Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #10(217), 11 мая 1999

Капитолина КОЖЕВНИКОВА (Балтимор)

ЖЕНЩИНА БЕЗ БРИЛЬЯНТОВ

Ну, подумаешь, нашла чем удивить - скажут мои читательницы, я всю жизнь обхожусь без этих самых брильянтов и ничего. В них ли счастье? Согласна, не в них и не с ними. Я тоже никогда не имела этих соблазнительно блестящих камешков. Но речь пойдет о женщине, которой сама судьба велела в них красоваться. Да не случилось.

Мне рассказала о Ларисе Анатольевне Попугаевой московская писательница Ричи Достян. Я, тогда спецкор "Комсомолки", позвонила в Ленинград.

- Нет, наверное, не стоит, - произнес на другом конце провода, после длительной паузы, глуховатый, очень усталый голос, - право же, не стоит... Но если вас рекомендует Ричи, то пожалуй. Только давайте договоримся сразу - это нас ни к чему не обязывает. Познакомимся, поговорим и разойдемся...

Не помню, какое стояло время года. Скажем так, ленинградское. Потому что запомнилось что-то серое, моросящее, с пронизывающим сырым ветром. Погода тоже не вдохновляла. Учреждение, в котором работала Лариса Попугаева, называлось научно-исследовательским институтом министерства станкостроения. При нем существовала лаборатория камней-самоцветов, в которой она и трудилась. Вроде бы все честь по чести. Меня встретила невысокая, худенькая, если не сказать, иссохшая женщина, одетая во что-то старенькое, невыразительное, с преждевременно поблекшим, без всякого намека на косметику лицом. Почему преждевременно? Ведь мне-то было сказано, что ей всего пятьдесят с хвостиком. Смотрит устало, с настороженным недоверием. Как потом призналась, боялась увидеть молодую напористую журналистку, гоняющуюся за жареным. Но я тоже была не первой молодости. А наглости, свойственной нашей "второй древнейшей", мне явно не доставало, на чем частенько и проигрывала.

Чтобы не приставать к человеку сразу же с вопросами, я рассказала ей давний случай из своей жизни. Однажды в городе Свердловске, где я училась, мой будущий муж Ося повел меня к знакомому горщику - так на Урале называли искателей камней. Ведь когда-то, до революции, это было делом частным, сугубо индивидуальным. Каждый горщик свято оберегал от конкурентов свои секреты, как, по каким признакам находит он камни. Оказывается, аметистам сопутствуют одни растения, изумрудам - другие. Речь, идет, конечно, не о крупных залежах, а о каменных россыпях, которыми так богат Урал. Малахитовая шкатулка одним словом. Где-то, кажется у Ферсмана я вычитала о том, как в начале века горщик из некогда знаменитой Колывани отыскал аметист весом более семи килограммов. Ему щедро заплатили за него ювелиры. На те деньги человек мог сколотить небольшое состояние. Но он благополучно пропил-прогулял аметистовые денежки в надежде, что ему снова подфартит. Но, увы, такая удача бывает раз в жизни. Так вот приходим мы к старому свердловскому искателю камней. Открывает он нам большой сундук, где навалены были вовсе и не самоцветы, а обыкновенные, какие-то серые камни.

- Что, не глянутся они тебе? - хитро прищурившись, спросил старик, когда увидел мое разочарованное лицо. - А вот я щас.

Он вышел, вернулся с ведром воды и - хлестанул ее прямо в сундук. И - чудо! Свершилось настоящее волшебство. Омытые водой, камни загорелись голубыми, зелеными, фиолетовыми огнями.

Вспоминая свой тогдашний восторг, я сбивчиво передаю все это Ларисе Анатольевне, она постепенно оттаивает, лицо ее освещается улыбкой, которая окрашивает тонкую кожу нежным румянцем. Теперь видно, что она была когда-то хороша собой, как и говорила мне Ричи Достян.

- Вижу, вы по-настоящему любите камни, - говорит она в задумчивости, - я терпеть не могу дамочек, падких до драгоценностей. А ведь самоцветы удивительное явление природы, настоящее ее чудо. Старые искатели просто заболевали своим ремеслом, это была подлинная страсть и не нажива двигала ими в основном-то, а непостижимое волнение, любовь, если хотите. Нет, недаром приписывают самоцветам волшебные свойства. В них заключено это волшебство, которое не отпускает всю жизнь, если ты к нему уж прикоснулся. Порой эта болезнь становится гибельной.

Она задумалась на минуту и горько так усмехнулась:

- Считайте, что перед вами очередная жертва.

У Ларисы Анатольевны была неизлечимая болезнь сердца, и жить ей оставалось всего-навсего три года...

Эта неделя в Ленинграде открыла передо мной еще одну трудную и необычную человеческую судьбу, хотя в ней было много типичного для своего времени. Открытие якутских алмазов. Это было огромное событие не только для страны Советов, но и для всего мира. После кимберлитовых трубок Южной Африки это было второе, ничуть не меньшее, открытие. Оно произошло в 1954 году. А честь открытия принадлежит ей, геологу Ларисе Попугаевой.

Не один сезон бродила она по тайге у самого Полярного круга, спала в палатках, мерзла, голодала, встречалась с медведями, погибала от злого северного гнуса, подрывала свое здоровье. Да разве думала она тогда об этом, одержимая страстью поиска! Несколько геологических групп бродило по якутской тайге в поисках сокровищ. Шло негласное соревнование - кто же окажется первым? В то холодное лето пятьдесят четвертого ее сопровождала молоденькая геологиня из Свердловска Наташа и проводник-рабочий Кузьма Иванович, который ходил с Попугаевой не первый сезон. Было высказано предположение, что алмазы следует искать по следам пиропов. Пиропы - это не что иное, как необработанные гранаты. Поиск прояснялся. Правда, это было только теоретическое предположение.

Долго-долго шли они вослед то там, то сям возникающих бурых камешков. Лариса Анатольевна ползала по земле с лупой в руках, оглядывала и ощупывала каждую кочку. И пиропы их не подвели. Однажды возле незаметного болотца она заметила тусклый камешек голубовато-серого цвета. Бысто-быстро разрыла мох, а под ним оказалась вожделенная голубая земля. Господи, это же кимберлит! Это они и есть, алмазы!

- Наташа! Кузьма Иваныч! - ей казалось, что она крикнула во весь голос.

На самом же деле только прошептала имена своих спутников и почти без чувств упала на эту голубую землю, которая скрывала сокровища.

Победа! Успех! Долгожданная удача! Кажется, что в твоих руках заветная жар-птица. Но глядишь, она сверкнула своим волшебным опереньем и исчезла, оставив в руках яркое, но изрядно помятое перышко. На несколько дней позже другая геологическая партия - мужская - открыла алмазное месторождение намного крупнее "попугаевского". Мощную кимберлитовую трубку назвали "Мир". Ее и стали разрабатывать первой и вырос на том месте город Мирный. А "Зарница" - так была названа трубка, найденная Ларисой Попугаевой, оставалась нетронутой много лет. Не знаю, может, теперь, наконец, и до нее дошла очередь? Якутия-Саха ныне находится во власти алмазной лихорадки.

Не думаю, что так уж ее угнетало уязвленное самолюбие. Но столько тяжких трудов, поисков, такие затраты жизненных сил. Результат - победа, которую тут же и отнимают. Ленинская премия, оглушительная слава досталась удачливым мужчинам. Ей ничего. Даже квартиру отдельную не дали. Так и осталась она с мужем и дочкой в коммуналке рядом с дебоширом-слесарем.

Однажды Лариса Анатольевна попала на какую-то очень представительную международную конференцию. К ней подвели английского ученого, специалиста по минералам, познакомили: открывательница якутских алмазов. Официально именно ей принадлежала высокая честь. Англичанин склонился в поклоне и сказал:

- Мадам, вы та женщина, которая заслуживает того, чтобы ее осыпали бриллиантами.

Заметил ли он на ее лице горькую усмешку?

Она так тяжело переживала неудачу, а на самом деле это была не просто неудача, а огромный и незаслуженный удар, что решила покинуть, бросить алмазы и все, что с ними связано, начать заново свою геологическую карьеру. К счастью, ей попался золотой муж, скромный вологодский мужик, который терпеливо тянул на себе воспитание ребенка, хозяйские тяготы, был ей настоящим преданным другом.

И вот она резко меняет течение судьбы и берется за камни-самоцветы, которым совсем не повезло в советское время.

Каменное дело начали гробить сразу же, после революции. Поскольку старательство было частным, его строго-настрого запретили. За нарушение грозили лагеря. Позакрывали все "малахитовые шкатулки", и остались они только в сказах Павла Бажова.

Неподалеку от Свердловска (называю так по старой памяти) есть знаменитое село Мурзинка, описанное во всех учебниках минералогии. В окрестностях его было одно из самых знаменитых на земле месторождений аметистов. Они не залегали сплошным массивом, а были рассеяны на гористой местности. Их надо было искать. Искали, находили, продавали ювелирам, а те гранили, изготавливали дивные вещи. Нет, нам такое не подходит. Разогнали всех старателей, с ними ушли в небытие тайны их уникальной профессии. Пригнали позднее в Мурзинку мощные экскаваторы да бульдозеры, предназначенные совсем для иных целей. И давай рыть машинами плодоносную, поистине золотую землю. Все перекопали, а аметисты так и не нашли. Пропало уникальное месторождение.

- Ушли камушки под землю, - говорили старатели, - потому как самоцветы доброе отношение к себе требуют. Они кому попало в руки не даются.

Какое уж там доброе отношение! Малахит в сороковые годы перетирали на краску, а чудесную рисунчатую орскую яшму превращали в щебенку. Варварство не только уничтожало народные миллионы. Оно уничтожало, губило невосполнимую красоту.

Лариса Анатольевна поведала мне историю одной горы в Таджикистане. Когда-то, в далекую геологическую эпоху извергающийся вулкан выбросил лаву. Застыла она на крутом горном склоне, и в крепчайшую породу оказались вкрапленными красные брызги драгоценного камня, который на Руси называли лал. Камень алого цвета, родной брат рубина. Сколько тысячелетий существует эта гора - никто не знает. Давно уж люди пытались добывать красный камень, но он сидел в крепчайшей породе, как в броне. В советские годы люди приспособились все же орудовать киркой, молотком, зубилом. Понемногу кое-кому удавалось выколупывать. Так ведь поставили милицейский наряд у той горы. Не трожь - народное достояние. Чтоб, как всегда, ни себе, ни людям.

В разных местах огромной страны попросту пропадали огромные природные богатства. Этим и в самом деле можно было "заболеть", что и случилось с Ларисой Анатольевной. И опять палатки, полуголодная скитальческая жизнь. В каких только краях она не побывала! Украина, Карелия, Кольский полуостров, Каракумы, Таджикистан, Казахстан. Тут важно было не открывать новые месторождения, а отыскать, вернуть к жизни старые, давно заброшенные.

Мало кто знает о волынских топазах Украины. Описание их фигурирует во всей литературе по минералогии. Но что с того? Кому было об этом известно? Существовал такой термин в Советском Союзе - разработки невыгодны экономически. Если нельзя построить гигантские шахты или рудники - стало быть, невыгодно. Малые-то производства были не в моде. Три года Попугаева помогала Харьковской геолого-разведочной экспедиции восстанавливать разработки топазов. Но дело так и не сдвинулось. Бетонированные заслоны советской бюрократии пробить было невозможно.

В Западной Украине открыли прекрасный поделочный камень розовато-сиреневого цвета - пирофиллит. Сколько ни бились, не могли наладить добычу. Так местные жители потихоньку крали чудесный камень и стали делать из него... замазку. Лучшего применения пирофиллиту не нашлось.

Любимый камень Востока - знаменитая бирюза. Где-то неподалеку от Ленинабада (ныне Худжент) должны быть старые бирюзовые копи. Об этом упоминал Ферсман. Попугаева бродит по Таджикистану, спускается с местными геологами в долину реки Зерафшан. Она разговаривает со стариками, разыскивает служителей мечетей, знающих арабский, чтобы выискать в забытых, чудом уцелевших от повального уничтожения книгах ценные сведения. И в конце концов под Исфаганом нашлись копи, которые не разрабатывались более двухсот лет. Если не стучаться во все двери, не тормошить чиновников, то они еще столько же будут пребывать в забвении.

Попугаева составляет докладные записки, ходит по кабинетам. Дело не движется. Дошла до Косыгина. Долго добивалась приема к нему и все-таки добилась. Тут-то ей и помог ореол открывателя якутских алмазов, которые уже шли в то время на экспорт, давали стране валюту.

- Я страшно волновалась, - рассказывала мне Лариса Анатольевна, - предсовмина все же. Купила новый костюм. Подруги достали мне итальянские туфли на шпильке. Еду в Москву. Сходила в парикмахерскую, сделала красивую прическу. Дело было поздней осенью. Захвачу, думаю, с собой новые туфли и переобуюсь, чтоб не являться к высокому начальству в мокрых сапогах.

Но волнение было столь велико, что она забыла в гардеробе сменить обувь. Так и пошла в своих разношенных сапогах. В одной руке папка с бумагами, в другой - сверток с туфлями. Почти полтора часа продолжался их разговор. Скорее, это был не разговор, а горестный монолог Попугаевой о бедственном положении каменного дела, некогда процветавшего в России. Косыгин внимательно, даже с интересом ее слушал, обещал разобраться, помочь. Когда она уже вышла из кабинета, минула секретаря, вдруг кто-то ее окликнул. Оглянулась: Косыгин! В руках он держал злополучный сверток с ее новенькими туфлями.

- Вы что-то у меня забыли, - смущенно сказал он.

Про туфли-то Косыгин вспомнил, а существенных изменений в камнедобыче так и не произошло. Еще до визита к Косыгину была создана в Ленинграде Всесоюзная научно-исследовательская лаборатория камней-самоцветов, которую и возглавила Попугаева. Она очень много приложила сил к тому, чтобы исследовать залежи самоцветов в стране, выяснить, где что осталось, составить атлас гранильного и поделочного камня.

С ней сдружились талантливые люди, художники ленинградского завода "Русские самоцветы". Они тоже, как могли, спасали камни. Вера Антоновна Сычева стала ее другом на всю жизнь. На заводскую помойку выбрасывались (при социализме ведь никому ничего не жалко - не свое!) отличные куски яшмы, агата. Вера Антоновна много лет подбирала их, очищала, а потом предложила музею горного института. Так у нее эту коллекцию, что называется, с руками оторвали. Я видела ее. Это удивительное зрелище. Яшмовые пейзажи, созданные фантазией природы, можно рассматривать часами.

Стараниями Попугаевой ее лаборатория вырастает в научно-исследовательский институт. Труды ее даром не пропали. Казалось бы, все прекрасно. Она снова на коне. Но нет, с коня ее скоро сбрасывает молодой директор института, ничего не понимающий ни в камнях, ни в ювелирном деле, потому как по образованию он инженер-станкостроитель, a главное, не мыслящий и не творческий человек. "Наша задача, - сразу же заявил он, - создание комплексной механизации для ювелирной промышленности. А все остальное - мелочи". Так уникальное создание природы, самоцветы, которыми так богата страна, снова превратились в ничто, в игрушки-погремушки. А она перед приходом молодого невежественного директора с блеском защитила кандидатскую диссертацию, получила прекрасные отзывы крупных специалистов. Качели то взмывают вверх, то опускаются вниз. Первое, что сделал новый начальник, это упразднил уникальную лабораторию Попугаевой, превратил ее в группу, а она, "женщина, которую надо было осыпать бриллиантами", превратилась со своей кандидатской в МНСа - младшего научного сотрудника. Серость - яростный враг таланта, ума, незаурядности. Гасла и гасла некогда яркая звезда Ларисы Попугаевой.

- Да вы посмотрите на нее, - сказал мне тогда тот самый директор института, - она же на глубокую старуху похожа. В любой момент может выйти из строя.

Сказал прямо, без обиняков, спокойно и безжалостно, как говорят о заезженной лошади. Да и о животном не каждый хозяин так скажет.

Я, конечно, разразилась в своей "Комсомолке" критической статьей. И весь мой гнев и моя боль за судьбу незаурядной женщины отскочили, как от бетонной стены. А Ларисы Анатольевны вскоре не стало. Не выдержало больное сердце. Слишком много стрессов, перегрузок, несправедливости выпало на ее долю.

Однажды муж рассказал мне замысел своей новой повести.

- Знаешь, жизнь так устроена, что одним удача плывет прямо в руки. Вроде бы, кажется, они не прикладывают к тому особых усилий. Но это лишь так кажется. Если человек не оглядывается назад, обуянный только честолюбием, только эгоизмом, он всегда на коне. Я называю таких - конные. А другие, что живут по совести, бредут пешком. Я их называю пешие. Конные в своей бешеной скачке по жизни всегда сбивают с ног пеших.

Свою повесть Иосиф Герасимов так и назвал: "Конные и пешие". И вот сейчас, вспомнив о Ларисе Анатольевне, я думаю: из всех пеших она была, наверное, самая пешая. Когда я уезжала в том далеком семьдесят первом из Ленинграда, Лариса Анатольевна покопалась в своем письменном столе, достала маленький кусочек бирюзы и с улыбкой подала его мне:

- Это вам на память. Из долины Зеравшана.

Потом знакомый ювелир в Коктебеле изготовил мне из этой бирюзы серебряное кольцо. Сколько потом я всего растеряла и утратила, а кольцо с зеравшанской бирюзой сохранилось. Смотрю я на него и поминаю добрым словом скромную, самоотверженную женщину, которая открыла алмазы Якутии, восстановила старые бирюзовые копи под Исфаганом и много чего еще хорошего сделала для своей страны.

Вот только заботиться, защищать себя не умела. И никто ей по-настоящему так и не помог. А в России - бешеная скачка. Фыркают кони под задами уверенных в себе седоков. Неважно, на "мерседесах" они или на "вольво". Для меня они всегда будут конные. Ну, а пешие бредут по обочинам дорог. Тяжек их путь. 


Смотри также:


Содержание номера Архив Главная страница