятель, Маннергейм сознавал, какое глубокое впечатление на общественное мнение Запада производят известия о преступлениях против евреев. Он хотел, чтобы весь мир узнал: Финляндия к этому не причастна.

В синагоге Маннергейм почтил память финских солдат-евреев, павших во Второй мировой войне. Он также дал понять, что финские солдаты-евреи, переживавшие эту войну, выполняли свой патриотический долг по защите независимости Финляндии и не несли вину за чудовищные факты, которые стали известны позже, когда открылись ворота концлагерей. Нужно признать, что финские евреи были избавлены от необходимости делать тяжкий моральный выбор, и в это внесли определенный вклад их немецкие "товарищи по оружию".

Перевод Осси Юнтунена и Марианны Шатерниковой.


УВАЖАЕМАЯ РЕДАКЦИЯ!

С большим интересом я прочел большую статью-исследование Станислава Грачева о страницах истории советско-финской войны (начало см. "Вестник" #4, 1999), которой, кстати, в этом году исполняется 60 лет. Автор глубоко исследует провокационный характер войны со стороны СССР, убедительно доказывает ее агрессивность и стремление Сталина поглотить это государство, вернуть СССР все то, что было потеряно в ходе революции и гражданской войны. Богатый фактический и статистический материал обогащает статью и делает ее интересной. Но есть и некоторые неточности и ошибки. На них я и хочу остановиться.

В нескольких местах, говоря об обмундировании красноармейцев, автор пишет о кирзовых сапогах ("Вестник" #6, стр.25), а на стр.26 в том же номере журнала - о каких-то летних брезентовых сапогах. Дело в том, что в те времена Красная Армия имела штатное обмундирование для красноармейцев: гимнастерка и шаровары х/б, обмотки и ботинки (это же было и в начале ВОВ), шинелишки, подбитые ветром, абсолютно не утепленные, фланелевый шлем-буденовку, который практически не грел. Командиры имели шерстяное обмундирование, суконные утепленные шинели, суконные шлемы-буденовки, хромовые и яловые сапоги. "Кирзачи" в армии появились у бойцов во время Великой Отечественной войны. А "летних брезентовых сапог" вообще не было, их могли заказать себе отдельные командиры.

В армии не было лыжной подготовки, лыжных батальонов и белых маскхалатов. И поэтому, когда началась эта "Зимняя война", лыжники-спортсмены стали формировать добровольно специальные лыжные батальоны (со своими лыжами), и им на местах шили белые маскхалаты и снабжали теплым обмундированием.

В связи с сильными 40-градусными морозами и несоответствия им обмундирования Красной Армии, что привело к массовому обмораживанию, по стране начался сбор теплых вещей для армии. Люди сдавали валенки, телогрейки, ватники и такие же шаровары, шапки-ушанки, шерстяные носки и рукавицы, полушубки и тулупы.

Автор упускает факт спешного образования 16-й республики - Карело-Финской ССР путем преобразования Карельской АССР, экономически слабо развитой и с незначительным населением, в новую союзную республику с таким многообещающим названием. Это и была открытая заявка на включение Финляндии в состав СССР.

Автор называет В.Молотова министром иностранных дел, в то время еще не было министерств, а были наркоматы, и он был Председателем Совета Народных комиссаров и Народным комиссаром иностранных дел.

Для прорыва "линии Маннергейма" срочно были брошены только что созданные и произведенные мощные 203 мм гаубицы образца 1938 г. К ним были разработаны 156 кг специальные бетонобойные снаряды. Прибывшие батареи открыли огонь по бетонным укреплениям, и... ни один снаряд не разорвался. Вредительство, решило командование. Срочно прибывает правительственная комиссия из видных военных инженеров по материальной части и боеприпасам. Тщательное расследование показало, что дело не во вредительстве (а это в то время означало расстрел), а в низком уровне знаний по применению новых снарядов у огневых расчетов и командного состава. Оказалось, что на донной части снаряда был индекс ПК - он означал походное крепление, на него указывала стрелка специального краника. В таком положении снаряды прибыли на огневую позицию. Эта установка обеспечивала безопасность транспортировки снарядов, она обеспечивала блокировку взрывателя даже в условиях падения сняряда. На огневых позициях расчеты и командиры не знали сути этой установки и по-своему расшифровали этот индекс: ПК - поставь краник и поэтому с этой установкой вели огонь, а действие взрывателя было заблокировано, и снаряды не взрывались.

Этот факт говорит о том, что знание новой боевой техники было крайне неудовлетворительное, хорошо знали лишь трехлинейку. Автоматов в Красной Армии не было, а у финнов был неплохой автомат "Суоми". Наша артиллерия была на конной тяге и в основном это были 76 мм пушки, танки были устаревших моделей и с бензиновыми моторами. Финны широко применяли в бою одиночных снайперов, которые оборудовывали огневые позиции на деревьях, тщательно маскировались и уничтожали одиночных или небольшие группы бойцов. Их прозвали "кукушками". Они были очень тепло одеты и могли находиться на деревьях длительное время. Особенно они охотились за комсоставом. Командиров легко было отличить по форме одежды. "Кукушки" нанесли большой урон армии и особенно командному составу.

После окончания войны состоялся расширенный Военный совет под руководством Сталина. На нем были подведены итоги этой позорно неудачной "Зимней войны". Было принято решение о перевооружении армии, внедрении автоматического оружия, об усилении тактической подготовки командного состава, о максимальном приближении боевой подготовки войск к боевым условиям, используя опыт финнской войны, о разработке нового обмундирования. Но для этого нужно было время. А его уже не было - история оставила всего один год. Но и он был недостаточно использован, и поэтому армия и страна вступила в большую войну летом 1941 года неподготовленной, практически с той же старой техникой, вооружением и обмундированием. В это время я, курсант военного училища, носил тот же шлем-буденовку, она по-прежнему была фланелевой, ту же легкую шинель, но у нас, курсантов, были кирзовые сапоги. А красноармейцы были в тех же ботинках и обмотках. И когда нас досрочно выпустили и отправили в войска в том же курсантском обмундировании, в котором мы были, даже не было "кубарец" (знаки различия), и мы на петлицы наклеили вырезанные из красного материала кубики. А когда под Сталинградом глубокой осенью 1942 года я полностью разбил свои "кирзачи", то мне начвещ выдал ботинки с обмотками, и я, лейтенант, долго ходил в них.

Я уже не говорю о вооружении. В начале войны на дивизию (15 тысяч человек) приходилось 25 автоматов! Тираны и диктаторы не извлекают уроков из истории. Это было тогда. Это происходит и сейчас.

Александр Кайзерман (Флорида).


УВАЖАЕМАЯ РЕДАКЦИЯ!

Интересная и довольно смелая в наше время статья Ефима Фарберова "Комиссары" вполне закономерно вызвала дискуссию. И прав автор в своем письме ("Вестник" #8, 1999), говоря, что позиция журнала "вызывает уважение, на страницах журнала высказываются различные мнения, ведется свободная дискуссия". И мне кажется, в этом и сила журнала, мудрость его политики - все это вызывает заслуженный интерес к журналу, к солидности его печатных материалов и широкой разнообразности их.

Как всегда в таких случаях, первым оппонентом Е.Фарберова выступил В.Люлечник. Он пытается доказать, что статья Е.Фарберова - "ода комиссарам". Позвольте возразить Вилену Александровичу.

Е.Фарберов просит выступить ветеранов, которые видели и знали комиссаров в военных и мирных условиях жизни. Конечно, как и все, и комиссары были разные, и среди них были настоящие люди, понимавшие свою функцию не только в идейно-политическом воспитании личного состава, но и в неуклонной заботе о нем. Многие из них были фанатиками идеи. Они твердо верили в "коммунистическое светлое будущее". Мне пришлось на своем пути при длительной службе в частях и соединениях армии встречать многих людей такого типа. Они не на словах, а на деле показывали личный пример скромности, мужества и стойкости, и не во имя славы и престижа, а просто по убеждению и велению сердца.

Приведу пару примеров. Войну наша 124-я стрелковая дивизия встретила в Западной Ураине в районе Порицка, Соколь, Горохова, в составе 5-й армии. С первого же дня войны она столкнулась со знаменитой 6-й немецкой армией, части которой форсировали Западный Буг и атаковали вышедшие на оборонительный рубеж части дивизии. Бойцы мужественно встретили врага, но немецкие танки 1-й танковой группы прорвали оборону и устремились в тыл, в район командного пункта. Особенно в тяжелом положении оказался 622-й стрелковый полк, он попал в полуокружение, гитлеровцы зашли в тыл. На рубеже одного из батальонов находился комиссар дивизии, полковой комиссар И.Жиляков. Он первым поднялся в атаку и личным примером увлек за собой бойцов. Гитлеровцы не выдержали внезапной штыковой атаки и отошли на исходный рубеж.

Вернувшись на КП дивизии, как раз в тот момент, когда прорвавшиеся танки и мотоциклисты вышли в район КП, прорвав оборону батальона связи, комиссар Жиляков принял на себя руководство обороной КП (комдив генерал-майор Сущий был тяжело ранен). Он дал команду не открывать огня, не обнаруживать своих позиций до тех пор, пока мотоциклисты не подойдут максимально близко и не вытянутся по лесной тропе вдоль позиций. И когда это произошло, по команде комиссара был открыт шквальный ружейно-пулеметный огонь, и мотоциклисты были уничтожены. Но за ними двигалась пехота, и тогда Жиляков приказал принести знамя. Когда знамя было принесено, он сорвал с него чехол и, развернув дивизионное знамя, поднялся с ним во весь рост и воскликнул:

- Слушай мою команду! Все вперед, ура!

И первым со знаменем бросился в атаку, за ним в бой рынулись штабные командиры, работники политотдела, писари, разведчики, связисты, музыканты, ездовые, шоферы - все, кто был на КП. И вся эта масса сошлась в рукопашном бою. Не выдержав внезапной атаки, гитлеровцы начали отход.

- Вперед! - гремел голос комиссара.

И вдруг он качнулся, выронил знамя, но кто-то подхватил политнище и понес вперед вместе с атакующими. Положение было восстановлено.

Жилякова похоронили в Горохове. Потом, после войны, группа ветеранов дивизии посетила эти места первых боев. Старожилы рассказывали, что после взятия Горохова командир немецкой дивизии приказал отдать воинские почести мужеству этого человека. Могилу его не тронули, и она сохранилась до наших дней. Может быть, это миф, красивая легенда, но в памяти людской он сохранился навечно.

И еще об одном комиссаре мне хочется рассказать. Это подполковник М.Гольцев. Он был питерским рабочим, в 1918 году пошел добровольцем в Красную Армию, прошел многие фронты гражданской войны, затем военная судьба забросила его в Среднюю Азию, где он со своей частью гонялся до средины 30-х годов за басмачами. Был военкомом в Туркмении.

И еще интересная деталь. В начале 20-х годов в Питере и Москве большевики начали борьбу с проституцией. Тысячи проституток были высланы в Среднюю Азию. Там в то время было много воинских частей. Партия призвала комиссаров и командиров брать их в жены и перевоспитывать. И комиссар Гольцев одним из первых это сделал. И я знаю, что он счастливо прожил со своей женой всю жизнь. И так он везде и всегда считал нужным первым показывать всем и во всем личный пример и в бою, и в службе и в перенесении ее тягот в отдаленных гарнизонах.

Я с ним встретился после войны, мы подружились, он стал мне как бы отцом; он, действительно, по возрасту годился мне в отцы. Это был больный человек, который не склонял голову перед начальством. Всегда и везде отстаивал свою точку зрения, даже если она расходилась с мнением старших. На одном из совещаний выступил с резкой критикой начальника политотдела. Через некоторое время его вызвали в политотдел и начальник заявил ему, что он должен по замене отправиться на Курильские острова. Это было в 1948 году, он уже прослужил в армии 30 лет, здоровье его и жены было подорвано. Несмотря на это, он решил выполнить приказ начальника политотдела. Я уговаривал его обжаловать приказ, объясняя, что это месть начальника, что в других полках есть замполиты помоложе и здоровее. Но он стоял на своем, не прятался за спинами других.

Я встречал и политработников-приспособленцев, карьеристов, которые во имя карьеры были готовы на все, многие из них заискивали и тесно сотрудничали с особистами. Но Гольцев держал полкового особиста на расстоянии, не разрешал ему мелочно вмешиваться в повседневные дела, был всегда принципиален.

И не прав В.Люлечник, говоря, что комиссары это те, "кого в армии ненавидели лютой ненавистью и кто был олицетворением тоталитарного режима". Да, были в армии (если В.Люлечник служил в строевых частях, то это должен знать) и командиры, и политработники, которых люто ненавидели, но были и такие, которых личный состав любил, обожал. Даже было такое особое слово у личного состава - "батя", которым они называли таких людей.

И более чем странно звучит утверждение В.Люлечника, что перемещение политработников-евреев (о которых говорится в статье Е.Фарберова) было обычным кадровым перемещением, а не проявлением антисемитизма. Нет, это был настоящий антисемитизм, хотя, быть может, и не было официального приказа об этом. Но в те "славные времена", и это все прекрасно знали (мне кажется, знал и господин Люлечник), достаточно было устного указания на каком-нибудь закрытом совещании в ЦК, как все это принимали как руководство к действию. Я сам это хорошо испытал на себе, когда в конце 40-х начале 50-х годов я сделал подряд три попытки поступить в военную академию. Отбор в те времена был очень тщательным и многоступенчатым. Вначале проходили отбор в гарнизоне и там же медкомиссию. Затем происходил экзамен, собеседование и медкомиссия при штабе округа и, наконец, летом - то же самое уже в академии. Так вот все три раза я проходил первые два этапа без сучка и задоринки. Но в академии на медкомиссии меня срезали. И когда это произошло третий раз, я пошел на прием к начальнику академии и спросил: как же так, в гарнизоне и округе медкомиссии меня признавали годным к поступлению в академию, а тут я негоден по здоровью. Он мне ответил предельно кратно: "Я доверяю своим врачам". На приеме мне не говорили, что тебя не берем, потому что ты еврей, а иезуитски обуславливали "другими причинами".

Все прекрасно знали, что при замене офицеров в Западной, Центральной и Южной группах войск офицеров-евреев туда не посылали, их охотно направляли на Курилы, на Камчатку, на Чукотку. Таким образом, официальный антисемитизм в армии был и в годы войны, и в послевоенные годы. Странно, что В.Люлечник как-то этого не заметил. Думаю, по поводу статьи Е.Фарберова и письма В.Люлечника выскажутся и другие ветераны, ибо этот вопрос в истории заслуживает внимания.

Александр Кайзерман (Флорида).


УВАЖАЕМАЯ РЕДАКЦИЯ!

Хочу поблагодарить Ефима Фарберова за его упоминание в статье "Комиссары", напечатанной в вашем журнале ("Вестник" #6), имени Михила Славина. Славин, приходящийся мне довольно близким родственником, был первым комиссаром военно-политической академии имени Фрунзе, носил 3 ромба в петлице (звание генерала). Рекомендацию в партию ему давал Якир и, как указывает господин Фарберов, он был одним из заместителей Гамарника.

Мать Михаила Славина (у нас в семье ее звали тетей Соней) приходилась родной сестрой моей бабушке. Она была частым гостем у нас в тяжелые послевоенные годы. Муж ее умер. Из двоих сыновей младший Саша в чине полковника погиб под Ленинградом. Старший Миша оказался "врагом народа", далеко в лагерях. Когда выдавалась возможность, мужественная тетя Соня к нему ездила, поддерживала связь между ним и его женой и сыном, что жили в Москве.

Семья тети Сони до революции не бедствовала. Она - аккушерка по профессии - хозяйственная, энергичная, содержала родильный приют, который имел хорошую репутацию. Муж был ювелиром.

Миша, старший сын, учился в коммерческом училище, изучал химию. Когда грянула революция, обещавшая в числе прочего равные права евреям, Миша революцию принял. Сменил фамилию Альтерзон на Славин. Брат Саша стал Калиным.

Когда я родилась, Миша Славин уже был "врагом народа", а не комиссаром, поэтому не могу судить о его деятельности. Знаю, что он сам проследил, чтоб родители отдали все ценности "родной власти". И уплотнили их как всех.

Арестовали Славина по обвинению в подготовке взрыва в Кремле. Выбили все зубы, требовали, чтобы сознался, это бы облегчило пытки.

Но что тогда станет с женой и сыном? Из соседней камеры слышал крики женщины и ребенка. Сказали - это его жена и сын, будут пытать их, пока он не признается. (Потом оказалось, это были не они.)

Однажды, когда вели по тюремному коридору, поставили лицом к стенке, давая дорогу проходящим чинам. Один из них узнал Славина - это был его ученик по академии им. Фрунзе. (Увы, фамилию у дяди Миши я не спросила.) Он вызвал его в свой кабинет. Угостил чаем с ветчиной, положил в тюремную больницу.

Может, это спасло от скорого суда и расстрела.

Получил лагеря. До 1943 года (победы под Сталинградом) даже не знал, что шла Вторая мировая.

На Мишу Славина уже в ссылке состряпали новое обвинение: хотел отравить воду в соседнем селении и извести тамошний народ. Срочную ссылку заменили пожизненной.

Освободили в 1954 году. Реабилитировали. Вызвали в Кремль, вернули звание, партбилет (указали, что был в долгосрочной командировке). Пенсию дали, работать предложили.

Но не было уже сил, здоровья, может быть, и прежней идейности. Жена умирала от рака.

17 лет жизни, семейные радости, счастье растить сына - все было отнято и ради чего?

С уважением Долорес Салганик (Иллинойс).


ВСПОМИНАЯ БЛОКАДУ

Живу в Америке 6 лет. Получила гражданство. Изучаю английский. На конкурсной основе мое стихотворение "Америка" напечатано в поэтическом сборнике Rhymes of Greatness Famous Poets Society. Пишу стихи, читаю их на вечерах друзьям, иногда печатаюсь. Моя хорошая жизнь способствует написанию стихов, а это придает мне много жизненных сил и радости...

Я пережила блокаду Ленинграда, все 900 дней. В братских могилах оставила родных и близких. После всего пережитого жизнь в Америке - великий подарок судьбы. Мне 80 лет, но душой много моложе...

Приближаются дни Великой Победы над фашистской Германией. Я хочу описать некоторые вехи истории нашей маленькой семьи в блокадном Ленинграде. Мы с мужем, Семеном Абрамовичем Рахковским, поженились накануне войны. Это рассказ о том, как наша любовь помогла нам выжить.

Воспоминания нахлынули, они теснят мою грудь, и не знаю, с чего начать...

Я была еще студенткой, но с институтом не эвакуировалась и поступила на судостроительный завод, где работал мой муж - руководил строительством минных тральщиков. Мы жили в коммунальной квартире, где занимали маленькую комнату. Блокада Ленинграда началась уже в сентябре 1941 года. В один день были уничтожены склады съестных припасов, сосредоточенные в одном месте, на Бадаевских складах. Так распорядилось наше умное руководство. И вот, в одночасье, город остался без продуктов питания. Год шел к концу, наступили морозные дни, и на улицах появились трупы. Обычной стала картина: на саночках везут покойников, завернутых в простыни.

Наступили страшные дни. Дни холода, мрака и голода, дни мертвой тишины и огромного количества жертв... Наша любовь подверглась тяжелым испытаниям.

Тишину прерывал свист бомб и грохот артобстрелов, но уже не было сил куда-то бежать и от чего-то прятаться. В городе не было горючего, и только изредка появлялись газогенераторные машины с грузом, укрытым брезентом. Но вот порыв ветра приподнимает брезент и обнажает беспорядочно уложенные окоченевшие трупы. Их везут на Пискаревское кладбище, где они будут сброшены в огромную траншею - братскую могилу. Ольга Берггольц писала: "Окоченевшие трупы на белом снегу стали неотъемлемой частью пейзажа блокадного Ленинграда".

В комнате не было света, воды, тепла, хлеба...

Посреди комнаты стояла маленькая печурка (буржуйка), которая топилась конспектами, книгами, стульями, щепками, оставшимися в сарае. Двери были занавешаны старым одеялом, окна забиты фанерой. С 23 ноября мы стали получать по 200 граммов глиноподобного хлеба и больше ничего.

Накануне Нового года я пошла за хлебом. Стоял 30-градусный мороз, а теплых вещей не было. В очереди приходилось стоять очень долго. Я надела мужские валенки, какие-то кофты, закуталась в байковое одеяло и обвязалась веревкой. Главное - спрятать хлебные карточки, но так, чтобы в нужный момент их можно было достать. Затем такому "шару" надо спуститься с пятого этажа, но не скатиться с лестницы. Спустилась. Дошла. Но получая хлеб, недостаточно быстро положила кусок хлеба в сумку. Неожиданно выскочило какое-то существо, выхватило кусок и затолкало себе в рот. Из-за лохмотьев нельзя было узнать, кто это: ребенок или взрослый. Доведенный голодом до крайности "вор" свернулся у моих ног, ожидая заслуженных побоев. А я лишь горько заплакала и побрела домой.

Мы готовились к встрече Нового года. Принесли снег, растопили печурку и по возможности помылись. Я надела единственное выходное платье, муж - последнюю белую рубашку. На столе, покрытом белой скатертью, лежал кусочек хлеба, размером со спичечный коробок. Настроение у нас было приподнятое; мы так верили, что в будущем году снимут блокаду, появится хлеб и его можно будет есть вволю...

Наши радужные надежды были поддержаны тем, что внезапно включили свет, и мы с радостью погасили коптилку. Ярко высветилась убогая обстановка; праздничный стол, почерневшие и исхудалые лица. Вдруг затих мерный стук метронома, и из "черной тарелки" раздался голос секретаря Ленинградского горкома партии Попкова, который поздравил нас с наступающим Новым годом и заверил, что самое тяжелое позади... Увы, он жестоко ошибся, но об этом мы узнаем потом. В дверь, как по волшебству, постучали. Вошел сосед и застенчиво, словно стыдился своего поступка, поздравил нас и вручил пакет с картофельными очистками! Щедрее подарка невозможно придумать - мы бросились готовить суп. И вот уже комнатушка наполнилась забытым теплым запахом вареного картофеля. Мы ели суп! На зубах скрипел песок. Мы были счастливы.

...После Нового года начались самые страшные дни Ленинградской блокады. Здоровье наше в начале 1942 года резко ухудшилось. Началась цинга. Ноги покрылись лиловыми пятнами. Шатались и кровоточили зубы, опухали суставы. Наравне с едой и витаминами (хотя бы настой хвои) нужны были дрова, без которых не согреться, не сготовить пищу.

Однажды, я, возвращаясь домой, встретила мужчину, который за веревку по льду тащил телеграфный столб. Начались переговоры о продаже столба, и через некоторое время, отдав свой паек хлеба, я стала обладательницей столба. Я очень маленького роста и весила 30 кг. Надо было дотащить этот столб до дома. Помню, как я загадала: дотащу столб - переживу блокаду. Совершенно непонятно, как это мне удалось... Я беру эту веревку, и где только взяла силы? При одной мысли, что там замерзает любимый, я стала молиться и просить Бога... Шаг за шагом, со стоном и слезами я все же победила себя... и притащила этот, совсем не проклятый столб... А дальше, созвав всех соседей, общими усилиями затащили его на 5 этаж. (Замечу, в беде люди помогали друг другу.) Затем мы очень долго с ним боролись, чтобы его распилить. Муж возвращался домой с завода. Он шел домой с пустой банкой в противогазной сумке. На заводе в этот день столовая не работала.

Стояла зловещая тишина. Только снег скрипел под ногами двигающихся теней. На площади Революции лежали окоченевшие трупы.

Некоторые сидели среди сугробов еще живые, но уже обреченные. Помочь им уже никто не мог... Это знали и те, кто еще двигался, и те, у кого еще не погасло сознание... У тех, кто еще двигался, была одна мысль: дойти, только бы дойти, пока передвигаются ноги... Стоит только присесть, и ты обречен...

Мой муж не пришел, он приполз, преодолев 14 трамвайных остановок. С огромным трудом, призвав на помощь всю свою силу воли, опираясь на опухшие ноги, с затуманенным сознанием. Остановиться и присесть - это смерть, уснешь навеки... Мысль, что его ждет и тревожится любимая, вселяет в него силы, и он тащится по заснеженному городу.

Он дошел и потерял сознание... Соседи помогли внести его в дом. У него был голодный обморок... Мы раздели мужа и уложили. Скорее горячего кипятка: это его спасет... Он очень долго лежал и нескоро пошел на работу. Только забота и большая любовь могли его спасти...

Шли дни, и сестра мужа пришла к нам жить. Как-то раз мы пошли к Обводному каналу за ведерком воды. У проруби сидела на льду старушка с бидоном. А может быть, и не старушка, мы все были похожи на старушек. Мы ее посадили на рядом стоящий ящик, стряхнули с нее снег. Глаза ее еще были живые, и лиловые губы прошептали слова благодарности, что, мол, отдохнет и побредет домой. Назавтра мы ее увидели в том же положении, но уже окоченевшую, с шапкой снега на голове.

Дальше я попытаюсь описать рождение ребенка, моего племянника, в невероятных условиях. Сестра мужа, Верочка, ждала ребенка. Ее муж был на Ленинградском фронте. Это случилось 7 января 1942 года. Накануне мы ходили в консультацию, пешком от Варшавского вокзала до Нарвских ворот. Это расстояние (примерно 10 км) мы преодолели с большим трудом. Нам сказали, что роды надо ждать через 4-5 недель. Мы притащились домой еле живые. Было холодно, и мы легли, чтобы как-то согреться. Под кроватью лежало несколько поленьев на тот случай, когда наступят роды. Мы лежали и говорили только о еде...

...И вдруг я сказала:

- Наступит такое время, Вера, когда мы придем к тебе в гости, ты поставишь горячие пироги на стол и скажешь: "Ешьте, гости дорогие!" А мы ответим: "Спасибо, не хотим пирогов".

- Нет этого уже никогда не будет! - воскликнула Верочка!

И в этот момент, представьте, вдруг стук в дверь, заходит наш добрый сосед Миша Коваль и молча ставит на стол поллитровую банку квашенной капусты (хряпы). Этот необыкновенный человек являлся всегда к нам в тот момент, когда уже не было никакой надежды. Трудно описать эту радость. Откуда взялись силы... Надо было спуститься вниз и набрать снега, наколоть щепок или решиться сжечь еще какой-то учебник. Но вот вода закипела, и я опускаю драгоценную капусту, слегка покрытую плесенью, в кипяток. В комнате пахнет щами. Поели, согрелись, настроение поднялось. Но вдруг у Верочки заболел живот. Отчего бы это? Наверное, капуста была с плесенью и недоварена. Снова и снова боли... Я побежала к соседке. Она посидела с нами, и когда повторился приступ сказала: будем рожать. Нас попросили выйти из комнаты. Когда нас позвали, в комнате было тепло. Соседка сожгла весь наш запас дров. Оказалось, что она со знанием дела приняла ребенка и ухитрилась еще выкупать мальчика в снеговой воде.

Мы заплакали - реакция после всего пережитого волнения. Ведь рождение ребенка - это всегда радость.

Встал вопрос, чем поддержать роженицу. Неразрешимый вопрос... В этот день в Ленинграде было отправлено на кладбище 24 000 трупов... Верочка немного оправилась. Я поменяла свои единственные туфли на кило овсянки. Итак, две столовые ложки овсянки на кастрюлю, получаем мутный раствор. Посолить покрепче, вот и питание... Специальным постановлением новорожденным готовили молочные смеси, но очень мало. Эти смеси разбавляли водой. Ребенок или ел или кричал... У матери появилось грудное молоко, оно было похоже на подсиненную воду. Спустя три недели ребенок превратился в старичка... Без слез на него нельзя было смотреть. Затем мать с ребенком эвакуировались. Это их спасло. Сейчас Борис живет в Новгороде, имеет хорошую семью.

В самые страшные дни мы не теряли человеческого достоинства и максимально поддерживали друг друга. Но были и такие случаи, когда муж выкрал у своей жены карточки и съел ее паек хлеба. Он обрек свою жену на смерть, и сам погиб. Его труп мы увидели на кухне. Мы были свидетелями угасания ребенка, которого собственная бабушка перестала кормить, чтобы съесть его паек. Но она не выжила, потому что, кроме голода и холода, ее убивал вид умирающего внука...

Мы выжили, потому что были нужны друг другу... Мы выжили, потому что я, приходя домой, приносила бодрящие новости, а если их не было, то выдумывала. А еще потому, что рядом с нами жил такой сосед, железнодорожный рабочий, который безшумно, как из небытия, появлялся с куском замусоленного сахара, с картофельными очистками... Он являлся в самые критические моменты нашей жизни... И самое главное - нас спасла наша ЛЮБОВЬ.

Приходя домой, я часто заставала записку: "Вот песочек, пей чаечек". И на столе лежал спичечный коробок с ложечкой сахарного песка.

Как-то зимой в 1942 году, в самый тяжелый период блокады, в момент максимального количества жертв от голода, наши родственники принесли нам изрядный кусок сливочного масла, граммов 800, а может быть и больше. Для нас это не имело никакого значения, так как нам его принесли отнюдь не для того, чтобы спасти нас от голода, а только для того, чтобы его сохранить, ибо у себя хранить было небезопасно... Мы взяли это масло на хранение, и оно пролежало за окном до весны, до дня эвакуации его хозяев на "Большую землю". Затем они пришли за маслом и его забрали. А я так надеялась, что перед эвакуацией они хотя бы поделятся с нами. Но я горько обманулась. Вот пример того, какими бездушными, бессердечными могут быть люди. Они даже не подумали о том, какие муки должен терпеть человек, умирающий с голоду, у которого за окном хранится бесценное сокровище - сливочное масло. А мы ежедневно на нашей печурке что-то готовили, кипятили разбавленный суп или какие-то болтушки, или щи из "хряпы", и каждый день возникала мысль: а не взять ли кусочек? Но мы не сделали этого. Масло было чужим, и мы не могли позволить себе переступить черту...

В своем дневнике муж писал: "Мне ни разу не пришла в голову мысль о том, что я могу сам съесть полученную в столовой тарелку супа. И наоборот: тяжелой ношей мне казалась пустая банка в противогазной сумке".

Несколько слов о судостроительном заводе, на котором мы работали. С Ропшинских высот враг видел все как на ладони. Наступила пора эвакуации завода в другой район города. Территория намечена: Выборгский район между "Гренадерским" мостом и мостом "Свободы". Под покровом ночи, да и днем под обстрелом, грузили оборудование на баржи, и старенький заводской буксир "Богатырь" в меру своих далеко не богатырских сил тащил очередную баржу через угольную гавань под пятью мостами, чтобы пришвартоваться к берегу Малой Невки... к берегу нового завода. Нужно было спешить освободить баржу, чтобы "Богатырь" под покровом ночи вернулся с пустой баржей на верфь. Навалились все под "Дубинушку" (кранов нет) вытаскивать станки во двор завода. Начинается обстрел, снаряды попадают во двор, уставленный станками. И так день за днем... Станки должны работать. Словно сговорившись, все работали под обстрелом... На миру смерть красна! Завод начинает работать. Предстоит ремонт поврежденных судов. У причала подорванный на мине эсминец "Минск". На Малой Невке эсминец стал поперек и занимает почти половину ширины. И вот на рассвете наш старенький "Богатырь" медленно разворачивает обновленное судно, он идет к разводной части моста "Свобода"... Завод продолжает работать.

Весь флот был в основном рассредоточен во внутренних водах города. Над судами, пришвартованными к гранитным берегам Невы, натягивали гигантские сети. Выход в залив был закрыт. В это время на заводе разрабатывали проект малых тральщиков. Завод работал, нагрузка возрастала, и мы перешли жить на завод. Неизменными оставались обстрелы, бомбежки, ночные тревоги, борьба с зажигалками и голод, холод... Появились новые виды продуктов: дуранда (жмых), столярный клей, из которого варили подобие студня. Хлеб выпекали с добавлением пищевой целлюлозы. Однажды во время закладки тральщиков все перевернули с ног на голову, технология создавалась, исходя из местных условий. Как только на судне устанавливался двигатель, вселялась команда тральщика и вливалась в заводскую бригаду. Это было очень разумно, так как рабочие еле передвигали ноги, а матросы были покрепче, с "Большой земли". И первые тральщики, под покровом ночи, с еще не высохшей краской, уходили на задание... Все мы жили на заводе, спали где придется: на работе было теплее и можно было пользоваться столовой. На заводе было организованно производство противотанковых авиационных мин. Шла тяжелая изнурительная работа. С опухшими ногами, с кровоточащими деснами, голодные люди трудились день и ночь. У станков стояли рабочие, женщины и подростки, на прессах - инженеры.

Позднее на заводе организовали дополнительное питание. Тушеные верхушки моркови, а корешки, то есть морковку, давали больным. Затем были приняты меры по улучшению питания рабочих, занятых работами непосредственно на кораблях, постепенно эти меры распространились на всех. Это в значительной степени улучшило наше состояние. Дистрофия отступала. "Дорога жизни" действовала, и нам понемногу прибавляли паек. И так мы дожили до победы.

Прошел год, и мы пережили свою блокадную старость... Снова обрели молодость. Родили сына и дочь. Наша любовь не увядала, а еще больше расцвела. Мы прожили с мужем, Семеном Абрамовичем Рахковским, пятьдесят лет в любви и согласии. Он умер в Ленинграде в 1990 году.

Евгения Рахковская (Мичиган).


Содержание номера Архив Главная страница